Карты с Леворуким.

      Нет, все же оно того стоило, хмыкал про себя Алва. Один вид растерянного Бешеного стоил. Знаменитый Ротгер Вальдес, про которого говорили, что он зубоскалить будет даже в Закате, вице-адмирал, гроза устричного моря, сидел с похоронным лицом и тоскливо похмелялся вином. — Рохелия, я конечно, не пугаю, но на бал надо собраться, — Рокэ весело болтал ногами, сидя на окне. Он вспомнил дословно условия спора и вовсю наслаждался мистерией. — Я не пойду, — упрямо талдычил, вернее талдычила, «дора Вальдес». — То есть, ты готова остаться в таком виде навсегда? — Алва не знал, так ли оно будет на самом деле, но все прочие аргументы он исчерпал. — Что?! — бутылка опасно покачнулась, но страдалец привычным жестом ухватил ее. — То! Карточный долг — это святое. — Леворукий и святое? Ну сказал. — Леворукий, праворукий, хоть левоногий! — взвился Рокэ, — Выполняй и точка! — Мне не в чем идти, — бухнул Ротгер, вызвав у Ворона приступ странного кудахтающего смеха. — Что?! — не понял вице-адмирал. — Ты уже и рассуждаешь, как дама. «Нечего надеть». Еще скажи, что шкаф маленький, — не мог успокоиться Рокэ, опасно качаясь на краю подоконника. — Ах, ты ж! — возмущенно ответил Ротгер и запустил в Соберано бутылкой, уже пустой. Алва поймал ее в полете и миролюбиво сказал: — Ну все, успокойся. С вечерними туалетами нам помогут «девочки». — Кто??? — Кэцхен, — терпеливо сказал Рокэ и растворил в окно.        Комната вмиг наполнилась звоном и шелестом. Веселые и воздушные, ведьмы с озорными смешками влетели внутрь. Вскоре оба «товарища по дурости» озадаченно взирали на гору тряпья, размером с Надорскую гряду. Юбки, сорочки, корсеты: все это великолепие громоздилось на стульях и столе. Обратившиеся адьютантами ведьмы сообщили слугам, что ночью пожаловали кузины господ, а сами господа, в свою очередь, оправились в адмиралтейство. Так что никто в комнаты не ломился и подготовке не мешал. — Ну что? Приступим, — махнул рукой Алва. Затея Леворукого уже не казалась столь противной. В конце концов, это лишь на вечер, а поводить за нос Лионеля когда еще представится. Руки тот не распустит, а даже если вдруг и сорвется, Росио надеялся, что сумеет поставить приятеля на место. Зато смотреть потом на рожу Савиньяка наверняка будет упоительно. Посему, Первый маршал Талига с любопытством изучал дамское «обмундирование». Вальдес не разделял его энтузиазма и брезгливо, двумя пальцами, вытянул тонкую батистовую сорочку. — Это какая-то кисея. — Это батист! Варвар! — возмутился Алва, с удовольствием скользнув в приятную нежность ткани, и принялся за панталоны. При виде этого предмета гардероба у Ротгера вытянулось лицо: — Гайифщина! Тьфу! — Ты же дама сейчас, — напомнил герцог, — это вполне талигская мода. — Все-то ты знаешь, — саркастично «выплюнул» вице-адмирал, — стесняюсь спросить откуда. — Оттуда, — хихикнул Алва, ныряя в пену кружева нижней юбки, — из будуаров дам Талига. — Бабник, — фыркнул Ротгер, повторяя за своим герцогом. Ткань и правда приятно ласкала кожу, девочки, веселясь и переговариваясь, завязывали тесемки. — Ааа! — корсет туго стянул талию, и у обоих перехватило дыхание. — Что это за пыточный инвентарь? — сдавленно выдохнул Ротгер. — Это, мой недалекий друг, корсет, — герцог уже справился с первыми ощущениями и с достоинством терпел. — И женщины так ходят? — с ужасом проговорил Вальдес, с трудом представляя как он дышать-то будет сегодня, не то, что есть. От мыслей о еде его замутило. Желудок, немилосердно сдавленный, вопил и явно собирался бойкотировать застолье на балу. — Да, представь себе. Все придворные дамы и девицы. — Я — марикьяре, — пискнул недовольно Вальдес. — Талигоец, мой милый, талигоец. Вперед. — Гадина ты, а не подруга, — вдруг как-то беззлобно пробормотал «талигоец-марикьяре». Он как-то смирился с насилием над телом, но крепко о чем-то задумался, пока кэцхен продолжали колдовать над нарядом. Те старались вовсю, учли каждую деталь, каждую мелочь до последней булавки и шпильки в волосах. Резко увеличившись в длине, грива вице-адмирала сохранила непослушность и кудлатость, от чего процесс расчесывания превратился в сущую пытку. Вальдесу казалось, что он стал наполовину лысым, однако, глянув в зеркало, убедился в необоснованности страхов. Затейливо уложенные, перевитые дорогим жемчугом, черные локоны свидетельствовали о полной сохранности украшения «доры». Как бы не ругался Ротгер, но он вынужден был признать: свое дело ведьмы знали. Дама получилась красивая, несмотря на отсутствие, почти отсутствия «грима». — Еще мне этого не хватало! — задохнулся он от возмущения, отпихивая от себя белила и румяна. На помаду согласился, иначе бы это выглядело подозрительно. Ну и на духи, тем более, что запах был не противно-сладким, а просто терпким и немного пряным. — Ну как знаешь, — пожал плечами кошкин Соберано. Его все устраивало, похоже. Он позволил девочкам всласть поколдовать над его физиономией и выбрать украшения. Проклятый Леворукий все предусмотрел, даже дырки в ушах для изящных серебряных серег.       Еще пара часов ушло на то, чтобы более-менее сносно двигаться в менуэте и гавоте. Поначалу оба норовили вести партию, и все же и Рокэ, и Ротгер заставили себя вжиться в образы дам, на радость все тем же кэцхен. Плутовки приняли обличия Савиньяка-старшего-старшего и Альмейды, что вызвало у Вальдеса приступ смущения, а у Росио — неудержимого потока подначек: — Привыкай, это пока тебя обнимают, а наш адмирал — горячий марикьяре. Он и целоваться поди может полезть. — А идите-ка вы, Соберано, — огрызался Вальдес, изо всех сил стараясь следовать за огромным «Рамоном», пока Алва весело перебрасывался шуточками с «Лионелем». Он фыркал и злился, но вызвано это было отнюдь не болтовней Рокэ, а странными ощущениями, которые вызывали танцевальные объятия пусть и ненастоящего Альмейды. В них было…хорошо. Все казалось каким-то правильным, словно таки должно быть: большие руки, бережно поддерживающие за талию, тепло могучего тела и жаркое дыхание над ухом, то и дело произносимые низким рокочущим голосом комплименты на кэналлийском. Ротгер будто погрузился в транс: невесть откуда звучащая музыка, адмирал, — все это завлекло в странный и волшебный водоворот, из которого он вынырнул на миг, когда обнаружил себя стоящим на ступенях ратуши в компании Алвы. Что ж, отступать было некуда, значит — вперед. Энобредастрапе, адмирал Вальдес!

*****

      — Госпожа Росита Альцедо, маркиза Салина и госпожа Рохелия Вальдес! — торжественно объявил светлоглазый мажордом и пропустил дам вперед. Оживление и нестройный гул голосов, смех, нежное треньканье бокалов стихли. Все присутствующие разом уставились на вновь прибывших незнакомых дам. Вальдесу на миг захотелось развернуться и выйти. Странное непривычное смущение накатило внезапно, как горячий порыв ветра в Кэналлоа в месяц летних волн. Будь он в своей родной, мужской ипостаси, он бы и не заметил. Прошествовал бы, как всегда, к Альмиранте, наверняка упрекнувшего бы его за разгильдяйское опоздание, позубоскалил бы с дядей, а затем весь вечер доводил Аларкона и Бреве, попутно, очаровывая дам. Однако, сегодня дамой был он сам и совершенно не представлял, что ему делать. А делать было что-то надо и при том быстро. Пакостный Алва подхватил «подругу» под локоток и утянул в самую гущу гостей, в центре которой величественным монументом возвышался Рамон Альмейда. Ротгер тяжело вздохнул и недовольно поплелся за Рокэ, все же спор — это спор. В конце концов, убеждал он себя, вдруг Рамон его узнает, и будет тогда сам Леворукий на Астэре палубу драить. Эта мысль неожиданно воодушевила, и Вальдес тут же принялся прокручивать в голове варианты: как бы намекнуть альмиранте, что все это — лишь мистерия. Погруженный в свои мысли, он машинально взял с поданного прямо к лицу подноса бокал с вином и тут же осушил. Кто сказал, что дамы не пьют? Сейчас мы вам покажем, что благородные доры и дориты ничем не уступят бравым офицерам флота. Вкус у вина оказался приятным, но немного непривычным. Напоминало кэналлийское, но некоторые нотки казались странными. Вальдес оглянулся в поисках того, кто подавал, чтобы спросить о сорте, как вдруг встретился с кошачьим прищуром зеленых глаз, а подозрительно знакомая светлая шевелюра, убранная в строгий хвост, уже мелькнула рядом с Рамоном. В руках адмирала Талига заиграло в хрустальных гранях вино. Ротгер было дернулся вперёд, но кошачьего повелителя уже и след простыл, а по телу стало распространятся странное тепло. Оно не походило на опьянение, просто стало вдруг легко, весело, а главное — интересно. Внутри что-то переключилось, он почуял азартную радость и в тот миг встретился с горящими, чёрными, как ночь над Марикьярой, глазами, глазами Рамона Альмейды.