О непристойном

— Тише.       Шорох одежды, шлепки кожи о кожу — музыка, прерываемая короткими вздохами, жарким теплом наполняющая шатёр. Кафтан душит напряженное тело, чужие руки причиняют боль — и всё это не идёт в сравнение с глубоким удовлетворением, разливающимся по мышцам сладкой дрожью. Селим кусает ладонь, закрывающую его рот — мстительно, оставляя раны, и Баязид шипит, мгновенно отвечая особенно глубоким движением. За стеной шатра ходят люди, переговариваются воины, и никто не догадывается, что происходит внутри — чем заняты два шехзаде, два брата, ненавидящие друг друга до последней капли крови.       Взаимно истязающие тела и сердца много лет.       Рвётся кожа — Баязид сжимает его одеяние, содрогается, впиваясь в соленую от пота шею. Останется след, и Селим злее сжимает клыки на его ладони: сколько бы раз они не оказывались в одной постели, Баязид всегда стремится наградить его отметинами. Брат тихо рыкает в ответ, проводя языком по ране — Селим крупно вздрагивает, с упоением чувствуя нарастающее напряжение в сведённых чреслах. Ладони Баязида скользят по животу, ласкают плоть, обращая кровь в тягучий металл — он стекает по венам, обжигает, и Селим не выдерживает, бурно изливаясь в сладкой агонии. Баязид держит его, пока он дрожит, пока приходит в себя, нехотя расставаясь с мучительным, но таким драгоценным наслаждением. Селим чувствует — брат наполнил его, но всё равно возбуждён, и покидает его тело, не желая этого. — Я же говорил не заканчивать в меня.       Баязиду всё равно — Селиму достаётся лишь короткая ухмылка и равнодушно приподнятые плечи. На утомлённое тело наваливается тяжелая нега: он с трудом идёт к постели, чувствуя, как дрожат ноги, и вязкое семя брата течёт по бедрам, марая и без того грязную одежду. Селим никогда не признает того, насколько ему нравится, когда Баязид наполняет его собой, когда теплая влага стекает по холодной коже, повествуя об их грехе — стыдно, слишком откровенно даже после того, как они сделали это в тысячный раз. Ночи, когда он прогибался, принимал и отдавал себя, постепенно сливаются воедино — Селим плохо помнит сколько раз и как брат брал его, потому что уже потерял счёт. Баязид ненасытен, будто зверь, и его страсть не утихла со временем — теперь, когда Селим вовсе не испытывает боли, их соития стали ещё более частыми. — Знаешь. — Баязид большими глотками пьёт воду из кубка, наблюдая, как Селим брезгливо стягивает с себя одежду. — Когда я взойду на трон, возьму тебя на нём в ту же ночь.       Селим вздрагивает, но лишь одаривает брата холодным взглядом, стараясь не думать о том, насколько это может быть горячо. Он уже не стыдит себя за подобные мысли — не имеет значения, ибо удержать этот пожар не способно ничто. Селим боролся долго, тщетно, и не он первым разжёг этот костёр, но пылает так, что в конце не останется даже костей.       Кто знает, позволит ли Аллах сгореть им вместе?