Терпение — добродетель

      Его терпению стоило позавидовать. Цеплять мелкие занозы штанами, марать ботинки в слюнях и шерсти, дышать болотными испарениями и выслушивать религиозные бредни приходилось раз в месяц.       Зелёный телефон с заклеенной изолентой трубкой в нескольких местах звонил посреди ночи, накануне, отвлекая Карла от работы, реже ото сна. Миранда выжидала не более десяти гудков, чтобы сообщить два слова: «Завтра в семь» — а после клала трубку, не считая нужным услышать что-либо в ответ.       Будто бы он жаждал с ней говорить. Хер с два. Он мечтал заткнуть её, засунуть руку в эту грёбаную трубку и вырвать ей глотку, заставив замолчать раз и навсегда. Но всему требовалось своё время. Быстрая смерть — это не то, что ей уготовила судьба в лице Карла, на Миранду у него были более грандиозные планы. Ну а пока он подыгрывал.       Он бесцеремонно заявлялся на собрания позже всех, надеясь пропустить половину болтовни, настежь распахивая двери. Тяжелый молот, спущенный с плеча, волочился следом, оставляя характерные отметины на каменной кладке.       Хайзенберг предпочитал сидеть один, занимая целую скамью, подальше, насколько это было возможно, от «избранного» отребья. Он делал вид, что внимательно слушал, смакуя сигару и выпуская серые клубы дыма. Прячущимися за чёрными стёклами глазами он пристально осматривал всех и каждого, красочно представляя, как размозжит им головы. Его бесила толстожопая стерва, питающаяся отрезанными мужскими членами на завтрак, вонючий горбатый мудень, дрочащий в своём подземелье на портрет Миранды, мерзопакостная говорящая щепка и даже её не менее чокнутая хозяйка. Все они вызывали лишь отвращение и находиться долго среди этого сброда было невыносимо.       Но Карл терпел, ради себя, ради свободы и своего сладкого возмездия с металлическим привкусом на губах.       Сегодняшнее собрание не должно было отличаться от всех предыдущих.       Однако, именно оно стало исключительным, потому что впервые на нём не было Моро. По началу эта новость обрадовала Хайзенберга — без пресмыкающегося пузыря воздух был однозначно чище, но чуть позже отсутствие какой-либо реакции у Матери Миранды вызвало определённые подозрения. Что эта крылатая сучара задумала? Неужто она прознала про его маленький секрет? А может её воспалённый мозг наконец-таки допёр, что Моро бесполезный хрящ и она от него избавилась?       Карл сверлил скептическим взглядом пустующее сидение, периодически переключая внимание на Миранду, пытаясь найти в её поведении, мимике и жестах хоть какую-нибудь зацепку.       — Я вынуждена отлучиться по делам. О своём возвращении я сообщу, — голос пропитан высокомерием. И как только она ещё не задохнулась от запредельного чувства собственной значимости?       Она спустилась с пьедестала, одаривая всех снисходительным кивком, и скользящей поступью направилась на выход. Эта поездка стала первой за долгое время. И Карл не мог отделаться от ощущения, что отсутствие Моро было как-то с этим связано. Тем не менее идти проведывать уродца на водохранилище он не горел желанием. Впрочем, как всегда.       На улице было уже темно, у скошенных, полуразрушенных домов, в которых ещё копошились запуганные диким звериным воем людишки, горели факелы. Вот же ж безмозглые идиоты, не видели дальше своего носа. Ходили молиться, в трясущихся руках несли последние пожитки, лишь бы задобрить сраный портрет, висящий на стене в церкви. Хотя, что-то подсказывало Хайзенбергу, что, даже зная, что твари, вгрызающиеся им в глотки, мало того, что являлись их соседями, так ещё и спускались с поводка по прихоти долбанной «святоши» — они бы продолжали верить, что так их наказывают за грехи. Конечно, были и те, кто оставшейся частью разума понимал, что за ёбаный беспредел здесь творился, но их одинокие крики и мольбы о помощи не были слышны ни в толпе фанатиков, ни уж тем более под землёй, где их плоть разрезали на стейки.       Стоило отдать должное Миранде, мозги местных были промыты настолько, что впору патентовать уникальное чистящее средство.       Страх — это недостойное чувство, оно мешает трезво мыслить. И тот, кто твердил обратное, никогда не видел, как обессиленная мать отдавала себя на съедение монстрам, оставляя новорождённого разрываться плачем в маленькой кроватке, «спасая» его от наследственного греха. И если бы он только умер от голода или холода…       Карл видел всякое, разное, казалось, что больше было нечем удивить, но обязательно находился тот, кто покрывал себя распотрошёнными кишками и пытался пробраться в логово ликанов, надеясь сойти за своего. Тогда тот случай вызвал у него приступ смеха. Ну надо же было додуматься до такой тупорылой идеи! Ладно, если бы он кишками самого ликана обтёрся… дебил.       Хайзенберг сплюнул на землю частички табака, скопившиеся во рту, пока, задумавшись, остановился на выходе из пещеры, растирая окурок носком заляпанного ботинка. На горизонте уже виднелись опоры линий электропередач, самая дальняя испускала трескучие голубые искры, напоминая об отложенной проверке проводов.       Грязный мокрый снег хлюпал под ботинками, вокруг валялись груды ржавого металла и раскуроченной техники, плотно обросшие сорняками. Всё как обычно вот уже на протяжении десятков лет.       Или нет?       Резкий порыв ветра ударил по лицу холодной пощёчиной, широкие ноздри раздулись, улавливая в воздухе знакомый тухлый запах. «Не может быть…» — брови попытались сойтись в яростном негодовании, шаг ускорился. Этот хряк либо отрастил яйца, что маловероятно, учитывая его любовь размазывать розовые сопли по экрану телевизора, либо напрочь потерял всякий страх.       В паре метров от входных ворот Карл заприметил следы босых ног, они показались ему странными, слишком… утончёнными? Будто он когда-либо задерживал на Моро взгляд дольше трёх секунд, не говоря уже о том, чтобы рассматривать его тошнотворные перепонки. Использовать его тупую башку в качестве пепельницы — обязательно — в остальном, лучше уж пялиться на потрескавшиеся от переполняемого пафоса сиськи Димитреску. Хотя… и тут увольте, не хватало ещё подцепить какую-то хитровыебанную заразу, которую она явно подмешивала в свои «французские» духи — глядишь потом и хер отвалился бы.       — Очень надеюсь, что ты внутри, жалкий слизняк, — неприязненный взгляд прошёлся по створкам ворот в поисках склизких отпечатков, — спасибо за подаренный повод наконец-то тебя прикончить.       Циничная улыбка потянула уголок губ, вечер переставал быть томным.       Небрежный нетерпеливый взмах руки и ворота разъехались в стороны. Внутри было темно, единственная лампочка, торчащая из-под облезлого плафона, еле мерцала, проявляя в тусклом свете кем-то потревоженную пыль.       Он не мог уйти далеко, его неповоротливая туша наверняка застряла в одном из проходов. «Чёртов уродец изгадит мне все стены», — Хайзенберг скривил лицо, сворачивая за зелёную бочку и приближаясь к двери. Руки были наготове, сжимались в кулаки, натужно поскрипывая кожей перчаток. В серо-зелёных глазах танцевали бесята, воображение разыгралось не на шутку. Он столько всего мог с ним сделать. Во рту почувствовалась сладость, как после глотка отменного виски. Хотя, признаться честно, руки марать пиздец как не хотелось. Эту рыбью слизь даже скипидар не брал.       Дверь была прямо перед носом, и как нельзя кстати за ней послышались звуки чьих-то нерасторопных перебежек. Хайзенберг твёрдо сжал челюсти, едва не прокусив щёку изнутри, и одним мощным ударом распахнул дверь, заставив петли задребезжать.       — Что бы ты там не нашёл, живым тебе отсюда не выбраться.       Тяжёлый шаг звонко отзывался на металлических ступенях. Торопиться было не к чему. Это была его территория, всё до мельчайших деталей подчинялось его воле, стоило только щёлкнуть пальцами.       Лестница осталась позади, впереди ждал ещё один небольшой проход, а за ним помещение, которое хранило в себе слишком много для посторонних глаз.       К сожалению, это была не та вендетта, на которую Карл рассчитывал, ради которой вьёбывал сутки напролёт, клепая парней для подтанцовки, но, как говорится, на безрыбье и рак рыба. Что было весьма символично.       И без того спёртый воздух перемешался с затхлостью, концентрация которой при продвижении заметно усиливалась. Но всё же лорд спинным мозгом чувствовал какой-то подвох — больно везде было чисто, ни единого намёка на говёный почерк Моро в виде разбросанных повсюду зелёных соплей.       На секунду Хайзенберг остановился, позади раздался шорох. Он спокойно повернулся на каблуке ботинка, но застал лишь захламлённый тупик с парой бочек и забитым по углам бесполезным мусором. Немного погодя, из раздробленного кирпича в стене выбежала крыса и понеслась по полу, а потом скрылась в вентиляции.       — Близко… но не то, — огорчение выскользнуло изо рта шумным выдохом, напряжённые плечи опустились.       Забеги по фабрике он устраивать не планировал. Зачем напрягаться, когда такой гениальный ум предусмотрительно понатыкал в каждом углу по камере? Если Моро не окажется лежать в луже собственной мочи за следующей дверью, то придётся прибегнуть к более хитроумной затее — спуститься в комнату наблюдения, усесться поудобнее, закинуть ноги на стол, выпустить озорных мальчишек с бензопилами поиграть в догонялки, а самому насладиться шоу.       Но, кажется, у судьбы были совсем другие планы.       Пропущенный мимо ушей очередной шорох чуть не стоил Хайзенбергу жизни, ну как… жизни, скорее тридцати минут, потраченных на заштопывание раны. Удар пришёлся со спины — железная арматура прошла насквозь и пробила грудную клетку, вынуждая упасть на колени. Карл склонил голову, разгоняя веками мутность окружающего пространства, сплюнул кровь, скопившуюся во рту, и уставился на торчащий между рёбер кусок железа — повержен своим же оружием, какая ирония. Но шутки шутками, а на фабрике действительно кто-то прятался. И этот кто-то шлёпал мокрыми босыми ногами по лестнице, пытаясь скрыться с места преступления.       — Ну уж, сука, нет, — слова вылетели со свистом. Рука в перчатке, свободно болтающаяся вдоль туловища, согнула ладонь в кулак, заставив металлическую дверь наверху захлопнуться и, судя по глухому стуку, радушно встретить незваного гостя.       Денёчек вырисовывался охуенно занимательным, головную боль после прошедшего собрания как рукой сняло. Конечно, можно было бы обойтись без крайностей и не становиться шашлыком на вертеле, но, видимо, приобретённый магнетизм иногда сбоил и работал в обратную сторону.       Избавиться от арматуры оказалось не так сложно, а вот дерьмовый осадочек от сквозной дыры в груди размером с мячик для гольфа безусловно остался.       Проржавевший прут отлетел в сторону, раздраконив в крошку пару кирпичей и нарисовав невъебенную кривую на стене, позволив Карлу, опираясь об угол плечом, быстро подняться. Неудовлетворённое любопытство липкой лентой тянуло в сторону нарушителя. Это же насколько надо быть трахнутым на голову, чтобы вторгнуться в святая святых сильнейшего из четырёх лордов? Моро не хватило бы не то, что духу, а гибкости желеобразного тела провернуть такую ебанутую авантюру. Да и как свойственно всем крысам, он скорее бы действовал исподтишка — натравил двухметровых шавок, заманил в ловушку и захуярил замок из собственных слюней. Подобное уже случалось. Моро был трусом, до трясущихся коленок, но не дураком. Здесь же прослеживалась тончайшая нить из скоропалительных поступков, подпитываемых ни чем иным как… страхом?       Но зачем? Этот вопрос стал вдвойне насущнее, когда Карл обнаружил на лестнице чумазую девицу, что распласталась на ступеньках словно морская звезда. Явно без сознания и чувства самосохранения, облепленная грязью с головы до ног так, что только по не особо выдающимся сиськам и удалось определить пол.       — Я оскорблён, — брезгливо, двумя пальцами он ухватился за тонкую кисть и потряс ею.       Он недоверчиво пробежался глазами по хрупкой лежачей конструкции, раздумывая о том, как она умудрилась вонзить в него железяку, которая весила половину её собственного веса, не говоря уже о недюжинной силе, способной пробить тело насквозь. Предположение с выбросом адреналина можно было послать кататься на карусели. Здесь явно что-то было не так.       И это он намеревался выяснить.       Контрастность температур поспособствовала оттаиванию жуткого месива на её теле, вследствие чего в нос прилетело целым букетом едких ароматов, нахер выжигающих слизистую. В сравнении с этим запахом трупы в его холодильной камере благоухали чёртовой ванилью. И где она только всего этого дерьма набралась?       В таком состоянии толку от неё было мало.       Ненадолго отлучившись, Карл вернулся с парочкой конвейерных цепей и металлическим покоцанным по краям листом. «Сожгу это дерьмо к хуям собачим после», — мысль крутилась как зажёванная пластинка, пока скованное цепями по рукам и ногам тело не воспарило над лестницей и не приземлилось на исцарапанную поверхность.       — Посмотрим, что ты за птица, — оценивающе окинул взглядом напоследок и заставил пластину унестись вперёд глубже в недра фабрики.