5.
24 июня 2022 г., 23:30
Примечания:
Я как всегда в своём репертуаре, переживаю за главу, но, чтобы не повторяться, процитирую слова из любимого советского фильма «Иван Васильевич меняет профессию»: Меня терзают смутные сомнения.
Карл неторопливо втягивал плотный дым сигары, кончик разгорался пламенно-рыжим на каждом вдохе, на языке чувствовался крепкий древесный вкус. Он опирался спиной о стену пристройки, вглядываясь в образовывающиеся грязные лужи, тёмную гладь которых тревожили косые дождевые капли. Крайне редко отвлекаясь на окружающую природу, что менялась своим чередом, ему казалось, что ещё не всё потеряно.
Короткие мгновения безмятежности. Напоминание, что жизнь не стояла на месте, а время утекало меж пальцев, на прощание виляя скользким хвостом, который невозможно было поймать.
Хрупкая длина надломилась и часть пепла упала, плавно приземлившись рядом с ботинком в лужу, затянутую маслянистой плёнкой. В переливающейся зеркальной поверхности подрагивало мужское отражение. Делая очередную затяжку, задумчиво прищуриваясь, он смотрел на искажённое лицо. К этим грубым, рубленым, изувеченным чертам симпатии он не питал. Это были черты незнакомца. Кого-то, кто выдавал себя за Карла Хайзенберга, в прошлом человека.
На мгновение взгляд остекленел. Небо почернело, укрывшись колючим одеялом из тусклых звёзд. Дождь усилился, тарабаня по лужам тяжёлыми рваными каплями. Над головой сверкнула молния, осветив территорию гневной бесшумной вспышкой. Вдалеке показался силуэт. Человек навалился на ограду, продавливая её ржавые плетения, пытаясь пробраться через. Каждое движение — судорожное, порывистое, беспорядочное. Он беспрестанно оглядывался, тяжело дыша, раздирая горло натужным хрипом. Но позади никого не было. Босой ногой ступив на землю, изодранной штаниной второй он зацепился за проволоку, испуганно падая. Выбитый воздух вышел из лёгких плевком жгучего пара. Отчаянный рывок оставил кусок ткани запутаться в решётке, и позволил подняться. Мутная слякоть отпечаталась на теле грязной тенью. Он сбивчиво ковылял к зданию, путаясь в ногах. Треск веток, спровоцированный сильным порывом ветра, заставил его нервно обернуться. До сих пор ни души. Лицо устремилось к воротам, к подёргивающемуся пламени факелов — единственному источнику света в горной глуши. Тело разрывало изнутри мучительной болью, но он терпел, лишь глаза, налитые кровью, отражали нечеловеческие страдания. Скрывшийся в высокой жёсткой траве ржавый обломок ранил сухожилие, вынудив свалиться. Надрывный крик перебил хаос природных звуков. Вонзаясь пальцами в мокрую землю, он полз ко входу, оставляя размытый кровавый след. Сил не хватило, чтобы дотянуться до ручки и раздвинуть дверь, поэтому упёршись спиной, он нещадно бил затылком, ударял локтями, отвергая немую тишину в ответ. Но агония настигла его. Прижимая трясущуюся руку к животу, он чувствовал густое тепло из сочившейся раны. Жар охватил тело, превращая кожу в пылающую лаву. Под ребром кольнуло словно пронзило слабым разрядом тока. Учащённое затруднённое дыхание сменилось удушающим надсадным кашлем. Что-то шевелилось в груди, заполняло организм, грозясь вытолкнуть из собственного тела. Свободная обессиленная рука коснулась рыхлой земли, и напоролась на холодный осколок. Ладонь крепче сжалась, острые края врезались в кожу. В обезумевших глазах блеснуло озарение. Ни секунды заминки. Решительный взмах и мышцы, и связки на шее разошлись, а из пореза хлынула кровь. Слабость накрыла ледяной волной, вязкая жидкость подкатила к горлу, заставляя захлёбываться, чёрный уголёк зрачков расширился, взгляд остекленел.
Но смерть не была приговором. Как и жизнь не стала оправданием. Он очнулся при свете дня, в луже собственной крови, в том же состоянии, лишь с одной разницей — раны затянулись. Осознание случившегося ударило больнее, чем пережитый ужас. Его потрескавшиеся губы искривились в горькой улыбке, истерический смех вырвался изо рта, становясь всё громче и громче, пока не перерос в душераздирающий вопль, эхом разлетевшийся по округе. Металлический мусор, незаметно паривший в воздухе, со звенящим грохотом рухнул на землю.
Потерявшись в мыслях, Хайзенберг не заметил, как ладонь легла на живот, нащупывая сквозь одежду бугристый шрам. Холодная прерывистая струя текла с короткого козырька крыши, который никак не защищал, всё сильнее смачивая волосы, постепенно придавая им тусклый тёмно-серый оттенок. Дождь уже давно прошел, благополучно потушив сигару, а ветер полностью развеял её дым. В воздухе стоял только чистый насыщенный землистый запах. Испорченный окурок полетел в сторону забора, проскочив через сетку. Выпустив серое кольцо дыма, застрявшего во рту, он снова потёр переносицу, а затем смахнул лишние капли со лба.
Однако, что-то было не так. Чуткий слух намекнул на чьё-то присутствие.
Свирепое рычание донеслось до уха, сгорбленная мохнатая тварь устроилась на перекладине водонапорной башни. Карл перевёл на неё раздражённый взгляд, и сделал презрительный плевок в сторону. — А ты часом не ахуел? — проржавевший кусок отломился от корпуса танка и помчался в сторону нарушителя, рассекая воздух. Ликан успел отпрыгнуть, ухватившись за верхнюю балку, железка чиркнула по перекладине, и вместе с небольшим потоком искр полетела вниз. Обнажив клыки, брызгая кровавой слюной, он застыл в одной позе, разглядывая лорда с явным упрёком. Осколок снова взмыл вверх. От нового столкновения не удалось увернуться, зазубренный край прошёлся по шее, выпустив из вены багровую кровь. Ликан зашипел, зажимая рану когтистой рукой, и сильным толчком бросился на вышку электросети. — Уёбывай отсюда, падла! — Карл сделал твёрдый шаг вперёд, и брошенные завалы металлических конструкций задребезжали, сотрясая желтоватые кусты. Ликан зычно рыкнул напоследок и сиганул за ограду, разбрасывая по сторонам грязный снег, убегая прочь.
«Ёбаное ссыкло, послал гончих макак рыскать у моих границ» — Карл провожал взглядом чёрное пятно, на скорости ломающее ветки деревьев, медленно пятясь к воротам, пока окрестности не стихли.
— Хм, следить вздумал?
Голову наводнило полчище мыслей, и все как одна отметали возможность банального совпадения.
Оказавшись у входа, его взгляд случайно зацепился за блеск расходящейся лужи, стиснув на мгновение зубы, он безжалостно наступил на собственное отражение и прошёл внутрь.
***
Мягко массируя пальцами область висков, Карл сидел в кресле, облокотившись на столешницу. Последние дни сложно было назвать размеренными. От них дико несло неопределённостью. Он ненавидел это чувство, а ещё больше ненавидел быть зависимым и ограниченным, заложником ситуации, каким его делала девица. Следовало набросать, хотя бы в голове, примерный план действий, чтобы правильно разыграть карты. Доверяться слепому случаю опасно. Пусть время как таковое для Хайзенберга давно не имело значения, оно, тем не менее, не собиралось останавливаться — как и Миранда ждать. Пара часов были позади, девушка уже должна была проснуться. Он следил за ней через экран монитора — чёртово недоразумение, свалившееся на голову. Сначала зашевелились пальцы на руке, грудь медленно поднялась от глубокого вдоха. Затем последовал вялый поворот головы и веки начали постепенно раскрываться. Тело попыталось сдвинуться с места, но крепления предотвратили инстинктивный рефлекс. Перед глазами предстало несменное помещение. Она осторожно осмотрелась по сторонам, стараясь избегать взглядом мертвеца слева. Было забавно наблюдать столь странную реакцию на труп, при том, что несколько дней назад ходячие машины для убийств её не сильно смутили. Хотя, возможно, когда жизнь висела на волоске, бессмысленно было задумываться о том, кто именно намеревался тебя её лишить. Отсутствие Карла рядом сподвигло её к активным действиям. Ладони сжались в кулаки, она начала дёргать руками на себя, порывисто, с явным намерением освободиться от оков. Шаткость цепей давала ей ложную надежду. Она не оставляла попыток, сдавливала запястья, перекручивала их звеньями, раз за разом, нервно ударяла с силой о поверхность стола — но ничего не получалось. В какой-то момент ему стало даже любопытно узнать, что бы она сделала, будь у неё возможность сбежать? Куда бы пошла? Но заделываться в её персонального врача по вызову не было пределом его мечтаний. А она со стопроцентной вероятностью напоролась бы на стаю ликанов, а поскольку заряжать свои батарейки ещё не научилась, живого места от неё они бы не оставили. И всё же шаловливая мысль прокралась без очереди — «На их стычку я бы посмотрел». Её щёки надулись от напряжения, она сильно и упорно тянула руки вверх, казалось, что браслеты уже дошли до кости, но, в конце концов, сдалась. Глубокий вдох стал толчком к неизбежному. Тело поразило мелкое сотрясание, концентрирующееся в области грудной клетки. Она заплакала, начала стучать затылком по столу, не в силах сдерживать эмоции. Да, беспомощность — это дерьмовое чувство. Карл был готов поспорить, что она задавалась вопросами: «почему я?», «за что?» и всё в этом духе. Ошибка новичка, искать смысл в прошлом, которое нельзя изменить, растрачивая попусту драгоценное время. Но истерика продлилась недолго, случайное напряжение мышц ноги напомнило о сломанном колене. Из горла вырвался горестный вскрик, который, очевидно, был вызван не только физической болью. Хайзенберг с присущим хладнокровием выжидал окончания приступа, договорившись сам собой, что даст девушке при необходимости возможность выпустить пар. Не хотелось становиться долбанной жилеткой и позволять ей развесить на ушах жалостливую лапшу. Ей ещё повезло. Пиздец как. Обстоятельства сложились в её пользу, и пусть сам Карл был от этого не в восторге, но ему выпала «честь» стать трезвым голосом разума. Единственное, что утешало, что в таком случае его версия событий была бы истинно правдивой. А это было важно, переманить на свою сторону. Как говорится, «общая ненависть объединяет». Он выбил дверь ногой, заставляя ручку ударится о стену, и вошёл в операционную, придерживая подмышкой груду металлолома. Девушка вздрогнула от неожиданности и, подавившись воздухом, начала громко откашливаться. — Успела помолиться? — в флегматичной манере он прошёл мимо. Она смерила его опасливым взглядом. Металлолом со скрежетом ударился о пустующий стол, разбредаясь по всей поверхности. Карл окинул профессиональным взглядом беспорядочную кучу, моментально отыскав несколько подходящих элементов. Выбрал пару алюминиевых планок, что когда-то служили рукоятями для пресса, и не без помощи силы, чуть выгнул их в противоположные стороны, игнорируя основание, которое облепил тонкой пластиной, соединяя книзу в одну стойку. Из гидравлического цилиндра сделал короткую поперечную перекладину и вклинил сверху между планок, создав платформу под подмышку. Похожий манёвр провернул со стержнем от насоса, который стал держателем. Конечно, это был сырой прототип, сделанный наспех из подручного барахла, но выглядел весьма достойно. Удерживая в руках самодельный костыль, он обогнул стол и остановился у ног, склоняясь к ране, чтобы проверить дренаж. Девушка непроизвольно вздрогнула, не то, чтобы это возымело какой-либо эффект, но без внимания не осталось. Карл утомлённо промычал на выдохе, поворачиваясь в сторону её лица, — Кончай уже. Жёсткий приказной тон наслал очередную волну дрожи на её тело. Придирчивый взгляд скользнул по цепям — на запястьях стерта грязь, красные царапины от длительного давления и кровавые глубокие порезы, была бы рука повёрнута внутренней стороной кверху, дошло бы до вен. Интересно, существовало ли такое понятие как «мания суицида», по аналогии с «манией преследования»? Продолжая сотрясаться в его присутствии, она сжимала губы в узкую полоску, сдерживая тихие всхлипы, и жмурилась, избавляясь от скопившейся излишней влаги в глазах. — Короче, — он стукнул костылём, отставив в сторону, перетянув на себя внимание, — хорошего понемножку. Мозолистые руки начали возиться с замками, по очереди отстегивая, — Лежи и не рыпайся. Без всяких там выкрутасов, поняла? В ответ сопливое молчание. На удивление вела себя покорно. Внезапный жест доверия? Хуй то там. Страх и только страх. Поняла, что не в положении торговаться и баллоны катить. Всё-таки при первой встрече не обошлось без адреналина. Перестав чувствовать скованность по всему телу, с подрагивающих губ сорвался тягостный выдох. — Сядь, — последовало указание, — но без резких движений. Опираясь локтями на стол, медленно, она приняла сидячее положение, невольно зацепившись взглядом за повязку на колене. Без предупреждения, Карл потянул руки к прооперированной области, но столкнулся с некоторым сопротивлением — девушка попыталась отвести ногу подальше в противоположную сторону. Он недовольно цокнул языком, отклонился вбок и ухватился за ручку УЗИ-аппарата, подкатывая ближе. — Видишь эти два винта? — палец уткнулся в черно-белый экран. — Думаешь я, блять, силой мысли их поставил, да? Громкий возглас подействовал на неё словно шоковая терапия. Нога вернулась в исходное положение, если не ещё ближе, пододвигаясь к упирающемуся в край стола животу. — Другое дело, — пальцы слегка отогнули ткань, чтобы проверить на предмет скопления жидкостей в трубке. Но было чисто, от слова совсем. Может регенерация вступила в силу? Стоило проверить. — Как быстро у тебя заживают раны? — вопрос повис в воздухе, пока Карл осторожно раскрывал участок ниже шва для проведения очередного ультразвука. Другая рука потянулась к гелю и датчику. — Очевидно больше пары часов… Десять? Сутки? Не услышав своевременного ответа, он повернулся и встретился с непонятливо хлопающими глазами. Чувствуя неловкость от настойчивого вопрошающего взгляда, и, судя по всему, боясь снова разгневать, она поспешила выдавить из себя неловкое «м-м-м». — «М-м-м» — не знаешь сколько? Или «м-м-м» — в душе не ебёшь о чём речь? — Он ненадолго прекратил все действия, нутром чувствуя неладное. Она лишь виновато склонила голову. Хайзенберг невольно вскинул брови — «Приехали». Но воздержался от озвучивания мысли, как и от обрушивания суровой правды, девушка только пошла на какой никакой контакт, не хватало, чтобы она окончательно замкнулась или и того хуже спустила всех собак на него. Гладкая выпуклая поверхность датчика принялась скользить по колену, обрисовывая обновлённую картину состояния. К сожалению, никаких изменений. Что было странно, лабораторные крысы Миранды либо выходили ногами вперёд, превращаясь в корм для падальщиков и удобрение для земли, либо становились такими же, по её мнению, «неудачными» экспериментами как Карл. Она не должна была так легко отпустить очередное порождение своего воспалённого мозга, учитывая, что способности девчонки только недавно проявились. И только казалось, что пазл начал потихоньку складываться, как назло, самый важный элемент к херам собачьим пропадал из виду. — Не вижу необходимости в дренаже, — он принялся аккуратно ослаблять повязку, — прошло восемь часов, а трубка чистая как совесть монашки. Хайзенберг потянулся к столу и схватил бутыль, и поднос, на котором были подготовлены шприц, зажим и хирургическая игла с уже вставленной нитью шовного материала. Запах семидесятипроцентного спирта ударил в нос, ладони заблестели в свете трёх белых ламп и обдались свежестью. Шприц показался на уровне зелёных глаз — небольшое давление на рукоять поршня и часть жидкости вытолкнулась из отверстия вместе с лишними пузырьками. Девушка впопыхах перекрыла рукой рану, будто защищаясь, — Прошу, только без уколов. — Это обезболивающее, — ровный тон мужского голоса поспешил успокоить. — Пожалуйста, — она тихо прошептала слипающимися губами, в глазах читалась отчаянная мольба. — Хм, — он помедлил, — будь по-твоему. В ответ она облегчённо кивнула. Карл взял в руки зажим и склонился над выходным отверстием, подцепил трубку и принялся осторожно вытягивать. Девушка втянула воздух со свистом и сжала ладони в кулаки. Несколько неприятных секунд и трубка была извлечена. Сменив инструмент на иглу, он незамедлительно ввёл её в кожу — рана была небольшая, поэтому пары швов было достаточно, чтобы закрыть отверстие. — Готово, — повязка снова вернулась на место. Все используемые предметы были сбагрены на столик. — Держи, — быстрая реакция позволила перехватить случайно задетый, скатывающийся на пол металлический костыль. — Не хочу, чтобы моя работа пошла насмарку. Взволнованный взгляд скакнул с серьёзного выражения лица на руку, своеобразно предлагающую «помощь». Подобное наверняка шло вразрез с прошлыми событиями и не укладывалось в её необременённой здравомыслием головке. Тем не менее, тонкие искалеченные пальцы потянулись к рукояти. Девушка осторожно развернулась и свесила ноги с края, подставляя костыль под подмышку. Наступила на здоровую ногу, переводя на неё весь вес, а затем спустила перевязанную. — Пройди вперёд. Она послушалась и неуверенно сдвинулась с места. Металл застучал по плитке, и этот звук отдалённо напомнил дробный стук каблуков кровососущей шпалы, когда та гарцевала перед Мирандой, жаждая заполучить очередную заблудшую душу в свою винную коллекцию. В его списке она была вторая на очереди, и он точно знал как поднасрать ей, знал маленький секрет трёх её навозных мух. Ей стоило бы получше следить за своими служанками и их развязными языками. При острой необходимости Карл умел убеждать и не только посредством запугивания. Попав на квадрат плитки с ещё невысохшей влагой, костыль соскользнул и уехал в сторону. Девушка потеряла равновесие и начала падать. Неужели он был такой же жалкий во время трансформации? Смотреть было тошно. Абсолютно невозмутимо стоя позади со скрещенными руками на груди, Карл щёлкнул пальцами. Больная нога выровнялась, по инерции притягивая к себе вторую, а туловище бросилось вперёд будто повисая через невидимую преграду. Растопыренные руки напряглись в намерении предотвратить падение, едва не достав до пола. Дыхание сбилось, заставляя горло быстрее пересыхать. Через мгновение чёрные ботинки остановились прямо перед хлюпающим носом. Карл присел на корточки, находя своими глазами девичьи потрясённые. — Возьми себя в руки, наконец! Нет, тебе не мерещится, и нет, спасения не будет! Это гиблое место, и таких как ты оно пожирает пачками на завтрак. Поэтому выбирай... Костыль находился в прямой досягаемости, но, когда женская рука попыталась судорожно ухватиться за него, мужчина отвёл его в сторону. — Либо ты, либо тебя, — он выпрямился и потянул за собой девушку, грубо прихватив за локоть, вручая ей костыль. Как только она взяла в руки опору, в которой так нуждалась, и приняла более-менее устойчивое положение, Карл перестал контролировать винты в ноге. Так уж получилось, что непредсказуемая судьба определила её на курс молодого бойца. Всё как в настоящей армии: социальная дискриминация, моральная деградация и физическое насилие, только помноженные на десять. Стабильная вековая система противоестественного отбора. И чем быстрее она освоит основные правила, тем дольше продержится на плаву.***
Он запер её в Секционной, чтобы она могла привести себя в удобоваримый вид. Его личная душевая была слишком непозволительной роскошью. Да и отмывать её потом от дерьма, которое она бы смыла с себя — лишний геморрой. А там были все подходящие условия. Единственное, о чём он умолчал, так это о скромной тихой мужской компании. В мониторе подёргивался силуэт — девушка растерянно хромала в сторону душевой, шарахаясь от каждого случайного соприкосновения с холодными металлическими столами, на которых лежали новоиспечённые солдаты, неуклюже переступая через резиновые шланги, предназначенные для промывки брюшной полости, разбросанные по полу словно змеи. Комфортом там, конечно, не пахло, скорее формалином, хлором и аммиаком, зато было весьма просторно. Как говорится, за неимением лучшего приходилось довольствоваться тем, что есть. Хайзенберг много времени уделял дезинфекции, не из чувства уважения или благодарности к покойникам, нет, этот важный этап брал начало с давних времён, когда для экспериментов банально не хватало тел. Раньше Миранда ещё дорожила приспешниками, прекрасно осознавая, что слепая вера и добровольное служение ради всеобщего блага — лучший рычаг давления. Люди сами шли к ней, совершали жертвоприношения, отдавали детей на «воспитание», а взамен получали хер с маслом в виде её покровительства и защиты. Несогласных было мало, ибо всех, кто противился воле Матери — изгоняли. Если бы жители только знали, что за всё время ни одна живая душа так и не покинула деревню. Уже чуть позже, когда у самопровозглашённого божества умерла последняя клетка человеческого мозга в ход пошли настоящие карательные меры. Обязанность отлавливать изгоев легла на горб Моро, точнее на его плешивых недоделанных дворняг, которыми он так гордился. Несмотря на то, что Миранда не отметила по достоинству результаты его экспериментов, пользовалась их услугами с завидной частотой — клыки и когти ликанов незаурядный ум не мог отличить от обычных хищников, поэтому при виде растерзанных тел никто не вдавался в подробности. Хорошо сохранившихся притаскивали на совет, где начинался пиздострадальный аукцион. Если выживал один, Матерь оставляла за собой право вето, в остальных случаях, Димитреску и Моро занимались делёжкой, хотя последнему везло чаще, ибо число «мужских отбросов» среди пойманных грешников всегда преобладало. Беневиенто принудительные эксперименты никогда не интересовали, она предпочитала полевые исследования. А Хайзенберг сразу отрёкся от подобной ебанистики, избрав роль отшельника и заняв твёрдую непреклонную позицию. По крайней мере, так он заставлял думать названных родственничков и лишь за стенами фабрики скрывалась истинная правда. Первые эксперименты все как один были сплошным провалом: устройства и установки ломались, реакторы глохли, паразит не приживался. Но самая главная проблема крылась на поверхности — из-за отсутствия элементарной обработки тела гнили и разлагались в ускоренном темпе, становясь непригодными для повторного использования. А расточительства он себе тогда позволить не мог. Не когда на кону стояла вожделенная свобода. Цель оправдывала средства. Его цель тем более. Вот и пришлось отвести одно из помещений фабрики под Секционную. Прошло столько лет, а он так и ни разу не пожалел об этом решении. Даже сейчас оно оказалось крайне полезным. Душевая встретила девушку облицованной разбитой серой плиткой, большим ржавым сливом по центру и парочкой настенных кранов. Осторожно добравшись до противоположной стены, из которой торчала круглая широкая лейка, она отставила костыль, и, балансируя на одной ноге, принялась потихоньку избавляться от остатков одежды. Засохшие загрубевшие куски ткани отдирались от кожи с трудом, особенно в местах незаживших ранений. Карл внимательно смотрел, прекрасно зная, что последует дальше — точка невозврата. Он её ждал и в какой-то степени даже жаждал. Увидеть воочию решающий миг, когда наступает прозрение, что ты больше не хозяин своего тела. Повернувшись к кранам лицом, она выкрутила их на полную. Напор воды стремительным градом полил сверху, заставляя её с опозданием отпрянуть, едва не свалившись на пол, почувствовав неимоверно низкую температуру. Трясущиеся пыльцы ухватились за ручку с обозначением горячей воды, но сколько они её не крутили — ничего не менялось. Собравшись с духом, она сделала глубокий вдох и нырнула под льющийся поток. Некоторое время она просто стояла, обхватив руками плечи, привыкая, всячески игнорируя безудержную дрожь тела. Грязь постепенно стекала на пол, окрашивая воду в красно-коричневый цвет, и уносилась в канализацию. Кожа приобретала более знакомый оттенок, волосы переставали быть похожими на воронье гнездо. Она водила руками по телу, опечаленно вздыхая, останавливаясь на каждом порезе, синяке или ссадине, который нащупывала. И хоть вода лилась непрекращающимся потоком, было несложно догадаться, что она плакала. Но это было только начало. Предварительная подготовка к тому, что обрушилось на неё после. Она провела рукой в области рёбер и на мгновение застыла. К сожалению, картинка монитора не передавала необходимой чёткости, но Карл понял, что означала эта реакция. Ладони затряслись. Девушка опустила голову, глаза напоролись на шрам, бугристую красную кривую, разделяющую её туловище практически пополам, а жизнь на «до» и «после». Увиденное ошарашило, буквально впечатало в стену. Дрожь продолжала сотрясать тело, только уже не от холода. Гримаса непреходящей душевной боли исказила её лицо. Она соскользнула вниз, наплевав на колено, жёстко приземлившись на плитку. Вода прозрачной стеной размывала её образ для камер. Она больше не плакала, она рыдала, прижимала руку к шраму не в состоянии обхватить целиком и рыдала. Карл к тому времени уже вышел из комнаты наблюдения. Эту критическую черту она была обязана перейти самостоятельно, без посторонних глаз. Он спокойно шёл по коридору, как вдруг красный аварийный огонёк на потолке замерцал, заставив его остановиться, а после раздался истошный срывающийся крик, который тут же растворился среди шума гуляющего по трубам пара, скрежета конвейерных лент и громыхания закалочного крана. Как только окружение вернулось на круги своя, его шаг возобновился. Теперь требовалось тщательно следить за тем, чтобы случившееся обернулось желанием к жизни, а не поводом для смерти. Он проходил такое, и не раз. Самоистязание ни к чему хорошему не привело. Сломленность — это топливо смиренных, не повстанцев. Хайзенберг спустился на уровень B4, смутно припоминая, что куда-то сюда он сплавил свой старый продавившийся матрас с парочкой просевших пружин. На время восстановления девушке нужно было как можно меньше напрягать колено, чему голый каменный пол камеры никак не способствовал. Запрыгнув на грейферный ковш, который поднимал собранную груду металлолома, он окинул взглядом производственное помещение с высоты. В дальнем углу показалась белая полосатая обивка матраса. На обратном пути, он заглянул на склад, где раньше располагались раздевалки рабочих. Когда-то на этой фабрике трудились живые люди, умельцы, чьими совместными стараниями и усилиями она поистине жила и дышала. К сожалению, Карл застал лишь её застой. Он часто прогуливался по заброшенным помещениям, которым так не нашёл применение, или не хотел. Многие из них всё ещё хранили историю того времени, времени, когда здесь зарождалась надежда, а не угасала. Когда по коридорам носились талантливые инженеры, а не слонялись пустоголовые призраки. Иногда, ему казалось, что именно особая энергетика этого места, всё ещё таившаяся в стенах и просачивающаяся сквозь трещины, подпитывала все его начинания. Порывшись по шкафам, ему удалось отыскать кое-какую одежду в виде поношенного комбинезона, пары ботинок и драной пожелтевшей майки. Этого было более чем достаточно, даже несмотря, скорее всего, на неподходящий размер. Прежде чем направиться в Секционную, Карл «обустроил» новую камеру, соседнюю с той, что была испачкана рвотными массами, бросив матрас на пол и проверив подачу воды в бочке. Он не надеялся ни на какую благодарность, в её глазах он всё равно был врагом, держащим в заточении. Она сама должна была увидеть всю неоднозначность ситуации. На правах хозяина и беспринципного человека, миновав помещение с готовыми прототипами, Карл зашёл в душевую. При виде мужчины, девушка начала лихорадочно прикрываться, шмыгая раскрасневшимся носом на заплаканном лице. Не обращая внимания на её возмущения, он протянул вперёд руку со стопкой одежды. — Я… почему… как… — она заикалась. — Я видел больше голых тел, чем ты можешь представить, — несмотря на вызывающее поведение, ниже женского лица он глаз не опускал, — если у тебя не три вагины или шесть сисек, то тебе меня нечем удивить. Она попыталась подняться на одной ноге, всё ещё пряча руками интимные места. Выходило скверно. — Не заставляй меня ждать, — раздосадовано выдохнув, он бросил вещи на пол и пошёл на выход. Опираясь на стену спиной, он стоял и курил сигару. Прошло всего несколько минут, но за дверью уже слышался стук металлического костыля. Десять ударов о пол, дверь распахнулась и из неё вышла девушка — мокрые тёмные волосы были собраны за уши, намокшая майка прилипала к сильно выпирающим ключицам, явно великоватый комбинезон болтался на лямках как мешок из-под картошки. Из-за невысокого роста, ей пришлось чуть поднять голову, чтобы пересечься с Карлом взглядом. Даже будучи в самом уязвимом состоянии её глаза выражали непримиримость. — Пошли. Он шёл в привычной манере, не слишком быстро, что позволяло ей держаться близко и не отставать. Всю дорогу они молчали несмотря на то, что с момента первой встречи вопросов у Хайзенберга только прибавилось. Тем не менее, сейчас совсем не хотелось напрягать извилины, голова, итак, была забита под завязку множеством теоретических предположений. Оставив позади десятки коридоров, пару сквозных секций, и потратив на полчаса больше — самый короткий путь через лестницу пришлось отмести по понятным причинам — он привёл её к хорошо знакомому помещению. Остановился в дверном проёме, пропуская вперёд. Отточенным с годами жестом отворил камеру и подождал пока она переступила порог. — Ты меня убьёшь? — вопрос удивил не меньше, чем равнодушие, с которым она его задала. — Сама как думаешь? — дверца захлопнулась с противным скрипящим звуком. Он решил не задерживаться, погасил свет и ушёл. Больше сказать ей было нечего. Выводы были на её совести, не его. Уже через экраны мониторов, он наблюдал, как она кое-как устроилась на матрасе лицом к стене. За это время он успел откупорить новую бутылку вискаря и осушить половину. Пусть особым физическим трудом он сегодня не занимался, но на эмоциональных качелях покатался знатно. Нужно было расслабиться, учитывая, что дальше только хуже. — Уж лучше бы эта сраная интуиция не подвела.
Примечания:
Буду рада, если поделитесь впечатлениями, любыми!
