Свержение

Это был лишь сон, похожий на видение. Дыхание сбилось, в груди забилась тревога. От увиденного в голове, Хюррем осмотрелась, султанша была в хаммаме, а массажистка делала ей массаж. Всё-таки про отъезд из дворца и про разлуку с детьми это не являлись сном. Но этот сон был слишком реален. Славянка чувствовала свой голод, свои эмоции и даже чужое дыхание в смеси с сердцебиением. — Госпожа, я сделала вам больно? — Нет, ты можешь идти, — с рыжей было что-то не так. Зрение и слух начинали усиливаться, голова болела, поднимался жар. Запах крови, чем пахнет каждый человек манил впиться ему в шею и высосать желаемое. Но она боролась с этим, не понимая что происходит. Боялась своего видения, а вдруг это дурной знак. Наконец евнухи привезли личные вещи госпожи, что остались в лесу. Переодевшись в спальную одежду, девушка села на мягкую кровать, но спать совсем не хотелось. Будто она спала уже несколько часов и взбодрилась. Руки обхватили рыжую макушку, славянка начала вспоминать все то, что произошло на днях. Разлука с детьми, нападение в лесу, встреча с умершей на ее глазах сестрой. В голову приходили различные мысли, особенно необратимая злость на султана Сулеймана. — Ты предавал меня, постоянно проводил ночи со своими наложницами, тебе было все равно на мои чувства, страдания. Ты отсылал меня в ссылку, теперь я снова здесь. Очередной раз ты разлучил меня с моими же детьми. С моей плотью и кровью. Говоришь, что они принадлежат тебе и династии, а не мне. Твоя семья много раз пыталась убить меня, строила против меня интриги. Ты нашел жену для моего возлюбленного, отныне мы оба грешим из-за твоего решения. Ты расплатишься за ту боль, через которую я прошла. Прошла не только я, но и Махидевран. С ней ты тоже поиграл и бросил. Я не буду как обычно преданной и любящей рабыней, я стала госпожой. И буду ей, уничтожив тебя, Сулейман. Я даю слово, — девушка стояла на балконе, ветер сдувал рыжие волосы по направлению ко входу в покои. Ей не хотелось терпеть и следующие ссылки, вероятнее с этой она никогда не вернется к своим детям. Нужно действовать, поэтому она написала письмо Паргалы, они должны действовать вместе. Его друг тоже относился к нему совсем иначе. Больше нет того доброго шехзаде из Манисы. Отныне он суровый правитель Османской империи. Десятый по счету султан позорил грека при других пашах, начал часто высмеивать и даже угрожать суровой казнью. Великому визирю хотелось одного — отомстить за унижение. Частые негативные действия повелителя извлекли из души Ибрагима последние капли преданности. Растоптали в прах и развеяли над Босфором. Мужчина начал собираться, свой избалованной жене тот сообщил, что во дворце вызывают и уехал в охотничий домик. Хатидже же места себе не находила, строила теории об изменах, об похода в бордель. До утра девушка не спала, а сидела на стуле и ждала мужа, что потом признался, что задержался в своем кабинете.

***

После раздумий на балконе и написания письма, Хюррем вышла в сад. Ей хотелось пройтись одной, так что слуги остались внутри охотничьего домика. Она слишком погрузилась в свои мысли, что не заметила как оказалась в лесу. Запах крови оказался у носа, во лесной глуши послышался стон раненого человека. Потеряв разум и поддавшись искушению, Хюррем не заметила как на нереальной скорости побежала на запах. Её белки обрели чёрный оттенок, под глазами просочились черные извилины, клыки султанши впились в сонную артерию бедняги. Его тело обмякло на её руках. Допив последнюю каплю алой жидкости, Хюррем откинула жертву и вытерла рот, запачканный кровью жертвы. Придя в себя, та растерялась. — Я убила его… Как это случилось? Нет, это не я. Что со мной было? Я пила его кровь, — пройдя через этап отрицания, по щекам потекли слёзы. Она убила невинного человека, что мог еще наслаждаться жизнью. Но до последнего ей была неизвестна её скорость, резкий голод при запахе крови и усиленные чувства. Любой гнев превращался в серьезный, сокрушимый, за любую обиду она была готова убить, а за любое происшествие на глазах вступали жгучие слезы. Новообращённая шагала по лесу к стороне домика. К счастью капель крови на её платье не было, были только на шее и груди, но та убрала следы убийства. Когда в далеке показался Ибрагим, её сердце забилось, хоть та не была уже живой. И её сердце больше не билось. В мыслях раздалось: — Похоже, что теперь я вампир.