Представь, я и ты (и наши родители)

Рано утром в День патриотов, более известный как Марафонский понедельник, семья собирается в небольшом, но элегантном заведении для позднего завтрака в Кулидж-Корнер. Это странно напоминает тот первый завтрак в феврале, когда Ева встретила Вилланель, ну, не встретила ее, но узнала, кто она на самом деле. Та же вынужденная формальность, сопровождаемая той же жгучей болью, которую Ева испытывает, будучи вынужденной сидеть на публике за столом со своей матерью. Однако на этот раз Елена там, Ирины нет (она уже ушла с некоторыми из своих школьных подруг, наблюдать за забегом с финишной черты), и Ева и Вилланель оказались за столом рядом, а не напротив друг друга. Многое другое тоже изменилось. Например, на первом позднем завтраке Ева страдала от сильного похмелья после перепихона с незнакомкой в клубе только для того, чтобы ее гордость сменилась стыдом, когда она обнаружила свое неожиданное родство с упомянутой незнакомкой. Теперь Ева только что вернулась с невероятного пляжного уик-энда с Вилланель. Покупки были замечательными. Солнце было великолепное. Море было великолепно. Секс был феноменальным. И все же она испытывает странную волну ностальгии по тому первому дню. Тогда, несмотря на то, что ее тошнило от обезвоживания и от осознания того, что ее привлекательная незнакомка из клуба скоро станет частью ее семьи, она сохранила одну очень, очень важную силу, от которой давно отказалась. Выбор. Какой бы несчастной она ни была тогда, у нее все еще было несколько путей на выбор, одним из которых было бы мудро отстраниться от всей этой ситуации, улететь обратно в Лос-Анджелес до дня свадьбы и никогда не позволять своему влечению взять верх над ней. Она могла бы в полную силу воспользоваться приложениями для знакомств и назначить подходящую дату свадьбы, которая могла бы перерасти в долгосрочные отношения. Или, кто знает, она могла бы вместо этого потратить свое время на поиски психотерапевта и научиться любить себя, и приехать на свадьбу одинокой и уверенной в себе, и, может быть, наконец-то помирилась со своей матерью. Теперь она трахала свою будущую сводную сестру больше раз, чем может сосчитать, была застигнута на месте преступления своим братом, добавила в смесь чувства, несмотря на многочисленные предупреждающие признаки того, что отношения идут к катастрофическому концу, и каким-то образом умудрилась сделать отношения с матерью еще хуже, чем раньше, несмотря на то, что Кэролин до сих пор не знала о Еве и Вилланель. И все же, несмотря на все это, Ева счастлива. Глупо счастлива. Головокружительно счастлива. С тех пор как они вернулись из Рокпорта, она словно плывет в облаке мыльных пузырей. Пузырьки из морской пены Атлантического океана, которые заменяются пузырьками в шампанском на позднем завтраке. Она не свободна, но она пузырится. В конце концов, неведение - это блаженство, и Ева решает, что в данном случае будет достаточно даже умышленного неведения. Поэтому она решает не снимать розовые очки и наслаждаться оставшейся частью катания на американских горках, притворяясь, что не может ясно видеть, где трасса заканчивается и переходит в яму с шипами и лавой. Обо всем этом она думает, пока расправляется со своим пятнадцатидолларовым омлетом. «Мне нужно в ванную», - внезапно объявляет Елена. «Я с тобой», - говорит Вилланель. «И я», - бормочет Кенни и тоже встает. Ева подозрительно оглядывается на них, прежде чем трое предателей убегают прочь. Константин медленно поднимается, бросает взгляд на Еву и, не потрудившись оправдаться, просто уходит. Ева и Кэролин остаются одни. Они избегают взгляда друг друга и ковыряются в остатках еды в течение нескольких минут, пока Кэролин окончательно не кладет вилку. «Похоже, нас подставили», - говорит она. «Можем ли мы извлечь из этого максимум пользы?» «В этом нет необходимости», - бормочет Ева. «Я подозреваю, что они не вернутся, пока мы не обнимемся и не поплачем или, по крайней мере, не составим что-то вроде мирного договора», - говорит Кэролин. «Так что за неимением предпочтительных вариантов, мы могли бы также обсудить ночь, когда ты ушла». «Отлично», - говорит Ева. «Я немного взвинчена, немного не в себе. Попытка бросить курить вывела меня из себя...» «Или, возможно, это был галлон вина в твоем теле?» «Это была плохая ночь», - говорит Ева, подводя твердую черту, прежде чем Кэролин сможет предложить другие пренебрежительные объяснения. «Они есть у всех нас. Я рада, что ты выбросила это из головы перед свадьбой.» Ева прикусывает язык. Если она приоткроет рот хотя бы на щелочку, она знает, что вырвется что-то еще более подстрекательское. «Я только хотела бы», - тихо говорит Кэролин. «Я только хочу, чтобы ты поняла, Ева, что я хочу для тебя самого лучшего». «Я хотела бы, чтобы ты осознала, что, возможно, я могу решить, что лучше для меня сама». Ева знает, что Кэролин, должно быть, сейчас прикусывает язык, чтобы удержаться от какой-нибудь резкой реплики о том, что вся жизнь Евы является наглядной демонстрацией того, что она не способна принимать мудрые решения самостоятельно. Они больше не обмениваются извинениями, это не в их стиле. Через несколько минут подслушивающие, очевидно, решают, что каменное молчание ближе всего к примирению, которого они добьются, и возвращаются к столу по одному, как будто ничего не произошло. «Теперь, когда мы все сыты, всем не терпится пойти посмотреть забег?» - говорит Елена. «Вы веселитесь», - говорит им Константин. «А мы собираемся держаться подальше от толпы». «Это мой первый марафон. Я хочу увидеть это как следует», - говорит Елена. «Ева, ты не могла бы пойти с нами? Мне нужно руководство местного.» «Эй», - говорит Кенни. «А как насчет меня?» «Да ну. Вряд ли ты провел в Штатах больше времени, чем я,» поддразнивает Елена. «Если вы все уходите, могу я пойти с вами?» Спрашивает Вилланель. Елена ухмыляется. Конечно, весь разговор был спектаклем для родителей, чтобы дать Вилланель легкий предлог присоединиться к ним. «Чем больше, тем веселее», - говорит Ева. И вот они вчетвером оставляют родителей в Бруклине и идут к марафонскому маршруту. «Кстати», - рычит Ева, как только они оказываются вне пределов слышимости. «Спасибо за этот маленький трюк». «Это была идея Кенни!» - говорит Вилланель, указывая пальцем. «Я просто смирилась с этим». «Как я уже говорил тебе раньше», - говорит Кенни. «Я устал играть роль посредника между тобой и мамой. Ты должна была сорвать этот пластырь и двигаться дальше». «Хорошо проделанная работа», - бормочет Ева. «Тридцать семь лет разногласий разрешены. Колоссальный успех». «Смейся, если хочешь», - говорит Кенни. «Но пока ты снова об этом говоришь, даже с сарказмом, я действительно считаю это успехом». Пешеходный поток заметно усиливается, когда они подъезжают к гоночному маршруту прямо у отметки 23 мили. Временные заборы перегораживают главную дорогу Коммонуэлс-авеню, и толпы людей выстраиваются по обе стороны, прижимаясь к барьеру, приветствуя каждый раз, когда проходит бегун. Они вчетвером идут на запад, в направлении, противоположном направлению забега. Уже немного за одиннадцать, так что инвалидные коляски и ручные велосипеды в основном проехали, и теперь они видят, как мимо пробегает более поздняя половина элитных женщин, по нескольку за раз. «Что это за маленькая улочка рядом с большой улицей?» Спрашивает Вилланель. «Для лошадей и экипажей в старые времена», - объясняет Ева. «Но в наши дни ею больше пользуются пешеходы и байкеры». В марафонский понедельник каретная аллея используется больше, чем когда-либо, в качестве основного маршрута для зрителей. Действительно, толпы людей заполняют не только тротуары, но и широкую срединную полосу и мощеную полосу для проезда экипажей, которая проходит параллельно главной дороге на протяжении долгого отрезка маршрута протяженностью двадцать шесть целых две десятых мили. Теперь, когда они в безопасности вдали от родителей, Ева тянется к руке Вилланель. Они ходят парами, Ева и Вилланель, Кенни и Елена, и невежество больше не требует такой силы воли. Потребовалось бы больше силы воли, чтобы противостоять ликованию, которое пронизывает саму атмосферу этим утром. Здесь все счастливы. Светит солнце, толпа ликует, лучшие женщины в своих специальных нагрудниках со своими фамилиями бегут изо всех сил на заключительном отрезке гонки. Когда они приближаются к водохранилищу, выходящему на другую сторону трассы, Ева замечает отметку 22 мили. Мимо пробегает группа женщин, но по дороге с грохотом прокатывается волна более громких приветствий. Грохот исходит от ряда полицейских мотоциклов, за которыми следует грузовик с огромными цифровыми часами наверху, отсчитывающими текущее время с момента начала следующей волны. «Пошли», - говорит Кенни Елене. «Должно быть, первые бегуны уже поднимаются». И действительно, всего через минуту одинокий худощавый мужчина бежит по дорожке под оглушительный рев улюлюканья и колокольчиков из толпы. Затем он пробегают, и дорога снова пуста. «Не очень увлекательно, когда проходят спортивные мероприятия, не так ли?» комментирует Вилланель. «Заткнись», - бормочет Ева. «Ты еще и половины этого не видела». Пока они продолжают идти, Ева приглашает Вилланель заняться одним из ее любимых аспектов Бостонского марафона: наблюдением за зрителями. Крупнейшее спортивное мероприятие, когда-либо проводившееся в Массачусетсе, ежегодно собирает более тридцати тысяч участников и неисчислимое количество зрителей на протяжении всей трассы. Действительно, это скорее общественное мероприятие, чем соревнование. Они решают остановиться в кампусе Бостонского колледжа. В этом районе, особенно, шумные толпы, состоящие в основном из студентов колледжей. Вдоль средней полосы установлены десятки палаток, многие из которых оснащены огромными динамиками, из которых перекрываются поп-гимны. Некоторые палатки принадлежат семьям, но некоторые являются коммерческими, установленными для рекламы брендов проходящим мимо толпам с помощью самого старого трюка в книге: бесплатные вещи. Несмотря на то, что она любит тратить деньги, Вилланель оживляется, как щенок, при обещании бесплатных вкусностей. Она бросается к палатке Toyota и возвращается с черной бейсболкой с логотипом Toyota, прежде чем Ева успевает ее догнать, которая очаровательно дополняет ее светло-голубую майку и джинсовые шорты. Елена находит это невероятно забавным и идет за одной для себя. Ева сдерживается, но Вилланель тащит ее в соседнюю кабинку, где Nike накрыла стол с футболками с их логотипом и мотивирующим слоганом: «____ дает 100%». На столе есть маркеры для ткани, и один из них предназначен для того, чтобы написать имя на бланке и носить его, чтобы продемонстрировать усилие, или гордость, или что-то в этом роде, предполагает Ева. Вилланель хватает из кучи маленький размер и бросает его в Еву. «Надень это». «Действительно?» «Я хочу написать на ней твое имя». Итак, Ева натягивает хлопчатобумажную рубашку поверх блузки цвета слоновой кости без рукавов, которая на ней. «Будь осторожна, чтобы маркер не просочился», - предупреждает она, в то время как Вилланель прислоняется к ее спине, чтобы написать. На то, чтобы написать всего три буквы, уходит больше времени, чем ожидала Ева, прежде чем Вилланель с озорным смешком закрывает маркер. Ева отступает назад и слышит, как Елена начинает смеяться. «Что там?» - говорит Ева. Затем Кенни ахает. «Просто потому, что я привык к тому, что вы двое делаете, это не значит, что мне нужен такой уровень детализации, честно», - стонет он. Ева резко оборачивается. «Что? Что там написано?” Елена в истерике, и ей требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя настолько, чтобы прочитать: «Ева выкладывается на 100%». «Что?!» Ева рычит. Вилланель едва может дышать, она так сильно смеется. Ева шлепает ее по руке и снова тычет в нее маркером. «Измени это!» «Но это правда!» Вилланель пытается. Ева в отчаянии поворачивается к Кенни. «Пожалуйста, измените это». «С удовольствием». Он проводит маркером, и Ева поворачивается, пока Кенни зачеркивает оскорбительные слова. Ева оборачивается, но Елена машет ей пальцем, показывая, чтобы она остановилась. Нервничая, она снова показывает спину, и Елена одобрительно фыркает. «Это кое о чем говорит» - говорит она. «Но ты не можешь этого понять». Ева еще раз пристально смотрит на Вилланель, но в ней не осталось сил бороться. (Плюс, честно говоря, это было бы довольно забавно, если бы они не были на публике, в окружении детей). Они останавливаются отдохнуть на свободном участке травы между различными палатками и участками, которые семьи выделили для себя. Елена достает одеяло (мудрая предусмотрительность с ее стороны) и расстилает его. Они сидят некоторое время, наблюдая, как стая бегунов, пробегающих мимо, постепенно превращается из ручейка в постоянный поток. Вскоре среди элиты начинают появляться другие волны бегунов – любители, которые прошли квалификацию, показав минимальное время, и те, кто собирает деньги на благотворительность, чтобы заработать нагрудник с номером. Это гораздо более разнообразная группа по возрасту, типу и одежде. Многие носят стандартную спортивную одежду, некоторые снабжены маленькими ремнями, на которых держатся телефоны для прослушивания музыки, или крошечными бутылочками с водой. Несколько бегунов, однако, одеты в костюмы принцесс или супергероев – они, как правило, получают более громкие возгласы толпы, когда пробегают мимо. Вскоре дорога настолько заполняется людьми, что ее с трудом можно отличить от переполненных обочин. Затем по дорожке прокатывается большая волна шума, сравнимая с радостными возгласами, которые сигнализировали о приближении мужчины-лидера. Среди оглушительного шума и перекрывающих друг друга криков Ева едва различает несколько голосов, кричащих: «Вперед, Теди!» Она встает и подбегает ближе к барьеру, чтобы посмотреть, сможет ли она сама это подтвердить. Вилланель вскоре оказывается рядом с ней. Ева всматривается между головами двух более высоких людей перед ней и просто видит высокого широкоплечего мужчину, который улыбается и машет толпе, как будто все они его друзья и семья. «Кто это?» - спрашивает Вилланель, крича, чтобы ее услышала Ева, хотя она всего в нескольких дюймах от нее. «Это Теди!» Ева отвечает в восторге. Вилланель в замешательстве наклоняет голову. «Рузвельт?!» «Нет, Бруски!» Шум вернулся к исходному уровню Марафона. «Раньше он играл за "Пэтриотс". И теперь в зале славы.» Вилланель пожимает плечами, как будто не понимает, в чем дело, но протягивает руки. «Мне скучно. Давайте продолжать двигаться». Ева тоже готова снова размять ноги. Они возвращаются, чтобы проведать Елену и Кенни, те довольствуются тем, что сидят на одеяле и наслаждаются солнцем. Итак, Ева снова берет Вилланель за руку и ведет ее дальше на запад, через железнодорожные пути к Зеленой линии, через территорию Бостонского колледжа. Ева ненадолго останавливается, чтобы указать на ветхий дом с оглушительной музыкой и студентами колледжа, высыпающими на балкон и по всей лужайке. «Видишь это?» Она говорит Вилланель. «Однажды, в старших классах, я пробралась туда на домашнюю вечеринку. Не говори Кэролин.» Вилланель внимательно осматривается в новом окружении, обращая особое внимание на множество вывесок, развешанных на домах, заборах и уличных фонарях, на которых написан один лозунг. «”Бостон Стронг", везде "Бостон Стронг"», - фыркает Вилланель. «Это даже неверная грамматика. Почему не ”Бостон силен"?» «Ты ведь знаешь, для чего все это, верно?» - говорит Ева. Вилланель вопросительно смотрит на нее, поэтому Ева объясняет: «Это из-за взрыва. Еще в 2013 году. На финишной прямой. Террористы заложили две самодельные бомбы и убили трех человек, сотни получили ранения». «О», - говорит Вилланель, ее голос становится низким. «Кажется, я слышала об этом». «В то время я жила в Канаде, но новости разбили мне сердце”, - говорит Ева. «С тех пор я впервые вернулась на марафон». «Ты много знаешь об этом», - комментирует Вилланель. «Да», - говорит Ева. «Я думала, совсем немного...» «Что?» «Раньше я мечтала, что когда-нибудь смогу его пробежать». Ева готовится к безжалостным насмешкам, но этого не происходит. Вилланель серьезно смотрит на нее и говорит: «Ты должна». «Что?» «Некоторые из этих людей намного старше и менее здоровы, чем ты. Ты должна это сделать». Беззастенчивая поддержка настолько странна, что Еву немного подташнивает. К счастью, вскоре Вилланель отвлекается, так как замечает белый грузовик, припаркованный в нескольких сотнях футов вниз по каретной полосе, визжит и бежит к нему. Ева закатывает глаза и продолжает идти в своем обычном темпе, пока снова не встречает Вилланель у витрины тележки с мороженым. Вилланель разворачивается, изображая надутую губу. «Ева», - скулит она с дополнительным протяжным «еееее». «Что?» «Купишь мне мороженое?» «Купи сама». «Я оставила свой бумажник у Кенни и Елены», - говорит Вилланель. Ева складывает руки на груди. «Еще только полдень. Тебе не нужно мороженое.» «Помнишь, как ты послала за мной полицию?» Вилланель скулит. «Мы квиты за это», - говорит Ева. «Помнишь, как ты назвала меня вибратором перед своими друзьями?» «Это было весело, и ты это знаешь». «Помнишь, как умерла моя мать?» Вилланель умоляет жалобным тоном. Ее глаза начинают слезиться, как будто она вот–вот заплачет по сигналу - разве это не было бы просто глазурью на торте. «Тьфу. Ладно», - смягчается Ева, вытаскивая из кармана купюру. «Но ты можешь использовать это оправдание только раз в месяц». Ева подходит к окну. «Привет», - приветствует она мужчину внутри. «Можно мне шоколадное тако и...» Она смотрит на Вилланель, которая занята изучением фотографий мороженого, размещенных на борту грузовика. Она хмурится, глубоко задумавшись, затем указывает на одно. «Ты уверена?» - спрашивает Ева. «Это выглядит забавно, но на самом деле они отвратительны. Ты откусишь один кусочек и выбросишь его.» Вилланель торжественно кивает головой. Ева вздыхает и поворачивается обратно к продавцу мороженого. «И одно из этих фруктовых мороженых для крутых девчонок». Минуту спустя они продолжают подниматься на Холм разбитых сердец, в то время как Ева жует свой шоколадный тако, а Вилланель начинает облизывать ужасающее замороженное изображение мыльных пузырей от крутых девчонок с шариками вместо глаз. Ева быстро расправляется со своей закуской и поворачивается, чтобы посмотреть на Вилланель, пока они продолжают подниматься на холм. Ее голова в колпаке низко склонилась над ужасающим инопланетным эскимо, лакая его, как котенок. Она выглядит как большой ребенок. Вилланель замирает и оборачивается к ней. Проходит минута, прежде чем Ева улавливает звук, который отвлек ее от всего шума толпы. «Виви! Виви!» Женщина в широкополой белой шляпе от солнца и элегантном кафтане подходит, скользя в своих дизайнерских сандалиях, раскинув руки. Вилланель поспешно выбрасывает свое эскимо в ближайший мусорный бак, затем бежит навстречу женщине. Они целуют друг друга в щеки в знак приветствия. «Моя дорогая!» Вилланель восклицает от восторга. «Что ты здесь делаешь? Почему ты не сказала мне, что приедешь?» Женщина ухмыляется. У нее ослепительно белые зубы. Она выглядит примерно ровесницей Евы, возможно, на несколько лет старше, хотя ее сияющая кожа и коротко подстриженные каштановые волосы делают ее моложе. «Это было в последнюю минуту, дорогая. Наша подруга Воркнеш Дегефа, ты знаешь, она выиграла в прошлом году – вчера позвонила и сказала, что, по ее мнению, сегодня она может установить новый мировой рекорд, так что нам просто пришлось прийти посмотреть. И всего несколько минут назад она сделала это!» «Какая ты везучая», - говорит Вилланель. «Но я везучее всех» Женщина снова хихикает, нежно сжимая руку Вилланель. Затем, наконец, она замечает присутствие Евы и оглядывает ее с ног до головы. «Извините, я не имела удовольствия». Вилланель протягивает руку. «Ева, это моя подруга Анна-Лора. Энни, это Ева.» «Так вот кто согревает тебя в эти дни!» - говорит Анн-Лор с высоким смешком, похожим на пикколо. Мгновение спустя к ним подбегает мужчина со свекольным лицом и густой копной черных волос. «Вилланель! Какой сюрприз!» Ева предполагает, что это, должно быть, муж Анны-Лоры, Пьер. Вилланель приветствует его и начинает болтать по-французски, слишком быстро, чтобы Ева могла разобрать его с помощью тех немногих кусочков французского, которые она знает. Ева прочищает горло, и Вилланель бросает на нее взгляд, затем снова переходит на английский. «Пьер, кому ты сейчас доверяешь свой портфель?» «Беланжер, но он и вполовину не так хорош, как ты», - говорит Пьер, подмигивая. «Я полагаю, ты не скоро вернешься в Париж? Мы были бы рады, если бы ты вернулась». «Может быть, на неделю», - говорит Вилланель. «Или ночь». При этих словах все трое разразились радостным смехом. Ева жалеет, что у нее все еще нет своего шоколадного тако, чтобы было от чего откусить. «Но правда», - говорит Анн-Лор, поглаживая плечо Вилланель. «Когда ты возвращаешься, Виви?» «Я не знаю», - говорит Вилланель. «Мой отец обустраивает здесь дом». «А ты?» Ева внимательно наблюдает за Вилланель. Ее лицо остается милой, вежливой маской, когда она говорит: «Я живу настоящим моментом». «Нам лучше идти», - говорит Анн-Лор. «Хочу догнать Воркнеш на финишной прямой, как только она закончит с прессой». Вилланель говорит паре «До свидани» и подчиняется, когда Ева хватает ее за руку и начинает тащить на запад, против течения гонки. «Есть ли причина, по которой мы идем так быстро?» «Чтобы ты могла лучше видеть маршрут, Виви», - отвечает Ева. «Давай успокоимся, партнер», - говорит Вилланель, убирая свою руку из руки Евы. «Я не хочу вспотеть. Сейчас довольно душно». «Ну да», - говорит Ева. «Это Холм разбитых сердец». Вилланель резко останавливается. «Ты издеваешься надо мной». «Нет», - говорит Ева. «Ты знаешь? Разочарование. Потому что ты уже пробежала двадцать миль, ты измотана, а потом тебе приходится взбираться на этот большой гудящий холм, прежде чем ты закончишь. Разбивает тебе сердце.» Она подчеркивает это, тыча Вилланель в грудь прямо над сердцем, немного грубее, чем необходимо. Они проходят водную станцию, где волонтеры наполняют водой стаканчики, спонсируемые Gatorade, и передают их бегунам, когда они проходят мимо. Затем чашки разбрасываются по всей улице, в результате чего на столах образуются горы мятой зеленой вощеной бумаги. «Здесь такие красивые виды», - насмешливо комментирует Вилланель. «Я уверена, что в Париже они лучше», - ворчит Ева. «Ты чем-то расстроена?» Спрашивает Вилланель. «Нет», - говорит Ева, немного слишком быстро. «Это был риторический вопрос. Я знаю, ты расстроена.» «Я не расстроена», - настаивает Ева, и ее голос поднимается на две октавы. «Кто я такая, чтобы вставать между тобой и твоими друзьями?» Вилланель хихикает и кивает. «О, ты просто ревнуешь. Это большое облегчение». «Я не... подожди, почему это приносит облегчение?» «Не бери в голову. Послушай, давай возьмем немного колотого льда!» Она указывает на маленькую тележку на углу, где подают итальянское мороженое. «Ты только что съела эскимо, и не думай, что я не замечаю, как ты уходишь от ответа», - говорит Ева. «Ого, где я могу взять немного этого?» Вилланель указывает на пару молодых парней, которые поливают друг друга жидкостью, хотя больше ее попадает на тротуар, чем друг на друга. «Это из-за того, что случилось на скалах?» - требует Ева. Хотя они счастливо удалились в хижину той ночью, они никогда не возвращались к трудному разговору, который начался на скалистом выступе у моря. Вилланель останавливается, все еще глядя в сторону глупой драки на дороге, но ее плечи опускаются. Она медленно поворачивается. «Будет лучше, если мы забудем об этом». «Мы не можем этого забыть», - говорит Ева. «Это случилось, но… мы можем двигаться дальше от этого». «Чем это отличается?» «Это...» Ева останавливается как вкопанная. Они достигли вершины Холма Разбитых сердец. Она замечает впереди сине-желтый баннер, обозначающий 20-ю милю. «Мы прошли больше трех миль», - говорит она. «Марафоны - это долго», - сухо комментирует Вилланель. «Все это время мы просто шли и разговаривали. Я не заметила», - говорит Ева. Сейчас они за пределами Бостона, официально в пригороде. Дома стали больше и красивее, а в толпе зрителей соотношение семей и студентов колледжа выше, чем было милю назад. Они замедляют ход, в конце концов останавливаются перед одним из домов – двухэтажным зданием в колониальном стиле, с облупившейся красной краской и огромным крыльцом. «Это то, чего ты хочешь?» Говорит Вилланель. «Что ты имеешь в виду?» Вилланель неопределенно жестикулирует вокруг них. «Марафон?» Еве приходится остановиться и подумать минутку. «Не какой-нибудь марафон. Только этот.» Она оглядывается на гонку, на всех этих разных людей, которые пришли побегать, поддержать, быть вместе, как одно целое. «Ты знаешь, ты можешь пробежать или пройти двадцать шесть миль в любом месте, в любой день, но это не одно и то же». Вилланель следует за взглядом Евы на улицу, пристально вглядываясь, как будто она пытается увидеть то, что видит Ева. «Я не хочу идти пешком двадцать шесть миль», - говорит Ева. «У меня болят ноги теперь, когда мы прошли три шага. Но мне все равно, потому что я прошла их с тобой». Ева выплывает из своего собственного тела, и на мгновение она становится зрительницей своей собственной жизни, когда говорит: «Я люблю тебя». Как веревка тарзанки, достигающая предела своей эластичности, Ева возвращается в свое тело, когда слышит ответ Вилланель. «Почему?» «Что ты имеешь в виду под ‘почему’?» Ева заикается, когда она падает обратно на Землю. «Я люблю тебя, потому что… Я люблю тебя». «Хорошо, я полагаю?» Говорит Вилланель. Внутри Евы нарастает жар, похожий на бурлящую магму. Это начинается глубоко в ее животе. Она старается сдерживаться. «У тебя нет ничего, что ты хотела бы сказать на это?» Вилланель неловко морщит лицо и пожимает плечами. «Верно», - говорит Ева. Магма поднимается. «Верно, это подтверждается. Оказывается, я все-таки сумасшедшая. Думаю, осталось сделать только одно.» Она марширует к барьеру, ведущему на улицу. Она слышит за спиной Вилланель: «Что ты делаешь?» Но вулкан извергается, и Ева не смогла бы остановиться, даже если бы захотела. «Что-то безумное!» Ева кричит. Ей удается перелезть через барьер, быстро пробормотав «извините» студенту бакалавриата, которого она при этом чуть не пинает в лицо. Она уворачивается и лавирует между бегунами, пока не оказывается на середине дороги, и садится. Поток бегунов, естественно, отклоняется вокруг нее. «Вернись», - говорит Вилланель, едва повышая голос, так что Ева едва слышит ее из-за шума толпы. Она прислоняется к барьеру, совершенно не тронутая выходками Евы. «Я сумасшедшая идиотка», - говорит Ева. «Я совершаю безумные и импульсивные поступки, например, влюбляюсь в тебя. И, по-видимому, я в этом одинока, так что я могла бы дальше действовать в полную силу». «У тебя будут неприятности», - говорит Вилланель. «Хорошо!» Ева кричит. «Самое время. Навлечь на себя последствия!» Затем бегун толкает Еву, ударяя ее в плечо, когда пробегает мимо. «Серьезно, приятель?» - кричит она ему вслед. «У меня тут минутка. Ты мог бы это заметить!» «О боже, ты серьезно», - говорит Вилланель почти про себя. Ева выжидающе смотрит на нее. Вилланель на мгновение прикусывает губу, испытывая противоречивые чувства, затем одним плавным движением перепрыгивает через забор и бесстрашно пробирается через поле бегунов к Еве. Ее руки обхватывают Еву железной хваткой, прижимая Еву к себе. Ее рот, прямо рядом с ухом Евы. «Конечно, я люблю тебя, тупица. Я полюбила тебя с того самого момента, как впервые увидела. Я пыталась остановиться, но это было невозможно. Я любила тебя все это время». Весь мир исчезает, как будто какое-то космическое существо взяло гигантский вакуум и высосало все это. Это всего лишь Ева и Вилланель, подвешенные в пространстве, в небытии. Вилланель - единственный источник сенсорного ввода, единственный элемент вселенной Евы. Ева клянется, что слышит, как кровь бежит по венам Вилланель, они так близко друг к другу, ухо Евы прижато к шее Вилланель. Он ревет. В мгновение ока снова появляется ее реальное окружение. Рев крови - это на самом деле рев толпы. Ева моргает от солнечного света, который теперь кажется очень ярким, и оглядывается вокруг. Толпа не только болеет за бегунов – они наблюдают за парой женщин, обнимающихся посреди дорожки, указывая на них и одобрительно хлопая. Но поддерживающая аудитория - не единственные, кто это заметил. Примерно в ста футах вниз по дороге, у водопроводной станции, офицер в форме поднимает голову, подталкивает локтем своего напарника, и они оба решительно направляются прямо к Еве и Вилланель. «О черт», - шипит Ева. «Копы!» «Эй!» Окликает один из офицеров полиции штата Массачусетс. «У тебя нет нагрудника, ты не можешь быть здесь!» Ева вздрагивает, готовая убежать, но хватка Вилланель все еще сильна вокруг нее, и она остается неподвижной. Похоже, она не понимает серьезности ситуации, поскольку морщит нос и заявляет с американским акцентом: «У тебя тоже нет нагрудника». Еве отчаянно хочется спросить, откуда взялся этот акцент, но времени нет. Офицеры подходят ближе, и толпа бегунов инстинктивно расступается вокруг всей ссоры, оставляя промежуток, подобный расступающемуся Красному морю. «Мэм, вам нужно сойти с трассы, или нам придется вас заставить», - говорит другой офицер. Ева наклоняется ближе. «Вил, мы должны...» Но она остается неподвижной и шепчет: «Следуй моему примеру». Затем она целует Еву. В полную силу. Точно в точку. Толпа взрывается радостными возгласами. Когда они расходятся, Ева смотрит в замешательстве, затем замечает, что сотрудники остановились как вкопанные, одинаково ошеломленные. Вилланель поворачивает к ним голову и командует со своим потрясающе хорошим американским акцентом: «Вы все говорите мне, что я не могу поцеловать свою девушку?» «Это не...» - начинает один из офицеров. «Да», - говорит Ева, не решаясь начать, но уловив суть игры. «У тебя есть какие-то проблемы с тем, что мы делаем?» Другой офицер с отвисшей челюстью приходит в себя достаточно, чтобы поднять свою дубинку и сказать: «Вам все еще нужно двигаться». «Дискриминация!» Вилланель визжит, и это немного техасский акцент в ее голосе? «Я слышала, что вы всех принимаете здесь, в Массачусетсе, но, наверное, я ослышалась. Я думаю, полиция вызывает ненависть везде, куда бы ты ни пошел!» Поскольку офицеры снова колеблются, Ева не может придумать ничего другого, кроме как снова поцеловать Вилланель. Она наклоняется к ней, в то время как Вилланель засовывает свой язык Еве в рот, против чего обычно она могла бы возражать на публике, но есть много вещей, против которых Ева могла бы возражать в текущей ситуации, если бы она мыслила ясно, поэтому она соглашается. Бегуны продолжают проходить мимо них, пока они стоят, сжав губы, но аплодисменты усиливаются. Даже громче, чем аплодисменты в честь Теди. Примерно через добрых тридцать секунд офицеры, очевидно, решают, что риск позволить двум не бегунам остаться на трассе хуже, чем риск показаться гомофобами, и они снова бросаются на Вилланель и Еву. Вилланель ослабляет хватку и бежит с Евой к барьеру, где она перепрыгивает через него, как олимпийская барьеристка, затем помогает Еве перелезть. Ева падает на Вилланель, прижимая ее к траве средней полосы, и они катаются, смеясь. «О чем был этот акцент?» - спрашивает Ева. Вилланель переворачивается на правый бок и отвечает своим обычным голосом. «Американцы так зацикливаются на внешности, акцентах. Всегда выносят суждения. Я подумала, что в данный момент этот вариант подойдет лучше». «Это было блестящее представление». «Спасибо». Вилланель отвешивает легкий поклон, насколько это возможно, пока они лежат на траве. Ева пристально смотрит в глаза Вилланель. Они любящие, открытые, полные надежд. Она не хочет портить момент, но она должна спросить. «Почему ты не сказала этого раньше?» Аплодисменты, кажется, существуют только над ними, и они находятся в своей собственной отдельной вселенной здесь, на земле. Уединенный момент, рядом с десятками пар ног. Вилланель подтягивается, становится на четвереньки и подползает ближе к Еве. «Потому что в последний раз, когда я любила, все было неправильно. Я не хотела любить тебя неправильно. Я не хочу, чтобы наша история была такой, о которой я не могу говорить. Я не хочу, чтобы мой отец беспокоился из-за этого. Я не хочу, чтобы ты волновалась.» «Я не волнуюсь», - говорит Ева. «Может, тебе и следовало бы», - выдыхает она и прижимается лбом к лбу Евы. «Потому что я люблю тебя, Ева. Очень сильно. И я не думаю, что это исчезнет». «Хорошо.» У Евы больше нет выбора, но все в порядке. Она любит Вилланель, и Вилланель любит ее. Остальное неважно.

***

На следующее утро Ева просыпается, протягивает руки и паникует. Она не должна была так вытягивать руки. На ее пути должно быть еще одно тело. В других отношениях это могло бы и не вызывать беспокойства, но за все ночи, которые они провели в одной постели, Вилланель ни разу не встала с постели раньше Евы. Ева пытается сохранять спокойствие, решив, по крайней мере, проверить ванную, прежде чем она начнет кричать по телефону, но когда она садится, она замечает маленький листок бумаги, прислоненный к подушке Вилланель. Она берет написанную от руки записку и читает: Прости, Детка. Пришлось кое о чем позаботиться этим утром. Скоро вернусь. V Немного необычно, но далеко не самое странное, что сделала Вилланель с тех пор, как они были вместе, поэтому Ева вытаскивает себя из постели, благодарная за то, что решила взять дополнительный выходной на работе. После того, как она немного позавтракала, она видит сообщение от Кенни, приглашающее ее встретиться с ним во время утреннего перерыва между занятиями, поэтому она запрыгивает в машину. Проходя по кампусу Массачусетского технологического института, она звонит Вилланель. «Привет», - говорит Ева, мгновенно испытывая облегчение, как только Вилланель берет трубку. «Просто чтобы ты знала, я встречаюсь с Кенни прямо сейчас. На случай, если ты вернулась и тебе интересно, где я.» Она не хотела, чтобы это прозвучало пассивно-агрессивно, но ей не противно, что так получилось. «Отлично», - говорит Вилланель. «Я почти вернулась». «Где ты была?» «Я встречу тебя в Массачусетском технологическом институте», - говорит Вилланель. Затем она вешает трубку. Ева избавлена от излишнего самоанализа этого странного разговора, потому что она замечает Кенни, сидящего за столиком их любимого кафе, и бежит ему навстречу. Она начинает рассказывать ему о том, что произошло после того, как их пути разошлись на марафоне. Как только она достигает кульминации истории, она слышит голос позади себя, прерывающий ее. «А потом я поцеловала ее». Вилланель подходит и пододвигает третий стул к столу. «Мы совершенно очаровательны, не так ли, Кенни?» «Верно», - говорит Кенни. «Это, эм, теперь в этом есть большой смысл». «Что имеет смысл?» - говорит Ева. «Ты не видела?» Лицо Кенни становится белым, и он достает свой телефон. «Кенни, в чем дело?» - говорит Ева. «Не стреляй в посыльного, хорошо?» Кенни кладет свой телефон на стол. «Это прямо сейчас на первой странице Reddit». На экране его телефона отображается фотография Евы и Вилланель, целующихся посреди улицы, в то время как бегуны уворачиваются от них. Хорошо виден затылок Вилланель, ее светлый конский хвост, торчащий из-под кепки Toyota, она показывает средний палец назад в сторону полицейских, которые, должно быть, находятся где-то за камерой. Подпись гласит: «На Бостонском марафоне: ЛЮБОВЬ побеждает». Ева смеется. Кенни ошеломленно смотрит на нее. «Я не заметила, что ты им показывала фак», - говорит Ева Вилланель. «Приятный штрих». «Спасибо», - говорит Вилланель с ухмылкой. «Извини, но я ожидал, что ты будешь немного более обеспокоена», - говорит Кенни. Ева снова смотрит на фотографию. Ракурс невероятно удачный, не дающий четкого представления ни об их лицах, ни о задней части рубашки Евы, на которой было написано ее имя. Этого достаточно, чтобы узнать их, если вы хорошо знаете их обоих и знаете, что они были на марафоне, но недостаточно очевидно, чтобы незнакомец мог их идентифицировать. «Пока это не попадет в местные новости, мы, вероятно, в порядке», - говорит Ева. Она странно спокойна, отмечает она, и на мгновение подвергает сомнению свое собственное спокойствие, прежде чем рационализировать его как таковое: если Константин и Кэролин не поймали их до сих пор, они, вероятно, никогда не поймают. «Кэролин и Константин не читают Reddit, или Buzzfeed, или что-то в этом роде». Кенни хмурит брови и поднимает палец, чтобы вмешаться. «Но ты знаешь, кто, вероятно, читает?» В этот момент звонит телефон Вилланель, и на экране появляется фотография Ирины, корчащей глупое лицо. Вилланель смотрит вниз, ругается по-русски, затем шипит: «Это еще хуже».