Представь, я и ты (и наши родители)

«Ты помнишь название того горного курорта, на который мама водила нас? Еще когда я был маленьким. Тот, что в Нью-Гэмпшире?» «Красная куртка». Когда Ева произносит это название, она вспоминает зимние каникулы, когда она была подростком, а Кенни едва говорил полными предложениями. Запряженные лошадьми экипажи, запекание зефира, ужин с видом на горы. Более простые времена. «Отлично, спасибо», - говорит он, делая глоток кофе и записывая название в верхней части списка заданий, которые он оценивал в рамках своей экзаменационной работы. «Пытаюсь спланировать поездку с Еленой. Возможно, попытаюсь забрать ее туда на последние апрельские каникулы.» «Дела идут хорошо?» «Да». Сам факт, что Кенни может смотреть Еве в глаза, когда отвечает, не краснея, как свекла, является свидетельством того, насколько комфортно он чувствует себя в отношениях. «Эй», - говорит Ева. «Не хочу на тебя давить, но это моя работа как твоей старшей сестры. С тех пор, как ты с Еленой, ты счастливее, чем я когда-либо тебя видела.» «Она просто великолепна», - говорит Кенни, наконец краснея. «Я рада за тебя». На этот раз Ева может сказать это без капли горечи, без тени зависти. «Кстати, о пустяках, - говорит Кенни, складывая бумаги в аккуратную стопку, - когда ты возвращаешься домой?» «Я не знаю», - бормочет Ева, вертя в руках пустую кофейную чашку. «Никогда?» «Ты не можешь оставаться с Биллом вечно», - говорит Кенни. «Он пытается создать семью!» «Я живу не у Билла», - говорит Ева, в ее тоне слышится оборонительная нотка. Кенни хмурится, затем на его лице появляется понимание. «Я должен был догадаться». «Спасибо, что напомнил мне», - говорит Ева. «Мне нужно предупредить Билла». Ева достает свой телефон и набирает сообщение Биллу: если кто-нибудь из моей семьи спросит, я снова живу с тобой, хорошо? Секундой позже его ответ: Как великодушно с моей стороны допустить это! Ева улыбается и печатает: Я куплю тебе вымышленную бутылку вина. Или настоящую. Передай Кейко мои наилучшие пожелания. «Ты действительно собираешься вечно прятаться у Вилланель?» - спрашивает Кенни. «Я не прячусь». «Как еще ты бы предпочла, чтобы я это назвал?» - говорит Кенни. «Ты определенно изо всех сил стараешься избегать маму, даже больше, чем обычно». «Боже, в этом даже не было ничего особенного. Мы поругались. Как это делаем мы.» «Я надеюсь, что ты скоро сможешь извиниться», - говорит Кенни. «Мне не нравится быть посредником». «Я не прошу тебя об этом», - говорит Ева. «Если она хочет поговорить со мной, она может это сделать напрямую». Не то чтобы Ева хоть на секунду ожидала, что Кэролин так поступит. Перейдя к более легким темам, таким как “как насчет тех патриотов?”, Ева обнимает Кенни на прощание и отправляет его заканчивать разбор его работ. Приятно видеть его таким, тусоваться как взрослые. Двое взрослых, чьи жизни идут довольно гладко. Он защитил докторскую диссертацию, Ева получила свою новую работу. У него есть Елена, у Евы есть Вилланель. Если Ева просто игнорирует факты, что у ее отношений есть определенный срок, что в настоящее время она лжет своей семье о том, где она остановилась, и что она не разговаривает со своей матерью (что еще нового?), тогда впервые за несколько месяцев она может притвориться, что она преуспевает в жизни довольно хорошо. Она наслаждается своим нынешним положением – в основном. Пребывание у Вилланелль имеет свои плюсы и минусы. Плюс: более короткая поездка на работу. Расставшись с Кенни, она направляется прямиком в Бикон-Хилл, что гораздо менее напряженно, чем возвращаться в пригород вместе с цунами пробок в час пик, покидающих Бостон. Минус: парковка - отстой. Она объезжает кварталы в течение пятнадцати минут, прежде чем, наконец, обгоняет помятую Киа на крошечном пятачке, на котором ей едва удается припарковаться параллельно, хотя утром она, возможно, не сможет оттуда выбраться. Плюс: она может поприветствовать свою девушку сразу после долгого рабочего дня. Когда она добирается до квартиры 3А, Вилланель уже ждет ее там. Ева роняет свою рабочую сумку на пол и обнимает Вилланель. Мягкое ощущение ее кашемирового свитера. Острый аромат ее духов. Все в ней сразу приветствует Еву. Кроме… Минус: никаких поцелуев. Вилланель замечает, что Ева смотрит на ее губы – в конце концов, не похоже, чтобы Ева это скрывала, и неодобрительно фыркает. «Ты хорошо себя вела сегодня?» «Да, мэм», - вздыхает Ева и снимает свой блейзер, обнажая никотиновый пластырь, прилипший к ее бицепсу. За неделю она уменьшила дозировку, на этот раз бросить курить после кратковременного рецидива оказалось легче, чем ей было бросить курить после нескольких лет учебы в колледже. «Хорошо», - говорит Вилланель. «Осталось всего два дня». В прошлые выходные, когда Ева и Вилланель примирили свои очень опрометчивые, но непреодолимые чувства друг к другу, Ева закурила свою последнюю сигарету в субботу вечером, прежде чем Вилланель выхватила ее из ее пальцев и напомнила Еве, что она должна сделать выбор - курение или Вилланель. «Это просто», - торжественно сказала она. «Я и близко не подойду к твоим губам, пока не пройдет неделя после того, как к ним прикоснется сигарета». Ева закатила глаза и поставила будильник на свой телефон на одну неделю. «Ну же», - умоляет Ева. «Прошло пять дней. В моем организме не осталось и следа табака». «У меня исключительное чувство вкуса», - настаивает Вилланель. «К тому же, тебе нужно это заслужить». До сих пор ее тактика была жестокой, но эффективной. К счастью, она запретила только поцелуи – если бы они не могли заниматься другими вещами, Ева бы уже сошла с ума. Но у Вилланель не хватает силы воли полностью оторваться от Евы на целую неделю, особенно теперь, когда они проводят каждую ночь в одной постели. Всегда гостеприимная соседка по комнате, Вилланель расспрашивает Еву о ее дне, и поскольку работа не доставляет особого удовольствия, Ева сразу переходит к подведению итогов своего разговора с Кенни. «Он планирует поездку для него и Елены», - говорит Ева. «Они такие очаровательные, что я чуть не подавилась ими». «Отдых на выходные, да?» Говорит Вилланель. «Звучит мило». «Это так», - говорит Ева, замечая озорной блеск в глазах Вилланель, видя, что план уже формируется. «Но я не знаю, когда мы это сделаем. Забегая вперед, скажу, что между работой и подготовкой к свадьбе на самом деле нет времени, которое могло бы сработать». «Как насчет этих выходных?» «Например, завтра?» - говорит Ева. «Это безумие». «Почему?» Говорит Вилланель. «Дай мне взглянуть на билеты. Держу пари, я смогу достать нам парочку до Парижа.» Взволнованная, она бросается за своим компьютером. «Ты не видела Париж как следует, пока я тебе его не покажу». «Ладно, во-первых, Париж великолепен, но я не собираюсь терпеть смену часовых поясов ради поездки на выходные», - говорит Ева. «Что еще более важно, я не могу уехать в другую страну на эти выходные. У меня есть планы.» Вилланель усмехается. «Какие планы?» «Я должна посмотреть кое-какие места в эти выходные. Дома.» «Дома?» Вилланель начинает хихикать. «Это смешно?» «Ты уже готовишься стать бабушкой?» «Нет, но мне надоело платить за аренду», - объясняет Ева. «Это все равно что спускать деньги в канализацию. Теперь, когда у меня есть работа, и я решила остаться здесь, пришло время для чего-то более постоянного». Вилланель выпрямляется. «Ты останешься на этой работе навсегда?» «Да», - говорит Ева. «Я имею в виду, я думаю. На самом деле мне не понравилась работа с приложениями, и я не испытываю непреодолимого желания снова переехать, так что, если только за мной не начнут охотиться, это, вероятно, все». Вилланель на мгновение смотрит куда-то за спину Евы, погруженная в свои мысли. Затем оживляется. «Дома все еще будут там на следующей неделе. Мы едем. Больше никаких споров.» «Отлично, ты меня измотала», - говорит Ева. Она может позвонить Хьюго, чтобы он перенес показы, которые он назначил для нее, – он уже привык к тому, что Ева разочаровывает его. «Я достану билеты». «Подожди», - говорит Ева. «Если я отменяю планы, я хочу выбрать, куда мы поедем». «Я думаю, это справедливо», - говорит Вилланель, размышляя. «Просто не выбирай какое-нибудь глупое место». «Тебе это понравится», - говорит Ева. Из глубин ее памяти к ней пришла идея. Воспоминания с Кенни вернули ее в другое место, которое она не видела годами, фрагмент более счастливого прошлого. Под руководством Евы Вилланель берет на себя инициативу по планированию, арендует им домик на выходные, официально оформляя их побег. Ева с трудом может сосредоточиться на работе на следующий день. Пятницы всегда кажутся долгими, но эта кажется самой длинной в ее жизни. Ева могла бы поклясться, что вице-президент по продажам говорит как в замедленной съемке, сидя на мучительно скучном совещании по итогам прошлого квартала. Кажется, что прошел месяц к тому времени, как она добралась до обеда. Она собирается схватить свой кошелек и перейти через улицу, чтобы купить сэндвич, когда звонит ее телефон. «Привет, Ева. Ты занята?» Голос Константина приветствует ее. «Я как раз ухожу на обед». «Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? Я бы хотел поговорить.» «Эм, конечно». Ева понятия не имеет, что вызвало это, но она не видит простой причины отказаться. «Замечательно. Я встречу тебя снаружи.» И действительно, когда Ева спускается в вестибюль, она обнаруживает, что Константин ждет ее. «Привет», - снова говорит он. Они стоят и смотрят друг на друга. «Привет», - говорит Ева. «Не возражаешь, если мы перейдем улицу, пока разговариваем? Мне нужно что-нибудь съесть.» «Конечно», - говорит Константин и позволяет Еве вести себя в ее любимое место для бутербродов через дорогу. «Так это внезапное желание сблизиться, или...» «Кэролин не посылала меня сюда», - говорит Константин. «Мне нечего сказать об упрямой перебранке между тобой и твоей матерью. Я бы не стал вмешиваться в это ни за какие деньги в мире. Я хочу поговорить с тобой о моей дочери.» Ева сглатывает и притворяется дурочкой. «Ирина?» «Вилланель в последнее время ведет себя очень подозрительно», - говорит Константин. «И мне нужна твоя помощь». «Конечно», - хрипит Ева. «Потому что есть некоторые вещи, о которых я, как отец, думаю, но не очень хорошо понимаю, когда я спрашиваю...» «Например, какие?» «Я думаю, Вилланель встречается с кем-то тайно». Сердце Евы подскакивает к горлу, но теперь она в начале очереди, а бедный молодой человек за стойкой ждет, чтобы принять ее заказ. Еве удается выдавить что-то из себя и предложить свою кредитную карточку, затем она шаркает к столику у окна, где Константин садится напротив нее, торжественно скрестив руки на груди. «Она прячется, ведет себя отстраненно, уклоняется от вопросов», - говорит Константин. «Я знаю, что она что-то скрывает. Или кого-то.» «Может быть, у нее есть веская причина», - говорит Ева. «Может быть, тебе стоит просто уважать ее личную жизнь». «Я воспитал ее честной», - говорит Константин. «И большую часть времени так оно и есть». «В самом деле? Она рассказывает тебе о каждом человеке, которого когда-либо видела?» «Да», - говорит Константин. «Иногда это слишком много». Ева слишком хорошо знает это по личному опыту, поэтому ничего не говорит и откусывает большой кусок от своего сэндвича, чтобы оттянуть время. «Вот почему это меня беспокоит», - продолжает Константин. «Если она тайком водит кого-то за моей спиной, то кто этот человек? Ей нелегко стыдиться». «Угу», - бормочет Ева. «Когда она становится скрытной, это всегда плохой знак. В последний раз она так хитрила со своим репетитором по французскому.» В животе Евы вспыхивает искра. Эта история смутно знаком, Вилланель затронула ее только один раз, но не стала вдаваться в свойственный ей уровень нежелательных подробностей и фактически отмахнулась от нее. «Что случилось?» «Ей было девятнадцать. Анна тоже была молодой женщиной, лет двадцати пяти, но замужем. Я только жалею, что не увидел опасность раньше и не разлучил ее раньше.» «Что случилось?» Ева повторяет. «Она была... очарована. Все было связано с Анной. Хотела дарить ей подарки, чтобы завоевать ее любовь. Однажды мне пришлось подкупить менеджера магазина, чтобы он не сдавал ее полиции, когда ее поймали на краже дизайнерской одежды в магазине. Она говорила о любви и их совместной жизни… только Анна уже была замужем! Я не мог сказать, было ли это на самом деле, или Вилланель просто фантазировала, поэтому я не вмешивался. Ее мать знала бы.» Константин на мгновение погружается в болезненное молчание. Ева терпеливо ждет. «Как только я узнал, что это было нечто большее, чем желание школьницы, я понял, что добром это не закончится. Я немедленно вывез нас из страны. Перевез нас во Францию на месяц раньше, чем планировалось. И я рад, что сделал это. Если бы я этого не сделал, я не могу сказать, что она могла бы сделать». Ева посмеивается над серьезностью Константина, затем понимает, что он серьезен. «На что ты намекаешь?» «Я не знаю, и это то, что меня пугает», - говорит Константин. «Все, что я знаю, это то, что за день до того, как мы уехали, она пришла домой в ярости, крича и плача. Я велел ей немедленно собрать вещи и повел ее прямо в аэропорт. В течение нескольких недель после того, как мы переехали, я дважды ловил ее на попытке улететь обратно в Россию. И у нее были забронированы билеты на автобус до места, где работал муж Анны.» Мурашки пробегают по спине Евы. «И ты думаешь, что что-то подобное происходит снова?» «Я надеюсь, что нет», - говорит Константин. «Но она сказала мне, что собирается в Париж на выходные. Тем не менее, она не купила ни одного билета на свой основной счет авиакомпании. Зачем ей лгать об этом?» «Тебе не кажется, что это немного странно и контролирующе - вот так шпионить за своей взрослой дочерью?» «Вот почему мне нужна твоя помощь». Ева откладывает свой сэндвич. У нее пропал аппетит. «Чего ты хочешь от меня?» «Она разозлится и станет еще хитрее, если узнает, что я за ней слежу. Так можешь ли ты провести расследование? Это будет лучше воспринято, если будет исходить от тебя». «Ты хочешь, чтобы я шпионила за ней?» «Я думал, ты всегда хотела быть шпионом», - говорит Константин со смехом. «Я не знаю, комфортно ли мне быть в центре всего этого», - говорит Ева. «Пожалуйста. Я просто хочу точно знать, что я ошибаюсь. Что мои опасения необоснованны, поэтому я могу спать по ночам». Константин умоляет. «Присмотри за ней в эти выходные?» Ева вздыхает. «Я буду держать глаза и уши открытыми. Это все, что я могу обещать. Но я не собираюсь следить за ней или что-то в этом роде. Кроме того, сегодня вечером я уезжаю в Чикаго. Рабочая поездка». Так звучит оправдание, которое она придумала на выходные. «Что бы ты ни нашла, я буду тебе очень признателен», - говорит Константин. «Я забочусь о своей семье. И мы теперь тоже семья, Ева.» Ева изо всех сил старается сосредоточиться на работе до конца дня. Она изо всех сил старается забыть то, что сказал ей Константин, но это бесполезно, она не может об этом не думать. Она не хочет верить тому, что подразумевал Константин – представляла ли молодая, убитая горем Вилланель какую-либо реальную угрозу для отвергнувшей ее любовницы или мужа, которого она предпочла Вилланель? Это не может быть правдой. Но в то же время Еву преследуют воспоминания о ее собственных отношениях с Вилланель – моментах, которые поначалу казались ей милыми и причудливыми, а теперь кажутся потенциальными красными флажками. Вилланель отслеживает ее местоположение, следует за ней на свидании с Хьюго, а затем ждет, чтобы посмотреть, как она поднимается в свою спальню – милая и заботливая, или ревнивая и собственническая? Вилланель, на игре в софтбол, без колебаний просматривает телефон Евы – игриво и всем весело, или тревожное нарушение границ? Другие крошечные моменты жужжат в голове Евы, образуя сердитый рой доказательств. Вилланель роется в коробках в спальне Евы, в вещах ее детства, без приглашения. Ее абсурдный уровень беспокойства по поводу того, как Ева тратит свои деньги, и ее постоянные попытки купить Еве вещи. Даже что-то столь безобидное, как удивление Евы после ее собеседования при приеме на работу. В то время это казалось милым, но действительно ли это было началом пограничного преследования? Ева кладет голову на стол, борясь с желанием выбросить эти мысли из головы. Это безумие – Вилланель, которую она знает, страстная, преданная и, по общему признанию, немного странная, но не угрожающая. Верно? Так почему же страшное предупреждение Константина задело струну глубоко в животе Евы, в том органе, который отвечает за реакцию "сражайся или беги"? Страх бурлит в сознании Евы, как зловещее рагу, до конца дня. Она чувствует себя на двадцать лет старше к тому времени, когда часы, наконец, бьют пять, и она может схватить свою сумку и выбежать за дверь, где ее ждет Вилланель со своей машиной, припаркованной прямо перед зданием. Как только она мельком видит кошачью ухмылку Вилланель через лобовое стекло, страх Евы улетучивается. Что это была за дурацкая история, которую рассказал ей Константин? Это сияющее лицо, сидящее на водительском сиденье, никогда никому не могло причинить вреда. Она забирается в машину, и снова ей приходится сдерживаться, чтобы не поцеловать ее в знак приветствия. «Готова к дорожному путешествию?» Спрашивает Вилланель. «Это всего лишь полтора часа езды», - говорит Ева. «Может быть, два с пробками». «Держу пари, я смогу доехать за час». «Пожалуйста, держитесь ближе к пределу скорости, ради моего здравомыслия», - говорит Ева. «Кроме того, мы должны заскочить к тебе домой за моими вещами». «Нет, мы этого делать не будем», - говорит Вилланель, заводя машину. «Я собрала тебе сумку.» Она кивает в сторону заднего сиденья. Ева на мгновение расстегивает ремни и тянется назад, чтобы взять маленький чемоданчик Вилланель, прислоненный к сиденью. Она расстегивает его, чтобы найти не свою одежду, а ассортимент совершенно новой летней одежды. Рубашки, шорты, нижнее белье, даже купальный костюм. «Побереги дыхание. Я приведу весь аргумент, так как я знаю его наизусть”, - говорит Вилланель, затем приобретает глубокий насмешливый голос. «Тебе не следовало этого делать, Вилланель». «О, но я так сильно забочусь о тебе, Ева». «Ты права. Ты такая сексуальная, и спасибо тебе за одежду, которая не выглядит так, как будто ей место на акриловом манекене». Ева не смеется над этим шоу. Она смотрит на чемодан, набитый одеждой, и история Константина снова всплывает у нее в голове. Она представляет себе юную Вилланель, пытающуюся украсть дизайнерскую одежду, чтобы завоевать расположение женщины, и чуть не арестованную в процессе. Неудивительно, что Вилланель так гордится тем, что в наши дни может использовать кредитную карту и покупать дорогие товары без лишних хлопот. Она небрежно запихивает одежду обратно в чемодан, затем застегивает его и бросает на заднее сиденье. Она больше не хочет думать об этом. Какое-то время ее не покидает дурное предчувствие, но к тому времени, как они проезжают через Стоунхэм, ее беспокойство рассеивается простой радостью подпевать автомобильному радио вместе с очень неуместными попытками Вилланель. Один час и сорок четыре минуты спустя (даже соблюдая ограничения скорости, Вилланель ничего не могла поделать с пробками) они прибывают в свой очаровательный арендованный коттедж в двух шагах от берега моря в Рокпорте, штат Массачусетс. Когда они приезжают, уже темно, к тому же они оба вымотаны рабочим днем и поездкой, поэтому заказывают еду на вынос и ложатся спать к половине десятого. Когда они сворачиваются калачиком на кровати королевских размеров, Ева заставляет себя быстро отключиться, прежде чем темные мысли вернутся, чтобы досаждать ей. Они просыпаются рано, с восходом солнца. Вилланель с дьявольской ухмылкой сообщает, что она доплатила владельцу, чтобы убедиться, что в холодильнике есть все необходимое, и очаровательно прикусывает губу. «Так что ты можешь приготовить нам завтрак», - умоляет она. Еву не нужно долго уговаривать, поэтому через несколько минут они уже жуют яичницу с колбасой, положив ноги на кофейный столик в просторной гостиной. «Что сначала?» - спрашивает Ева с полным ртом яйца. «Мы могли бы попытаться расположиться на пляже, пока там не стало слишком людно. И прежде чем ты снова станешь снобом, эти пляжи на Северном побережье очень хороши. Вот почему я хотела приехать сюда.» «Может быть», - говорит Вилланель. «Или мы могли бы оставить пляж на завтра. Я читала кое-какие брошюры в гостевой папке вон там, и, похоже, сначала нужно сделать много покупок.» «Рада, что у тебя, как всегда, четкие приоритеты», - смеется Ева. Она, не раздумывая, наклоняется вперед, затем спохватывается. Вилланель ухмыляется, она знает, что собиралась сделать Ева. Но до отмены эмбарго на поцелуи Вилланель остается еще десять часов. Хотелось бы верить, что стресс ожидания не заставит Еву потянуться за сигаретой и все испортить. Ева надевает кое-что из того, что купила для нее Вилланель, выбирая из чемодана пару шорт цвета хаки с высокой талией и светло-голубую рубашку без рукавов на пуговицах. Она завязывает волосы в высокий пучок и подзывает Вилланель, чтобы та помогла ей нанести солнцезащитный крем. Прикосновение прохладных пальцев Вилланель, втирающих крем в затылок и лопатки, вызывает дрожь у Евы. Затем она делает то же самое для Вилланель, и они готовы к следующему дню. Ева берет инициативу на себя, так как она знает дорогу вокруг, хотя, честно говоря, заблудиться в Рокпорте было бы подвигом. Их аренда находится всего в двух минутах ходьбы от центра города, где магазины расположены на трех коротких улочках между пляжем и гаванью. Несмотря на то, что он небольшой, в нем полно дел и достопримечательностей, которые можно увидеть, а особый коктейль из зрелищ, звуков и запахов вызывает восхитительный прилив ностальгии в Еве. Город почти не изменился с тех пор, как она была здесь в последний раз более десяти лет назад. «Вот. Это остановка номер один». Ева останавливает Вилланель перед ее любимой семейной кондитерской. «Они делают все на месте. Трюфели, мармелад, все покрыто шоколадом. Это чертовски вкусно. И смотри, ты можешь посмотреть, как они разминают ириску». Она ведет Вилланель еще на несколько ступенек вниз, к окну в боковой части магазина, откуда открывается прекрасный вид на помещение для приготовления ирисок. Машина с длинными рычагами протягивает эластичное тесто между шпинделями на конце каждого рычага, вращаясь бесконечными кругами, бесконечно растягивая его взад и вперед, как резиновую ленту. Вилланель смотрит, загипнотизированная вращающимся движением машины. «Вау», - бормочет она. «Это выглядит отвратительно». Ева закатывает глаза, хватает ее за руку и тянет в главный магазин. Пожилой мужчина в клетчатой рубашке и фартуке стоит за прилавком, Ева узнает в нем одного из владельцев по своим прошлым поездкам сюда более десяти лет назад. «Посмотри, сколько здесь вкусов», - говорит Ева, широким жестом обводя комнату. Их окружают груды индивидуально завернутых кусочков ирисок всех цветов радуги. «Я уверена, что тебе понравится один из них». «Я не знаю», - говорит Вилланель. «Я никогда не пробовала ириски». «Никогда?» владелец ахает. «Юная леди, это разбивает мне сердце. Пожалуйста, угощайтесь. За счет заведения.» «Спасибо», - говорит Вилланель, затем лезет в корзину перед собой и достает пастельно-розовую ириску. Она разворачивает её из вощеной бумаги и кладет в рот. Ева с нетерпением наблюдает за ее реакцией. Ее лицо сначала озадаченное, потом растерянное, потом жующее, жующее, жующее. Пока ее челюсть работает над мягкой ириской, Ева не может не смотреть на её губы. Розовее, чем розовая конфета. Такие же мягкие, Ева уверена, если бы она только могла наклониться и… Вилланель наконец сглатывает и облизывает губы. Она хлопает рукой по прилавку магазина и кричит: «Я хочу сотню!» Владелец посмеивается и вручает Вилланель белый бумажный пакет. Она хватает его, затем носится по магазину, чтобы набрать полные пригоршни ирисок из разных бочек по всему залу, где они сортируются по вкусу. Ева бросает извиняющийся взгляд на старика, который пожимает плечами, как будто видел такую реакцию раньше. Она наполняет первую сумку за тридцать секунд и спешит потребовать вторую сумку, но Ева хватает ее за руку. «Не сходи с ума слишком сильно», - говорит она. «Нужно оставить немного места для помадки». Глаза Вилланель загораются, и Ева представляет, что, если бы она была щенком, ее хвост яростно вилял бы. Ева ведет их к центру ряда магазинов, где в центре всего этого возвышается квадратное здание с вывеской, написанной огромными золотыми буквами над дверью: FUDGERY. Они появляются через несколько минут, отягощенные несколькими фунтами помадки ручной работы с различными вкусами. Классическое молоко, темное, арахисовое масло, печенье со сливками, мята, клен и различные их комбинации. Ева клянется, что каждый фунт предназначен в подарок кому-то, кого она знает (или, по крайней мере, тем немногим, кто уже знает о ней и Вилланель, так что выдумка не выдаст ее прикрытия), но к тому времени, как они прошли по улице и вернулись, несколько унций уже в ее и Вилланель желудках. После второго круга по пирсу они замечают ювелирный магазин, который еще не исследовали, и заскакивают внутрь, закидывая сумки с покупками высоко на плечи и убираясь с дороги. Когда они входят, звенит колокольчик, и женщина с прической пикси с солью и перцем приветствует их. Вилланель начинает с ней болтать, и она объясняет, как она и ее партнер изготавливают все изделия вручную в магазине в своей студии в Беверли. Тем временем Ева осматривает полки. Здесь представлен довольно широкий выбор стилей: некоторые изделия являются китчевыми, но другие сногсшибательны. Ева восхищается ожерельем с полированной серебряной подвеской, украшенной крошечными кристаллами, похожими на звезды. Затем она подходит к витрине, полной сережек, часов и других мелких украшений. Ева смотрит вниз через стекло на поднос с изготовленными на заказ кольцами, и что-то привлекает ее внимание. «Извините меня», - говорит она продавцу. «Могу я примерить вот это? С гравюрами.» Женщина лезет в футляр, достает поднос с кольцами и достает то, на которое указала Ева, предлагая ей. «Белое золото. Индивидуальный дизайн, ручная работа здесь, в Массачусетсе.» Ева надевает его на палец, прямо рядом со своим кольцом с родимым камнем. Она подносит его к свету, чтобы рассмотреть повнимательнее. Издалека это выглядело как простая текстурированная отделка, но при ближайшем рассмотрении обнаруживается прекрасно детализированная гравировка волн, колышущихся, как неспокойный штормовой океан. «Мы также можем добавить оправу, если есть камень, который для вас особенный», - говорит продавщица, кивая на аквамариновое кольцо Евы. «Спасибо», - говорит Ева, снимая его с пальца. «Это прекрасно. Может быть, в другой раз.» Ева поворачивается и обнаруживает Вилланель, маячащую позади нее. Инстинктивно она готовит опровержение неизбежному предложению Вилланель купить ей кольцо, а также ожерелье в тон и, скорее всего, все содержимое магазина, но Вилланель просто говорит: «Готова двигаться дальше?» и жестом указывает Еве на выход. Они исследуют различные художественные галереи, в основном заполненные акварельными пляжными пейзажами. Вилланель бросает несколько штук в свою корзину для покупок, казалось бы, наугад. «Чтобы квартира больше походила на дом», - говорит она, чтобы отразить любопытный взгляд Евы. К тому времени, как закат сменяется сумерками, они сильно нагружены различными товарами, которые они купили. «Лучше бы завтра был пляжный день», - говорит Ева. «Я не думаю, что там осталось что-нибудь купить, даже если бы ты захотела». Вилланель хихикает, и звук ее смеха, похожий на звон колокольчика, уносится в ночь, когда они достигают конца дороги. Мощеная дорожка заканчивается в миниатюрном тупичке, вдоль которого стоят туристические телескопы, а небольшой выступ вокруг тропинки уступает место скалистому выступу, выступающему в Атлантический океан. «Пошли», - говорит Вилланель. «Куда?» «Вон туда». Вилланель указывает на конец выступа, где стоит крошечный световой столб, подсвечивающий препятствие для лодок. «Хорошо» Телефон Евы жужжит, и когда она тянется к нему, чтобы отклонить вызов, она замечает имя Константина. Она машет Вилланель, чтобы та шла вперед, театральным шепотом произнося «Рабочий звонок», затем отходит на безопасное расстояние, прежде чем ответить. «Что случилось?» Ева шипит. «В данный момент я немного занята». Константин сразу переходит к делу. «Электронная система взимания платы за проезд на Масс-Пайк засекла номерной знак Вилланель вчера днем». «Ты просмотрел записи о плате за проезд?» - ошеломленно говорит Ева. «У меня есть друг», - говорит Константин. Это у нас семейное, думает Ева. «Разве это не действительно опасное злоупотребление властью?» - спрашивает Ева. Константин игнорирует ее. «Вилланель нет в Париже. Она покинула Бостон, направляясь на север. Потом след исчез.» «И?» «Где она может быть?» Константин продолжает. «Мэн? Или Канада,» Ева сохраняет свой легкий тон. Скорее всего, это шутка. «Может быть, она в бегах». «Она не пересекала государственные границы. Куда бы она поехала на Северном побережье?» «Марблхед? Свампскотт? Беверли? Глостер? Ипсвич?» «Тебе нужно отнестись к этому серьезно», - рычит Константин. «Послушай, я могу сказать, что ты расстроен, но я не знаю, чего ты от меня хочешь», - говорит Ева. «Тем временем, мне действительно нужно вернуться на встречу». «Ты на собрании в субботу вечером?» «Пью с чикагским офисом. Нетворкинг. Ты когда-нибудь узнаешь». «Ева...» «Я уверена, что с Вилланель все в порядке. Если это так важно для тебя, я могу поговорить с ней на следующей неделе». «К тому времени может быть слишком поздно». «Кэролин прячет амбиен в шкафчике в ванной на первом этаже. Я предлагаю тебе взять один,» говорит Ева. «Спокойной ночи». Затем она вешает трубку. Она убирает телефон и смотрит на силуэт Вилланель, темный на фоне темно-синего сумеречного неба над гаванью. Она взгромоздилась на небольшой выступ, отделяющий конец улицы от каменной дорожки, и манит Еву следовать за ней. «Что мне с этим делать?» Ева поднимает их различные сумки с покупками. «Оставь их», - говорит Вилланель. «Вокруг никого нет. Все будет хорошо». Хотя у Евы есть некоторые сомнения по поводу того, чтобы оставлять сумки, набитые едой, одеждой и произведениями искусства на сотни долларов, без присмотра на открытом воздухе, у нее есть более серьезные сомнения по поводу спора с Вилланель прямо сейчас. В ее тоне есть резкость, даже когда она игриво приглашает Еву подняться с ней на скалы, словно лезвие ножа, натянутое под слоем розового шелка. Нет. Ева стряхивает это с себя. Паранойя Константина забралась ей в голову, плюс от всего сахара, который она съела сегодня вместо настоящей еды, у нее помутилось в голове. Здесь не о чем беспокоиться. Вилланель ведет их, пока они исследуют тропинку из скал, которая изгибается в море, как вытянутая рука. Плавно изогнутая, как копия Кейп-Кода в миниатюре. Поначалу идти легко, так как первый участок скал у дороги большой и в основном плоский. Однако чем дальше они углубляются, тем более неровной становится тропа, с камнями, выступающими под неудобными углами, и большими промежутками между ними. Ева начинает жалеть, что на ней нет кроссовок или ботинок вместо кожаных сандалий, которые скользят по поверхности камней с более крутым наклоном. Сердце Евы колотится, но не от угрозы споткнуться и, в худшем случае, поцарапать колено, а от непрекращающегося эха слов Константина в ее мозгу, которое отказывается умолкать. Может быть, уже слишком поздно. Он должен быть неправ. Ева знает Вилланель. Но опять же, разве ее отец не знает ее лучше, чем кто-либо другой? Если он прав, и Вилланель демонстрирует поведение, похожее на то, что она делала в прошлом, и эти отношения не закончились счастливо… Ева не хочет думать об этом. Но факт в том, что в их изначально обреченных отношениях то, как Вилланель реагирует на разбитое сердце, на самом деле является чрезвычайно актуальной темой. Наконец, они подходят к концу скалистого полуострова, и Вилланель берет Еву за руку, помогая ей выйти на ровный участок в конце. Они удобно устраиваются, свесив ноги с наклонного края, всего в нескольких футах над водой. Вилланель пододвигается поближе к Еве и обнимает ее за плечи. К тому времени, как Ева осознает, как ее тело напряглось от прикосновения Вилланель, уже слишком поздно скрывать это – Вилланель тоже заметила. «Что случилось?» - спрашивает она. «Ничего». «Не лги мне», - командует Вилланель. «Что-то происходило все выходные. Я могу сказать это, потому что ты на десять процентов менее разговорчива, чем обычно. Теперь ты ведешь себя как испуганный котенок. Скажи мне, что происходит». «Константин приходил ко мне вчера», - признается Ева. Как только она начинает, история легко выливается из нее. «Он думает, что у тебя тайные отношения. И хотел, чтобы я провела расследование. Неважно. Значит, он не знает правды. Но он также сказал, что беспокоится, потому что...» «Потому что?» «Он рассказал мне об Анне». Тишина. Еве больше ничего не нужно говорить. «Значит, он беспокоится», - повторяет Вилланель, как будто пробуя слова на вкус. «Что то же самое может случиться снова», - говорит Ева. «Это было очень давно». «Я знаю.» «Ты волнуешься?» Тон Вилланель спокоен, но за ним стоит какая-то тяжесть. Вызов. Угроза? «Я хотела услышать твою точку зрения», - говорит Ева. «Я полагаю». Проходит некоторое время, прежде чем Вилланель отвечает. Еве почти хочется проверить свой телефон, чтобы узнать, сколько времени прошло. Две минуты? Три? Пять? В конце концов, она шевелится, подтягивает колени к груди и говорит: «Ева, тебе когда-нибудь разбивали сердце?» Конечно, думает Ева, хотя и чувствует, что вопрос был риторическим. Волны мягко плещутся о скалы, пока Ева ищет нужные слова. «Ты действительно… ты действительно собиралась что-то с ним сделать?» «Это были плохие отношения», - бормочет Вилланель, лениво постукивая каблуком по камню. «Это все». «Из того, что сказал твой отец, это было немного больше, чем плохие отношения». «А кто ты такая, чтобы так говорить?» - огрызается Вилланель, внезапно вспыхивая яростью. «Напомни мне никогда не ходить с тобой в лес и не рубить дрова, Мясник». «Мы все совершали ошибки. Я этого не отрицаю», - говорит Ева. «Я просто… Мне нужно знать.» «Почему?» «Если бы я сказала тебе, что между нами все кончено, что бы ты сделала?» Эти слова обжигают Еве горло, когда они вырываются из нее. Они кислотные. Как рвота – и также как рвота, они должны были выйти. Голос Вилланель едва громче шепота. «Ты это хочешь сказать?» «Что, если бы третьего июня я сказаал это?» Ева напрягается, ожидая ответа Вилланель, словно готовясь к автомобильной катастрофе. Ей приходит в голову, что они на краю скал. На берегу моря. Ночью. Вокруг никого нет. Ева чувствует, как ее охватывает страх, когда ее одолевает неприятное предчувствие о себе в эпизоде "Поймать хищника". Глаза Вилланель такие холодные, что Ева ожидает, что маленькие островерхие волны застынут под ее ледяным взглядом. Она долго смотрит на воду. Руки обхватили ее колени. Вены на руках Вилланель проступают от того, как сильно она сжимает кулаки, образуя тени в тусклом лунном свете. Когда, наконец, раздаются ее слова, они обращены к океану. «Я бы никогда не причинила тебе боль, Ева». Как только они слетают с ее губ, их уносит прохладный морской бриз. Как будто мать-природа забирает обещание для своих записей. С таким же успехом это мог бы быть подписанный и нотариально заверенный контракт. Жуткую тишину бесцеремонно нарушает твит, исходящий из кармана Евы. Она достает свой телефон, чтобы посмотреть будильник, который она установила ровно семь дней назад, после того, как Вилланель выбросила её последнюю пачку, стрекоча точно по расписанию. Официально прошла неделя с момента ее последней сигареты. «Пришло время». Вилланель пристально смотрит на Еву, ее зрачки огромны и светятся в лунном свете, отражающемся от волн. Ева закрывает глаза, позволяя Вилланель подойти к ней. Ее губы мягкие и сладкие. От нее пахнет солнцезащитным кремом и морскими брызгами, а на вкус она как клубничная ириска. Лучше, чем Ева, возможно, могла бы вспомнить. Ева делает паузу, чтобы отдышаться, и шепчет, все еще прижимаясь губами к губам Вилланель: «Стоит ожидания».