2. Обаяние
8 ноября 2022 г., 19:36
По комнате гулял весенний ветер, принёсший с собой запах свежей листвы, который удачно переплёлся с деревянным запахом старого шкафа, стоящего в комнате. Открытая книга, лежащая на столе, будто сама собой перелистывала страницы, пока не остановилась где-то на середине. Она, по правде говоря, лежит там уже дня три, и Джисон всё никак не может дочитать её до конца, в голове постоянно звонко жужжат мысли, которые с большим успехом его сбивают.
— На литературном вечере мы с ним и познакомились, — Джисон осёкся. — Вернее, он со мной познакомился. Не знаю даже, почему я решил продолжить с ним разговор. Хотел избавиться от скуки, вероятно. — Хан откинулся на кровать, и та издала глухой звук. Закрыв глаза, он ненароком вспомнил события прошлого вечера, и детальнее всего в голове отображался разговор с Минхо — единственным человеком, который его заметил. — Его мотивы непонятны.
О Минхо он говорил даже слишком обыденно, словно он — уже давно часть рутины: проснулся, умылся, позавтракал, поболтал с незнакомцем о наболевшем, поужинал, лёг спать. Время от времени он позволяет себе возмущение, и когда говорит о том, как бесцеремонно Минхо заговорил с ним, его голос поднимается на два тона выше и становится почти обиженным.
Всё это время Сынмин, сидевший на противоположной стороне кровати, вежливо молчал, уткнувшись взглядом в одну точку, но абсолютно точно хотел перебить собеседника, едва сдерживаясь. Джисон знал, что его приятель хотел ему сказать — «Ну и дурак же ты. Глупый, глупый совсем!».
Хан и сам, если честно, был готов высказать себе самому всё то же самое.
Сынмин давно бросил попытки образумить Джисона и ограничивался одними возмущениями. Хан слушал его только тогда, когда их мнения хотя бы частично совпадали, в иных же случаях он только кивал с энтузиазмом, угукал, делал так, как хочется ему и жалел почти каждый раз о том, что не послушал Кима, который всегда откуда-то всё знает наперёд.
Сынмину же оставалось только надеяться на то, что судьба будет благосклонна к Джисону и убережёт его от неприятностей, в которые его приятель так и стремился попасть.
— Иногда мне интересно, ты правда забываешь о том, в какой ситуации находишься, или только прикидываешься неразумным?
Джисон скривился, не открывая глаза.
— Я всё прекрасно помню. Он в такой же ситуации, как я. — Хан говорил с уверенностью, но на деле не мог даже предположить, что в голове у Минхо.
— Хочешь сказать, что его тоже продолжительное время ищет полиция? Или что ему тоже захотелось встать поперёк политики Империи и написать хвалебную книгу о декабристах?
Формулировки Сынмина всегда были слишком острыми, и после них Джисон словно немного приходил в себя. В этот раз отрезвел он гораздо раньше, примерно утром, когда только открыл глаза и понял, что к себе он подпустил кого-то кроме Сынмина.
— Чем ты руководствуешься? — голос Сынмина пропитан раздражённостью.
— Наверное, любопытством. — Хан и сам еле сдерживает усмешку, произнося эти слова.
Несмотря на свои упрямость и нежелание слушать советы, легкомыслием он всё же не отличался, и перед тем, как совершить все свои ошибки, он сначала взвешивал «за» и «против». Результат же такого взвешивания — уже совсем другой разговор. Всю жизнь Джисон шёл наощупь, предпочитая учиться на своих ошибках, нежели на ошибках других людей. Такой подход — есть результат вынужденного раннего взросления, когда только набитая на лбу шишка, вместо наставлений от взрослых, научит тому, что в сомнительные места лучше не залезать.
— Ты понимаешь, что воспитанные люди в гости в одиннадцать вечера не приглашают? — Сынмин не бросал попыток отговорить Джисона. — Чёрт с воспитанностью, — люди с хорошими намерениями в гости в одиннадцать вечера не приглашают.
Джисон, приоткрыв один глаз, бросил взгляд на настенные часы и ахнул.
— Собираться надо, — одним рывком он соскочил с кровати и подошёл к шкафу. Дверца открывается со скрипом и Хан вспоминает, что Сынмин ещё неделю назад просил смазать её.
Из шкафа он берёт тщательно отглаженную белую рубашку, которую одолжил у Сынмина, и брюки со стрелками впереди. Не хочется этого признавать, но на литературном вечере было слишком неловко сидеть в своих вещах в компании Минхо.
— Может, еще подумаешь? — по голосу Сынмина ясно, что это его последняя попытка остановить Джисона.
— Ты же знаешь, что я могу и передумать, если ты будешь задавать мне такие вопросы? — говорит Джисон, через зеркало поправляя воротник рубашки. Он поворачивается лицом к своему приятелю и изгибает бровь, мол, ну как, и видит, как тот рваными движениями теребит край одеяла рукой, на которую опирается, и покачивает ногой в воздухе, но когда видит взгляд Джисона, закатывает глаза и отвечает на вопрос, который Хан задал вслух.
— Я на это надеюсь.
Джисон фыркает.
— И сам ведь понимаешь, что в любой момент что-то может пойти не так.
Джисон медлит, задумавшись на долю секунды, и всё-таки настаивает:
— Думаешь, стал бы я рисковать, если бы не мог из риска извлечь пользу? Это может быть моим шансом.
— Шансом быть отправленным в ссылку, — бубнит Ким, отворачиваясь в сторону.
— У него друг в издательстве работает, а там и до подполья будет несложно добраться.
Часы на стене размеренно тикают, и Джисон оглядывается на них — звук начинает стучать по мозгам.
— Какой же ты самонадеянный. — Ким поднялся с кровати и подошёл к Джисону, который продолжал крутиться вокруг зеркала. Он поправил воротник рубашки сзади и похлопал парня по плечам. — Всё это время я мог скрывать тебя от полиции только из-за того, что ты не высовывался. Когда ты выпустишь книгу, кто-то из наших точно сможет прокопать дальше. — Сынмин говорил, не убирая рук с плеч Джисона. — Пошли слухи, что собираются ловить хитростью. Может, будут посылать под прикрытием, может, ещё как. Страшное время сейчас, действительно страшное. Один чёрт знает, что в голове у этого Минхо.
Джисон испугался бы, если бы слышал эти слова впервые, и если раньше от одной только мысли быть пойманным сердце замирало, теперь он в каком-то плане даже свыкся с этим риском и предпочитает не думать о нём, как о чём-то скором. Он кладёт правую руку на левое плечо, аккурат на кисть Сынмина, и смотрит на него через зеркало.
— Я ведь не собираюсь рассказывать ему всю свою биографию. Буду предельно осторожен. Меньше всего мне хочется подставить под удар тебя.
Ким с тяжестью смотрит на Хана, прикрывает глаза и кивает.
— Глупо, наверное, говорить это сейчас, но будь осторожен.
Джисон улыбается ему и рукой похлопывает Сынмина по ладони, будто пытаясь убедить, что он и правда будет осторожен.
***
Вечером путь освещают одни городские фонари, старые и высокие, выше Джисона раза в два, они светят слабо, но даже так дорожку видно хорошо, и Хан почти не боится, что может споткнуться. Сложив руки в карманы брюк, он шёл, пиная камень, который с со звонким стуком отскакивал от тротуарной плитки, улетая время от времени в сторону, тем самым вырывая Хана из раздумий. Он разворачивался, подходил к камню и возвращал его на свою траекторию, чтобы продолжить бездумно пинать. Он думал ни о чём, и время от времени в его пустой голове проскакивали шальные мысли о Минхо, который, кажется, мастерски воспользовался его наивностью, пару раз очаровательно улыбнувшись и похлопав ресницами. Талант завидный, и Джисон думает, что, если судьба так распорядится и они с Минхо таки сдружатся, ему обязательно нужно будет взять пару уроков очарования. Дом Ли находится слишком далеко от дома Сынмина, и каждая минута в пути до него только прибавляла Джисону мыслей о том, что идея — дрянь. Он несколько раз успел задуматься, зачем вообще идёт туда, и столько же раз убедить себя в том, что всё должно закончиться хорошо. Камень отскакивал от дорожки до тех пор, пока та постепенно не начала сменяться на гравийную. Он подлетал всё ниже и ниже, пока Джисон не пнул его что есть силы и тот не отлетел далеко в сторону. Фонари начали сходить на него, пока единственным источником света не стала глазастая луна, которая сегодня светила ярче, чем в предыдущие несколько дней. Чистое небо вместе с ней открывало обзор на звезды, и Джисон не мог не подумать о забавном символизме ситуации — Минхо и звёзды. Дома всё тянутся и тянутся, пока Джисон не натыкается, наконец, на нужный. Он ничем не отличается от других домов, разве что в отличие от остальных, возле этого стоит довольно яркий фонарь, в свете которого можно заметить, как плющ ярко-зелёного цвета оплетает фасад, перекрывая места, где обшивка дома выглядит уж слишком печально. Как добраться до дома ему рассказал Сынмин, который и сам сначала крепко призадумался, прежде чем понял, где он может быть расположен. Район был будто невидимкой — на карте на него едва ли можно обратить внимание — находится он почти на окраине, и говорить о нём, как о том же центре, горожане не будут. На месте горожан Джисон, наверное, тоже не говорил бы об этом районе, предпочтя забыть о почерневших от времени деревянных домах и тусклых фонарях, которые рисовали пугающую картину вместе с покосившимися дырявыми крышами. Хан был настолько отвлечён мыслями, что не успел как следует рассмотреть окружение, и теперь лёгкое волнение охватило его тело: кончики пальцев похолодели, а дыхание заметно участилось. Он ещё раз сверился с адресом на бумажке и поспешил к окну, о котором говорил Минхо. Там он увидел свое блеклое, размытое отражение, и занёс кулак, чтобы быстро постучать. Держа в голове слова о матери Ли, стучит он как можно тише, но спустя считанные секунды слышит скрип створки, раза в три громче его стука. Минхо шепчет ему приветствие и протягивает руку, не намекая, а прямым текстом говоря: хватайся и забирайся. Джисон кивает и неуверенно хватается за руку. В следующую секунду его резко дёргают на себя и затягивают на покрашенный белой растрескавшейся краской подоконник. «Шелуха» от краски цепляется за его брюки мелкими хлопьями, и он быстрыми движениями ловко стряхивает её с себя, выкидывая за окно. Этот вход явно не предназначен для гостей. Он спрыгивает с подоконника и оказывается в небольшой комнатушке, и его внимание сразу привлекает стол, стоящий в самом углу. На нём ярко светит свеча, стоя среди настоящего бумажного завала. Минхо замечает, куда направлен взгляд гостя, и чешет затылок, пытаясь оправдаться: — Вдохновение напало, и вот… Над столом висит книжная полка, богатая на разного рода книги: толстые, худые, красные, синие и ещё бог знает, какие. И правда богатство. На стене, противоположной той, у которой стоит стол, видна картина, только вот свечи недостаточно, чтобы разглядеть, что там на неё нарисовано. Джисон щурился, пытаясь хоть за что-то уцепиться, но рассмотрел только корабль. Увидев под своими ногами цветастый ковёр, Хан ойкнул и поспешил снять обувь. Настала его очередь краснеть. Минхо на это только махнул рукой и плюхнулся на кровать, стоящую сразу слева от окна. Он смотрел на Джисона выжидающе, Хан ещё пару мгновений колебался, прежде чем принял молчаливое приглашение и с осторожностью сел на кровать почти в метре от хозяина, которого этот факт ничуть не смутил. В ту же секунду он заговорил: — Я ведь знал, что вы придёте, — начинает он шёпотом. Какой смысл говорить шёпотом, если перед этим в комнате стоял шум, как от слона, вальсирующего в посудной лавке? — Хорошо-хорошо, надеялся. Но чутьё подсказывало, что придёте. Не могу ведь я не верить собственному чутью? — Минхо чуть медлит с дальнейшими словами, постукивает пальцами по одеялу, и выдаёт: — И часы со мной тогда счастливые были. Джисон громко хохотнул, быстро расслабившись, и тут же прикрыл рот двумя руками, вспоминая, что следует быть тихим. Минхо нахмурился и показал пальцем «тсс», оглядываясь на дверь, а затем снова повернулся к Джисону и облегчённо улыбнулся. — По моей вине наша прошлая встреча закончилась сумбурно. Я бы долго корил себя, если бы потерял с вами связь. Вы мне понравились. Джисон застыл. — Вы так открыты, говоря о чувствах. Неловкость вам не знакома? — Чего здесь неловкого? Думаю, если ты испытываешь к человеку что-то светлое, нужно сказать ему об этом, пока возможность есть. Если испытываешь не светлое, что ж… — Ли нацепляет на себя преувеличенно задумчивый вид. — Тоже стоит сказать. Но с осторожностью. И не лично, наверное. — Чёлка парня упала ему на глаза, и он, потряся головой, попытался её убрать, но сделал только хуже — если раньше он мог видеть Джисона почти чётко, то сейчас, наверняка, видит только его очертания. Спорить с утверждением Минхо трудно, и Джисон даже не задумывается об этом. Ли легко открывается и с такой же лёгкостью он ведёт разговор, отчего разговаривать с ним действительно приятно и даже необычно. Мало в своей жизни Джисон встречал болтунов, которых хотелось не заткнуть, а продолжать слушать. Хотелось бы ему быть таким же, если бы не страх сболнуть лишнего, ведь за его «лишнее» можно ненароком оказаться в Сибири или ещё где похуже. Минхо, вероятно, сбалтывать нечего, либо в своём умении хранить тайное он достиг совершенства — других вариантов у Джисона нет. — Вы не боитесь сказать лишнее? — Я боюсь не высказать то, что у меня на душе, — Минхо смог справиться с чёлкой, убрав её, наконец, со своих глаз в сторону и тепло улыбнулся, правой рукой прижимая её к виску — чтобы наверняка. — Всю жизнь можно провести в сомнениях и думать о том, к чему могли бы привести слова. Думаю, гораздо проще избавиться от последствий лишних слов, чем от сомнений. — В таком случае честно скажу, что я вам завидую. По-белому, конечно. Минхо двигается в направлении Джисона и заносит руку над ним, а затем сжимает ладонь в кулак и издаёт победное «ха!», отчего у Хана на секунду перехватывает дыхание и сердце сжимается. Он в тут же отдаляется от хозяина дома, садится на расстояние ещё большее чем то, на котором они сидели изначально, и поджимает губы. Сидя с округлёнными глазами и почти не моргая, он надеется, что одного его вида достаточно, чтобы Ли понял — было бы неплохо получить объяснения. — Это… комар был. — Минхо двигается обратно и садится на место, на котором сидел раньше. Джисон остаётся неподвижным и даже не думает подсаживаться ближе. — Вы не доверяете мне? — А разве не было бы более удивительным, если бы доверял? Единственные звуки в комнате сейчас — глухое постукивание ноги Минхо по полу и шевеление шестерёнок в его голове, которые усердно помогали мозгу придумать ответ. Оправдание и правда интересно услышать. Заметно поникнув, Ли уверенно заговорил: — Не думаю, что это хоть как-то поменяет ваш настрой, но попытаться, наверное, стоит. Вы сидите в моем доме, в моей комнате, уже, кстати, около десяти минут. Если бы я был плохим человеком, поверьте, этого времени мне точно хватило бы, чтобы что-то натворить. — Парень быстро поднимает руки в воздух и резко машет ими — Не утверждаю, говорю лишь гипотетически, предположительно! Настала очередь Джисоновых шестерёнок активно шевелиться и поскрипывать. И хотя эти слова не позволили ему хоть немного расслабиться и уж точно не убедили в том, что новый знакомый не удумал против него чего плохого, возразить было просто-напросто нечего. — Убедили. — Рад. — Произносит он это слишком быстро, и создаётся ощущение, что ответ Джисона значения не имел — Ли будто знал, что Хан спорить не собирался, отчего и выпалил без раздумий. — У меня есть печенье, будете? Джисон хочет засмеяться, но вместо этого он только уставился на Ли. Минхо ответ будто совсем не нужен — он подскакивает с кровати и на цыпочках подкрадывается к столу, встаёт около него и руки упирает в бока. За этим человеком поспеть нельзя ни в одном известном смысле: его мозг работает слишком быстро, удивительно на самом деле, как он не доставляет Ли головные боли. — Предлагаете печенье после того, как мы говорили о моих опасениях? — Вам так и хочется верить в то, что моя натура кровожадна? — Минхо поворачивается к Джисону лицом и растерянно бегает взглядом по комнате. Эмоции на его лице временами выглядят театрально, даже преувеличенно, и не задуматься о том, не актёр ли он, нельзя. — И сами ведь знаете, что у писателей авторитет страдает. Убийство меня в глазах людей точно краше не сделает. — Да где же оно? — он ещё раз обводит комнату взглядом, а затем огорчённо вздыхает. — Ваше отравление придётся отложить. Но моё предложение неизбежно. Минхо садится обратно на кровать и всем телом поворачивается к Джисону, перекручиваясь в почти неестественную позу. Он продолжает еле слышно постукивать ногой по полу и будто ожидает, когда же Джисон спросит его: что за предложение такое? Только вот его гость продолжает неловко отмалчиваться и косо улыбаться. — Вы считаете себя авантюристом? Моё предложение для вас действительно заманчивое. Джисон продолжает молчать, но теперь улыбка слезла с его лица, а в глазах непонимание увеличилось раза в два. Он сомневается, хочет ли вообще дослушивать этот монолог и раздумывает, не слишком ли грубо будет с его стороны, если он прямо сейчас выйдет из того же окна, в которое зашёл — все заманчивые предложения в его жизни так или иначе вели к плохому финалу, и вопрос состоит в том, чем же предложение Минхо будет лучше? — Зависит от того, о чём речь, — выдавливает он из себя. — О совместном сожительстве с некоторыми привилегиями для обеих сторон. И прежде чем вы покрутите пальцам у виска, позвольте мне обьясниться, — он будто старается избежать столкновения со взглядом Джисона, понимая, что в нем увидит недоумение и неодобрение, и вместо этого рассматривает что-то в дальнем углу, нервно улыбаясь. — Всё то время, что прошло с нашей последней встречи, я глубоко размышлял. Мне хочется уйти из родительского дома, вам, наверняка, тоже. — Скажите, что вы шутите. Прошу, — едва вымолвил Джисон. Его палец и правда тянуло к виску, чтобы пару раз покрутить им туда-сюда, а затем… Затем стоило бы выйти из оцепенения. — Я не шучу, — шёпот начал сходить на нет. Минхо смотрел почти умоляюще, и Джисон вдруг почувствовал угрызение совести, сам не понимая, за что. — Писателю тяжело такое признавать, и… В дверь раздался стук, который, как быстро выяснилось, был простой условностью — в следующий момент дверь визгливо распахивается, и по выражению лица Минхо Джисон быстро понимает, что дела плохи, словно этого нельзя было понять хотя бы исходя из того, что пригласили его, предупредив, что всё должно быть секретно. Ли тут же выпрямился и даже поправил волосы, а затем быстро кивнул позднему гостю. Пальцами он постукивал по своей ноге, не отрываясь от двери. Джисону хотелось развернуться и увидеть, кто же там пришёл, но испуг крепко-накрепко связал его, и даже глотать было тяжело. Он пытался не шевелиться вовсе, будто думая, что так он станет невидимым и столь неуютная ситуация закончится так же быстро, как началась. — Думаю, мне не стоит говорить, что я хочу услышать объяснения, — отчеканил спокойный женский голос, хотя Джисон уже был готов к крику. — Не при госте, конечно же, Минхо, не позорьте ни себя, ни меня, — продолжила женщина, когда парень только и успел, что открыть рот. Как бы сильно Джисону ни хотелось продолжать сидеть спиной и активно притворяться, что всё хорошо, что-то ему подсказывало, что женщине такое поведение будет не по нраву. Первыми из оцепенения вышли руки: он попытался пригладить распушённые волосы и расправить подмятый воротник рубашки. Повернулся он лишь вполоборота, и со стороны это выглядело, должно быть, так, словно усилия были приложены титанические. Он медленно кивнул, почти шёпотом произнёс робкое «здравствуйте», которое даже не было услышано, и задержал дыхание. Женщину Джисон совсем не волновал — она продолжала играть в гляделки с хозяином комнаты и несомненно побеждала. Пользуясь моментом, Хан почти нагло рассматривал ее: глаза, нос, губы — всё как у Минхо, только взгляд был совсем другой, пустой почти и парадоксально тяжёлый, ни холодный, ни тёплый — он, наверное, выражать такое не мог совсем, и этим она была похожа на куклу. За нежной, хрупкой красотой стояло одно большое ничего. Джисону хочет верить, что сильно ошибается. На ней была белая ночнушка до пола с объёмными рукавами-фонариками и расшитым воротничком, который привлекал всё внимание в шее, на которой под тонкой кожей виднелись все жилки. Вещь была не по размеру женщине, что заставляло её выглядеть миниатюрно и несопоставимо с таким грозным голосом и сверлящим взглядом. Неправильно так. — Завтра утром я обязательно всё вам объясню, — голос Ли, будто стараясь соответствовать, стал таким же холодным и лишённым эмоций, в голове Джисона это совсем не вязалось с его резко побледневшим пару минут назад лицом. — В ваших интересах, чтобы причина появления этого молодого человека в нашем доме оказалось веской. — Моему другу срочно понадобилась книга, — Минхо копошится, и Джисон решает наконец повернуться обратно к нему, чтобы увидеть, как он с честным видом демонстрирует матери толстую книгу в зелёном переплёте. «Сборник лечебных трав» — гласят потёртые буквы. Глаза Хана округляются, но вида он не подаёт. — Мы договорились… — Оставьте все свои оправдания на завтрашнее утро. — Ли осекается и рвано кивает, опуская взгляд. — Не надейтесь, что наш разговор на этом окончен, — женщина разворачивается и, выходя из комнаты, останавливается вновь, словно что-то вспоминая. — Не забудьте вместе с этой книгой одолжить вашему другу сборник основ этикета. Как только дверь закрывается, Минхо упирается локтями в колени и сгибается, а затем тихо хихикает, отчего его сгорбленная спина подрагивает. — Простите, Джисон, такого сборника у меня нет. — Я и не надеялся. Дав Минхо пару минут тишины, Хан шёпотом продолжил: — Со мной вы ведёте себя смелее. С матерью вы совсем другой человек. Минхо обратно выпрямился и потянулся, словно выйдя из спячки — теперь он был больше похож на себя прежнего, будто эти минуты в скрюченной позе помогли ему восполнить энергию и прийти в себя. — Но вы и не моя мать. У вас нет такого влияния, какое есть у неё. — Это плохо? — робко спрашивает Хан. — Совсем нет. Это даже хорошо. Сейчас Ли старается говорить шёпотом, только иногда он срывается на обычный тон, но тут же исправляет себя и говорит ещё тише, чем раньше. Джисон порывается подсесть ещё ближе, чтобы расслышать всё, но останавливается. Его осеняет. — Мы можем продолжить разговор на улице, где не придётся говорить в полтона. Когда я шёл к вам, погода была хорошей. — Видеть инициативу от вас приятно, Джисон. Не смею отказать. Первые несколько минут они идут молча; Минхо, весь в раздумьях, пару раз пропускал мимо ушей вопросы Джисона, а когда тот настойчивее повторял их, неловко улыбался и просил прощение. — Вы точно в порядке? — Хан смотрел себе под ноги. Ещё полчаса назад его собеседник был исполнен решимости сбить его с ног своими заявлениями, но теперь же словно одумался. — Не думайте, что одним разговором моя матушка смогла привести меня в непорядок. — отмахивается Минхо. — Но за растерянность простите. Готов поклясться, что в следующие наши встречи такого точно не повторится. — Вы не собираетесь сдаваться, — Джисон сделал довольно очевидный вывод. Будь Минхо из тех, кто быстро сдаётся, сейчас они точно не шли бы в ночи, разглядывая окрестности и совсем немного друг друга. Хотелось ли ему, чтобы Минхо сдался? Он и сам пока не понимает. Такое внимание со стороны нового знакомого начинало ему даже льстить и казаться всё менее подозрительным. В конце же концов, если думать, что каждый имеет на тебя виды лишь за тем, чтобы принести вред, можно упустить целую жизнь. — Именно. Хотя, признаться честно, мне не хочется быть тем, кто своей настойчивостью приносит головные боли. Минхо все ещё был напряжения, его спина была неестественно прямой даже для него, но он старался, чтобы Джисон не заметил этих перемен. И Хан бы правда не заметил, если бы Ли не грыз так нервно свою нижнюю губу, а взгляд его не терялся в пустоте. Когда-то нужно начать совершать глупые поступки, ведь так? — До первой вашей большой ошибки — я согласен. Ли кивнул и тихо выдохнул. Минхо, в конце концов, не похож на человека, который собирается совершать большие ошибки.***
Проснувшись на следующее утро, Джисон, ещё не понимая, что происходит, в первую очередь увидел Сынмина, который с раздражающей частотой постукивал его ладонью по плечу. — Для человека, на которого тем вечером составили портрет, ты спишь слишком спокойно. Кто помогал — не знаю. — сбивчиво затараторил Сынмин. Он был не похож на себя, на присущую ему спокойность не было ни намёка. Его глаза бегали по комнате, никак не находя место для фокуса. — Теперь по городу ты передвигаешься исключительно переулками, молясь богу, или, правильнее сказать, Императору, о том, чтобы тебя никто не заметил. В попытке прийти в себя Джисон быстро проморгался и потёр глаза. Слова Сынмина сейчас для него звучали бессмысленно — набор возмущённых слов, который, судя по лицу Кима, должен по меньшей мере привести его в ужас. Нахмурившись, Хан потрепал приятеля по плечу, чем едва ли успокоил, и попросил повторить всё ещё раз. — Ничего не понимаю, — Джисон продолжал хмуриться. — Наброски уже были, а потом, говорят, пришёл кто-то. Сказал, что видел тебя, и со спокойной душой вывалил всё, что знает. — Про нас им ничего не известно? — О, нет, мой милый друг, про наш с вами роман известно только этим стенам, — Ким сладко улыбнулся и провел пальцами по руке Джисона, по-прежнему лежащей на его плече. Хан, увидев это, быстро выдернул ладонь и без усилий шлёпнул приятеля по всё тому же плечу. — Ты ведь прекрасно понимаешь, о чём я. — Нельзя сказать точно, известно или нет, — Ким потёр плечо, вернув себе свою серьёзность. — Но, думаю, если бы кто-то из наших был в курсе, этим утром тебя будил бы точно не я. Решение, которое так естественно и без усилий пришло в голову Джисона, показалось самым логичным и единственным рабочим, которое поможет хотя бы выиграть время. Никого, кроме, пожалуй, нового знакомого Хана оно явно не одушевит, а Сынмину его озвучивать даже страшно. — Минхо предложил съехаться. Парню не нужно было продолжать предложение, чтобы Ким, округлив глаза, возмущённо воскликнул: — Сдурел? — Других вариантов, где и я, и ты остаёмся в относительной безопасности хотя бы на время, никто предложить не может. — Меня поражает твоё понимание слова «безопасность», — Ким говорит на повышенных тонах, отчего Джисону становится страшно, что соседи ненароком могут подслушать их разговор. Он жестом просит приятеля быть тише, и тот, вздыхая, продолжает. — Ты не думаешь, что жить у незнакомца ненамного безопаснее, чем у меня? — Даже если он меня сдаст, ты не попадёшь под раздачу. — взъерошив себе волосы, Хан лицом утыкается в ладони, чувствуя, как его голова тяжелеет. — Я ни в чем не уверен, Сынмин, кроме того, что не хочу тебя во всё это впутывать. Всё, что смог выдавить из себя Сынмин — подобие улыбки, которая спустя пару секунд перетекла в тесно сжатые в тонкую линию губы. Спорить он не собирался — очевидно, что как бы сильно Джисон не был ему близок, рисковать собственной безопасностью он точно не готов.
