Это всегда был ты

      Арсений смотрит в окно вот уже битые полчаса: ночной Питер и правда прекрасен, в отличие от окончания вечера, хотя всё так классно начиналось. После ухода они с Дэниэлом они не проронили ни слова. В салоне играла тихая музыка, каждый думал о своем. Попов пытался понять, что он будет делать дальше, но в голове было лишь одно желание — вернуться в отель и с головой уйти в сон. Вот только кажется, у его нового знакомого были несколько иные планы. Это Арсений начал понимать, когда они пролетели его отель и Кинг не собирался тормозить. — Куда мы едем, могу я узнать? — Знаю, что так делать нельзя и стоило бы оставить эту ситуацию разбираться вам, но я как друг Антона не хочу, чтобы он испортил отношения с дорогим человеком из-за моей глупости. Поэтому хочу вас отвезти в одно место, чтобы Вы все поняли. — Вы говорите загадками, это очень подозрительно… — усмехнулся Попова. — Но правда, не стоит: не такой уж я и дорогой для Антона человек. В его жизни я на месте так третьем, если не дальше, — спокойно оповестил актер, а в голове тоска, ебанные чувства. Почему их нельзя запрятать куда подальше и больше никогда не вытаскивать наружу? Может, в другой вселенной у них что-то и получилось. Может, в другом измерении они смогли быть хорошими братьями, но в реальности они ходят по очень тонкой грани. И пусть Арсений старается как можно дольше не думать о том, что творится между ними, в глубине души прекрасно понимает, что долго убегать от правды больше не выйдет.       Антон слишком близок к разгадке, и пусть сам того еще не понимает, Арс видит в нем эти изменения. Да, его эгоизм берет вверх над разумом, и в подобные моменты он наслаждается таким Антоном: настоящим; тем, кого запомнил он, будучи еще слишком юным и глупым. А потом его вновь накрывает осознание, твердящее о том, что он не имеет права причинять ему такую боль. — Как же Вы ошибаетесь, Арсений., — усмехнулся Кинг, выведя актера из состояния, в котором он прибывает частенько. — С учетом того, что я видел, с пониманием того, что и для кого делает мой приятель, если Вы для Антона на третьем месте, то кто же тогда на первом? — Конечно, Ирина, — с улыбкой, слишком легко выдает Попов. — Арсений, Вы сами-то верите в этот бред? — Да, ведь если я перестану в это верить, то выстроенные мною самим же стены, что годами держат нас с Антоном на плаву, рухнут. Вы не поймете меня, Дэниэл… Наше с братом прошлое слишком темное. Что для меня, что для него. — Смею оспорить это заявление.       После этих слов Дэниэл замолчал. Всю оставшуюся дорогу он улыбался, думая о чем-то своем. Попов не представлял, куда его везут, но отчего-то доверял Кингу. Может, потому, что он слишком красиво изрекался? Или потому что он друг нового Антона? Кто его знает. Хотя в глубине души Арсений понимал, что просто хотел сам верить в слова Дэниэла. Хотел, чтобы они были правдой, а не очередным вымыслом, подкинутым воображением и воспоминаниями.       Дорога была недолгой, и, когда машина наконец была припаркована, а пассажиры покинули ее, Арсений понял, что сейчас они стоят у картинной галереи. Это смущало и одновременно вгоняло в непонимание всего происходящего. Попов не собирался двигаться дальше, пока ему хотя бы что-то не разъяснят. Жизнь научила не делать поспешных выводов, и этим сам Арс к своим двадцати пяти годам наконец научился пользоваться. — В этой галерее скоро будет проходить моя выставка, — начал Дэниэл. — И чтобы ее организовать, мне понадобилась помощь Шаста.       После этого Кинг направился в сторону входа, а Арсений, получив хотя бы один вразумительный ответ, последовал за ним. Внутри было темно, но стоило только включить свет, как мужчина погрузился в мир искусства. Повсюду были развешены картины Кинга, этот человек был действительно гениален и искусен в своем деле. В этом Арсений убеждался каждую секунду, пересекая залу. Видел новые творения искусства. Дэниэл умел объединять сочетаемое с несочетаемым, но в этот раз он превзошел даже самого себя, сумев объединить воедино чувственный реализм Сергея Маршенникова и объемные пейзажи Юстины Копаня. В своих новых, экспрессивных размашистых работах Дэниэл смог сохранить прозрачность, туманность и легкость и этим подчеркнул реальность бытия живых и мертвых.       Вот только сюда они пришли уж точно не за тем, чтобы любоваться картинами. Залы сменялись, и вот уже Арс видел перед собой другие картины, знакомые ему в давней поры. Перед глазами начал меркнуть близорукий мир, сменяющийся динамикой ночного города отраженного в Петербурге. Все это он видел и раньше. Попов уже начал догадываться, кто является автором этих картин, но окончательно смог в этом убедится, увидев единственную картину алого заката на их набережной. В ней было столько тепла и уюта, что волей-неволей Попов затормозил. Сомнений быть не могло: художником был Шастун. — Это галерея Антона? — спросил он, не смотря на собеседника. — А Вы догадливый, — сказал Дэниэл. — Но я не только это хотел показать. Нам сюда.       После этого художник отпер дверь, ведущую в некую мастерскую. В отличие от всех залов, здесь творился хаос в стиле Антона Андреевича Шастуна: на полу валялись полотна, исписанные красками и разными образами; кисти и краски были разбросаны по всем углам, а в середине стояло несколько холстов, закрытых тканью, что слетела в тот же миг, когда Дэниэл откинул ее прочь. — Знаете, Арсений, сколько лет я знаю Антона, не переставал задаваться одним вопросом: что за стиль использует этот человек. Я пытался повторить его картины, чтобы понять, как это работает. Но скорее всего Вы понимаете, что ничего толкового не вышло. Шаст действительно гениален. И я до сих пор не могу понять, что творится в его голове, но за годы работы с ним заметил одну отчетливую закономерность: Антон всегда в своих картинах использует цвет океана. Не голубой, не синий, а именно тот оттенок, что пробивается в самое сердце, оставляя там тёплый след. Но если же в картине отсутствует этот оттенок, на них всегда появляется силуэт человека. Тень, у которой нет личности. Но, кажется, у Антона связаны с этим человеком одни из лучших воспоминаний.       Кинг повернулся в сторону Попова, а тот и слова выронить не мог. Очевидная информация иногда действительно шокирует похлеще тайн и прочих секретов. Но больше всего его сейчас поражает увиденное. Картина: бушующий океан, лес с профилем парня без имени и самое странное архаичное произведение явно не простой, а достаточно страстной ночи двух мужчин, один из которых все так же изображен в оттенках бушующего океана. — Я долго спрашивал себя, кого же Антон пытается найти через собственные картины, и, сегодня увидев цвет Ваших глаз, понял, что на всех картинах он изображает именно Вас, Арсений.       Голова идет кругом, ноги подкашиваются. Арсений оседает на пол, хватаясь за последние остатки адекватности. Мальчишка внутри него ликует крича: «Антон помнит меня!» А Арс паникует, зная, что блять нихуя это невесело! Дэниэл тут же подбегает и помогая подняться. На лице сплошная паника и вместе с тем понимание происходящего: — Арсений, с Вами все в порядке? Может, мне не стоило все это говорить… — Нет, Дэниэл, со мной все хорошо… Знаете, очень любезно, что Вы позвали меня сюда. Но думаю, мне действительно пора.       Он собирается уйти, в голове прокручивая лишь одну мысль: «Блять! Ну, только ему осталось узнать правду» — когда слышит позади голос, заставляющий его остаться на месте. — Вы ведь с Антоном были далеко не братьями в прошлом, — ошарашивает информацией художник. И будь Арсению восемнадцать, он бы уже три шкуры с себя спустил. Но сейчас у него есть и свой козырь в рукаве, поэтому, медленно повернувшись к светловолосому мужчине, Арсений с флегматичной легкостью отвечает: — Да. Вы правы, но думаю ни у меня одного проблемы с четой Шастун.       Арсений видит, как в глазах напротив начинает что-то меняться. Видит, как художник теряет хватку сдержанности, уступая собственному страху. Пожалуй, это единственный в жизни раз, когда Ирина сама того не зная, помогла Попову. — С чего Вы взяли? — Дэниэл, я безответно влюблен восемь лет. Я потерял свою любовь по собственной глупости. Кто же еще может понимать ваши чувства лучше меня? — по-доброму усмехается Арсений, подходя ближе. — Но у меня все-таки есть к Вам вопрос… Как давно вы влюблены в Кузнецову? — С тех самых пор, как увидел ее. Мы с Ирой познакомились в то же время, что и с Антоном. Я знал, что она замужем. Знал, что любит этого человека. Но чувствам не прикажешь, поэтому я дико встрял… — Кинг останавливает свою речь, понимая, что может сболтнуть лишнего. — Не имея даже возможности объясниться, я стал тенью, что, годами бездействуя, просто находится рядом… — закончил за него Арсений. — И как нас угораздило влюбиться не в тех людей? — Знаете, Арсений, говорят: «Любовь — это испытание». Как мне кажется, мы с Вами его провалили.       После этого, отсмеявшись, двое мужчин уселись на пол перед картинами. Не замечая, как пролетают часы, они делились болезненными воспоминаниями о прошлом, о своей любви. Время впервые для Арса пролетело так незаметно за разговором об Антоне, а где-то к трем часам ночи, когда глаза художника и актера уже знатно начали слипаться, Арсений все же изъявил желание покинуть обитель искусства и вернуться в отель. — И все же в нашей ситуации Вы находитесь в лучшем положении дел, чем я, — попрощавшись с новым знакомым, заметил Кинг. — Ошибаетесь, в моей ситуации исход предначертан — в вашей мог бы быть маленький шанс, не будь рядом с Антоном меня. — С чего Вы взяли? — С того, что именно я буду той мешающей пешкой на вашем пути, если посмеете разрушить счастье Антона. — И в мыслях не было! Я — человек чести. До встречи, Арсений…       После этой дружелюбной междоусобицы мужчины разошлись по домам. Да… в ту ночь Попов даже не подозревал, что его утро начнется не только с кофе.

𖥡♕𖥡

      На часах около пяти, мать вашу за ногу, утра, а Арсению уже разрывают звонками барабанные перепонки, причем с обеих сторон. И если звук телефона Попов еще мог как-то угомонить, то человека, что буянит по ту сторону его номера, — нет. Он даже знал, кто там находится, но желание удавить того вовсе не уменьшалось. — Шаст, чтоб у тебя подушка с двух сторон теплой была! Ты вообще время не видишь, пташка ранняя?! — пробубнил Арсений, оперевшись на дверной косяк. — Арс, какого хуя ты трубку не берешь? Я полночи тебе наяриваю! — войдя в номер и захлопнув за собой дверь, заговорил Антон. — Я, между прочим, волнуюсь. — Шаст… — Нет, блять, умотал хуй пойми куда с человеком, которого знаешь, сука, час, и телефон хуй берешь! — Антон… — Я все понимаю… но я твой брат. И знаешь, я как бы, блять, волнуюсь о том где ты и с кем ты! — Тош!       Схватив Антона за плечи, Арсений наконец угомонил его пламенную речь. Тишина окутала уши, а взгляд никак не мог оторваться от обеспокоенных зеленых глаз. Попов не мог не думать в этот момент, легкая улыбка коснулась его губ. «Волновался», — подумалось актеру. Именно из-за таких моментов Попов был готов хоть всю оставшуюся жизнь просто быть рядом с Антоном, пусть и в роли брата.       Антон выдохнул пару раз, а после, не сказав больше ни слова, сократил расстояние между ними, и, притянув Арсения к себе, заключил в объятия. Тот уткнулся носом в чужую шею: запах одеколона, что он когда-то подарил, ударил в нос и унес в воспоминания. Попов готов был стоять так целую вечность. Вот так, просто и спокойно, ничего не говоря, не обсуждая. Просто с Антоном, просто вместе. И пусть это невозможно, но в такие моменты он чувствует себя ребенком, который действительно счастлив. — Арс, у тебя там было открыто. В общем, я приехал кое-что обсудить, — зайдя в номер Арсения (такое ощущение, что у него тут проходной двор, ей-Богу!), заговорил Дэниэл. — Я точно вовремя? — А ты как узнал, где он живет? — спросил, отстранившись, Шастун. — Так я же вчера его до дома подвозил. Шаст, что за подозрения? Ты-то, кстати, что тут делаешь в пять утра? — Я приехал навестить младшего брата. А ты? — В пять утра? — по-доброму усмехнулся Кинг и многозначительно взглянул на Арсения, говоря с актером лишь одними глазами.       «У кого там ситуация сложнее говоришь?» — отчетливо видел в эту фразу в глазах напротив Попов. Ситуация была идиотской до ужаса. Ну, только к нему могло притащить двух мужиков в пять утра! Поэтому, не найдя лучше выхода, чем обсудить все за утреннем кофе, трое мужчин отправились на кухню. — Так что ты хотел от Арсения, Дэниэл? — спросил Антон и «незаметно» придвину стул Арсения поближе к себе, пока тот отлучился разлить по кружкам бодрящий напиток. — Не от Арсения, а от вас двоих. Я приехал сначала к тебе домой, но Ира мне сказала, что тебя уже нет. Вот я и подумал, что ты можешь быть либо в галерее, либо здесь. Антон, прекрати меня подозревать, это правда странно, — тут же заверив друга, что это не то, о чем он подумал, Кинг продолжил: — В общем, вы знаете, что у меня скоро выставка и я хочу пригласить вас на нее в качестве VIP-гостей? — Это, конечно, очень интересно… Но тут всего один пригласительный, — крутя в руках бумажку надписью «парный», заметил Антон.       Арсений, увидев же эту надпись, тут же уставился на Кинга как на врага всего народа. Нет, он, конечно, знал, что вчера не стоило рассказывать все и вся. Но, чтобы этот американский художник так быстро воспользовался всей информации, он точно не ожидал. — Ну, да, он на двоих, — спокойно ответил Кинг, пока Арсений думал, как бы незаметно выкинуть этого америкоса из окна, так, чтобы потом к нему вопросов не было. — Не волнуйся, Шаст, я завез еще один пригласительный Ире, раз она не сможет приехать к открытию из-за работы. Ну, так что, вы придете? — Придем, — выдохнув ответил Арсений. — Но у меня есть одно условие: можешь достать еще два точно таких же пригласительных? — с ехидной улыбочкой спросил он. — Ох, как им это не понравится… уже представляю их лица. Дэниэл, нам нужно в обязательном порядке еще два точно таких же пригласительных, иначе мы с Арсом не явимся. — Будут вам два пригласительных, манипуляторы чертовы.

𖥡♕𖥡

      Сережа с Лехой сверлили неистово злыми взглядами своего друга, который нарочно затащил их на эту выставку. И если первые двадцать минут оба друга еще хоть как-то могли отнекиваться, зная, что, возможно, их поддержат друзья, то после появления «всадника апокалипсиса» (дословные слова Матвиенко) Антона даже их мужья сдались. Именно поэтому сейчас Леха и Серега сидели в ужасно неудобных смокингах, пока водитель, приглашенный самим Кингом, вез их в галерею. — Я не понимаю, как тебе вечно удается вот так нас брать за шкибот, блять, и тащить хуй пойми куда! — выругнулся Щербанов. — Ебанная бабочка… ой, да в пизду! — Ну, у меня много лазеек, в которые я могу вас поймать, — усмехнулся в ответ Попов. — Ой, да не придумывай, блять. Ты просто ссышь быть там наедине с Антоном, — шикнул на него Матвиенко, который секундой ранее пялил в окно. Но, увидев сомкнутые в линию губы, все же смягчился. — Арс, я знаю, что тебе сложно быть с ним тет-а-тет. Но, блять, может, стоит ему уже все сказать? Правда, сколько вы будете вести себя как два ебаната? — Бля, Серень, и как ты себе это представляешь? «Чудесная картина Шаст! Кстати, восемь лет назад мы с тобой трахались и тип должны были пожениться. Хороший вечер, не правда ли?» — парировал раздраженно Попов. От этих слов воздухом даже водитель подавился, что чуть не потерял управление. — Простите… — Не, ну, не так, конечно… но, знаешь, будто ты не видишь, как он пялится на тебя каждый раз, — вставил свои пять копеек Леха. — Вы просто не можете найти сил поговорить друг с другом. А что, если все пройдет ок, а не как ты думаешь? — «Ок» и Шастун — нереально. Парни, давайте закроем к чертям собачим эту тему. Мы обсасываем ее в который раз и к нормальному решению так и не приходим.       Дальше они это не стали мусолить — перешли на тему нового стендапа Лехи, а после и вовсе обсуждали неадекватного пациента Сережи, который с бухты-барахты решил клеить Диму, думая, что брак это вовсе не помеха. Ага, блять! Не на того нарвался.       Когда мужчины подъехали к зданию галереи, восторженных вздохов не смог скрыть никто. Перед входом стояли гости и пара тройка журналистов, готовые снимать только прибывших гостей. Мужчины, переглянувшись, уже собирались раскрыть двери и выйти в свет, когда мужья двоих и Шастун успели их опередить и, раскрыв те, предложили свою ладонь как нежным барышням ей-Богу! Вот только даже от этого незначительного действа у Арсения сердце кульбит совершило. Он принял руку брата, и они вышли на публику впервые вместе… под ручку, блять!       Повсюду были гости: кто-то ахал и перешептывался, видя их двоих вместе; кто-то спрашивал Антона о новых картинах и предстоящей выставке; кто-то интересовался, когда Арсения ждать в новом проекте, разумеется, в главной роли, просил автограф. В общем, мероприятие больше напоминало премию «Оскар». Не хватало только красной ковровой дорожки, но больше всего Попов удивился, когда из приветствующей их аплодисментами толпы он увидел двух знакомых сердцу людей. Отец стоял и улыбался во все тридцать два, а мама, хлопая вместе со всеми, подмигнула Арсению, будто бы невзначай. — Что они тут делают? — спросил Арс, удивленный их приходу. — Дэниэл подумал, что будет неуместно не пригласить их, — так же шепотом ответил Антон, когда они, пройдя толпу, остановились у самого входа. Их окликнул один из журналистов, попросив попозировать для пары сочных кадров. Тут же подоспели родители. Будто отвечая на все немые вопросы, Майя взяла под руку сына, и тот наконец смог облегченно выдохнуть. Да, так будет правильно: они семья, а с Шастом просто братья. Фотографии с родителями, даже если и разлетятся по всей сети, то не вызовут уж точно никаких подозрений.       Благо спустя всего каких-то грешных пару минут все внимание сместилось на Дэниэла, главного художника и создателя этой триумфальной выставки. А тем временем гости уже вовсю продолжали прогуливаться внутри картинной галереи. Антон так же продолжал идти под руку с Арсением и, в отличии от самого актера, его это ни на секундочку не смущало. Но в какой-то момент он будто вцепился в Арса мертвой хваткой и сквозь зубы произнес: — А этот тут что забыл?       Ох, хотел бы знать и Арсений ответ на этот вопрос! Когда, повернувшись, он увидел радостно несущегося к нему Крида и жалобно смотрящего Выграновского, все внутри взвыло. Он уже предвещал, что это вечер будет, ну, просто, блять, незабываемым! — Арс! Ты щас охереешь! Просто умрешь от радости! — не переставая сжимать коллегу в объятиях, кричал на всех порах Егор. — Егор, блять, отпусти, его нахуй. Ну, шо ты в самом деле ебанулся? Или решил скандал прям здесь с бухты-хуяхты создать? — еле оттащив своего возлюбленного, спросил Скруджи. — Эд! Отъебись! Такие новости, а ты всю малину портишь, — надулся Крид, но уже через секунду, вновь вернув все внимание к Арсовской персоне, продолжил: — Ты, наверное, еще новостей не читал… Но, Арс, это просто ахуй! Короче, нас номинировали на премию «Оскар»! — Что?! — у Арса воздух выбило из легких, и он, смотря будто сквозь призму сна, повернулся к Антону, чтобы убедится, что не ослышался. Видимо, Крид говорил правду, и ахуй Антона, стоящего рядом, был тому подтверждением. — Погоди, ты серьезно? — Да, Арс! Мы скоро получим Оскар! — Охуеть… — не поверив собственным ушам, Арсений заулыбался во все тридцать два. — Охуеть… — повернувшись к брату, вновь повторил Попов. Пожалуй, сейчас это единственное, что он мог вымолвить. — Поздравляю, ты заслужил! — подойдя и обняв брата, воскликнул Шаст. — Умничка, я горд тобой!       Это была замечательная новость. Однако потом вечер превратился в хаос. Через час после начала выставки Ирина пришла и забрала Шаста целиком себе. Арсению оставалось только искать его в толпе незнакомцев, скорее всего уже заскучавших от мероприятия, и избегать назойливого Крида, который без умолку болтал о том, о сем, преследуя Попова всюду. Этакий ебанный Каспер! Только в тысячу раз надоедливее. Но, помимо выше перечисленного, Арсению докучали журналисты, которым просто до чертиков в одном месте было интересно узнать, с кем встречается Попов. В общем, вечер медленно, но верно находился на грани провала и подрыва очка небезызвестного Попова.       К его счастью, эту суматоху прекратил Кинг, так вовремя вышедшей на сцену с благодарственной речью. Когда вся толпа собралась в центре картинной галереи, Арсению все-таки удалось отыскать Леху с Серегой. Как и думал сам Попов, друзей вся это пафосная затея с журналистами и разными гостями не впечатляла. Даже стендапер Щербаков, привыкший к вниманию толпы, крайне «подзаебался от всей этой поеботы», — дословная цитата из уст молодого человека. Ну, это Леша, что еще можно от него ожидать? А вот их мужей, наоборот, не утомил этот вечер. Хотя, по рассказам Шаста, они ему все мозги проели еще за пару дней до, что эта затея — говно, она вовсе им не понравится. — Ну, не понимаю я все эти каляки-маляки. Почему люди называют это искусством? Да еще и такие вечера закатывают в честь них? — негодовал Щербаков. — Ты не боишься получить пиздов от Арса за такие слова? — подкалывал Сережа. — Нет, сейчас не боюсь. Ты посмотри на него: он ведь даже нас хуй слушает. — И то правда, все мы его теряем.       И в этом плане друзья были правы. Стоило Кингу пригласить на сцену Антона, как Арсений уделил все внимание его персоне. В такие моменты для Арса не существовало никого важнее, чем Антон. И это было его ужасной зависимостью, которую, к сожалению, объяснить он не мог даже собственному брату. Хотя, признаться честно, его слов он даже не слышал. Благо это, за исключением нескольких людей, никто и не заметил. А Егор, даже не церемонясь, подошел к Попову и, взяв того под руку, вдруг вновь радостно заговорил: — Арс, сейчас будет супер сюрприз! Я договорился, чтобы Кинг дал нам автограф и сфоткался с нами! Круто, правда же?       По всей видимости, эти слова услышал сам Дэниэл, иначе объяснить его дальнейшие действия у Арсения просто не было возможности. — Дамы и господа, сейчас я хочу пригласить на сцену человека, без которого я бы не смог принять себя как есть. Этот мужчина по истине уникален в своих думах и мыслях, и в этом я убеждаюсь не впервые. Встречайте… Арсений Попов!       После этих слов Сережа с Лешей подтолкнули друга к сцене, а тот с радостью и легким непониманием вышел к толпе журналистов. Они с Кингом обменялись любезностями, и тот после пригласил на сцену Антона, а сам скрылся буквально на пару секунд. Какого же было удивление двух братьев, когда теперь уже их общий знакомый поднялся на сцену с полотном, на котором, переплетаясь в хаотичном беспорядке красок, было нарисовано летнее настроение. Первое творение Дэниэла, которое он совершил еще в начале своей карьеры. — Эту картину я хочу подарить тебе, Арс. Антон ни раз говорил, как тебе нравится творчество, поэтому я подумал, что пора бы и этому творению найти своего хозяина. Мне кажется, что сохранить ее лучше, чем ты, не сможет никто.       После этих слов Попов с гордостью и благодарностью принял картину, пообещав сохранить его в том же виде, что она хранилась более десяти лет. А затем они уже втроем позировали для общих фотографий. И, когда всем казалось, что Дэниэл совершал жест доброй воли и благодарность за невесть что, Арсений уже тогда прекрасно понимал его намерения, показать Криду, что несмотря на обстоятельства и все уже по сто раз перечисленные причины, Антон и Арсений будут рядом друг с другом. И это вряд ли кто-то сможет изменить.       Ну, а затем все понеслось как в суматохе. Папарацци, интервью, повсюду щелчки камер и миллионы различных вопросов, не дававших мужчинам нормально провести этот вечер. Поэтому когда Кинг позвал всех на улицу для небольшого сюрприза Арсений был нескончаемо счастлив. В этом помещение его уже душили атмосфера, и множество количество людей, и Ирина с Антоном, мило воркующие в сторонке.       Когда все гости вышли улицу, половина, включая Арсения, уже понимала, что скорее всего будет запущен салют. Всем раздали бокалы с шампанским и сказали приготовиться, но никто не ожидал, что это случится так неожиданно. И когда прозвучал первый залп, все гости разбежались по углам, подумав, что это был взрыв. Арсений, не успевший среагировать, присел на корточки и, закрыв уши и глаза, начал что-то шептать. Он не понимал, что и как происходит, когда услышал знакомый матерящийся голос и несущиеся к нему шаги. А когда через пару мгновений в нос ударил знакомый запах одеколона, Арсений понял, это был его Антон. Мужчина присел рядом и, обняв брата, притянул к себе. Сам же Шаст осматривался по сторонам в ожидании объяснений. — Простите… Я не уследил за стажером, и он выпустил залп раньше положенного, — вдруг оповестил парень, появившийся ниоткуда. С ним в ту же секунду пошел разбираться Кинг. — Ты в порядке? — спросил Антон, аккуратно придержав Арсения под руку, и помог ему подняться. — Да, просто это было действительно неожиданно… — И правда… — оглянувшись, добавил брат. А затем, закусив губу, придвинулся к Арсению почти вплотную и прошептал на ухо: — Отойдем? Я хочу кое-что тебе рассказать. Думаю, нашего исчезновения уже никто не заметит.       И Арсений повелся на эти глаза, на эту милу улыбку. Легко согласившись, пошел вслед за Антоном. Эх, знал бы он тогда, что это будет за разговор, в жизни бы и с места не сдвинулся… Но будущее предугадать нико не в силах, поэтому сейчас Попов следовал за своим экс-бойфрендом по пятам, не догадываясь, что этот разговор приведет далеко не к хороши последствиям.       А пока они лишь уходили прочь от галереи и людей, пейзаж сменялся на глазах: вместо громкого города проявлялся лес, шум в котором создавали лишь ночные сверчки, а затем Попова будто окунули в забытую меланхолию, когда, оказавшись на месте, он увидел озеро, освещенное ночными звездами и парой фонариков, меркнущих неподалеку. Арсений не сразу вспомнил, зачем они сюда пришли. Все тело бросало то в жар, то в холод. Он уже начал прокручивать в голове то, как Антон встает на одно колено и вновь делает ему предложение. Создавалось такое ощущение, что меланхолия бьет по всем нейронным связям Попова, вытесняя мозг. — Арс… — окликнул его Антон. — Слушаю, — выдохнув и откинув уже разворачивающуюся в голове порнуху, как можно мягче сказал Арсений — видимо, у тебя сегодня вечер сюрпризов, и, надеюсь, мой тебя не разочарует, — с улыбкой сказал Шастун. — Знаешь, за эти пару месяцев, что мы провели вместе, я кое-что понял. Роднее и ближе человека, чем ты, у меня нет. — вот это уже начинало вгонять Арсения в панику. Он не мог предугадать, что скажет дальше Антон. — Поэтому я хочу раскрыть тебе одну маленькую тайну. Арсюш, кажется, я начал вспоминать наше прошлое.       Лицо Арсения в миг побелело. Тело покрылось мурашками. Ком в горле встал колом. Нет! Только не сейчас! Только ни в этот момент… Он же почти смерился. Он просто хотел нормально жить, больше никогда не вспоминая тот лучший год в культурной столице. Он же так долго выстраивал стены между ними, был аккуратен во всем, даже в собственных речах. Не может вот так вот все рухнуть в одночасье! Нет, это какие-то глупости… Антон точно бредит. — И как давно это началось? — серьезно поинтересовался Попов, скрыв дрожь в голосе. — В тот вечер, когда ты сбежал с пляжа, а я погнался за тобой. Поначалу я думал, что это из-за стресса, но со временем стал понимать, что это не так. Все эти сны, непонятные моменты, возникающие в голове, — я всё списывал на волнение. Мы же с тобой с момента твоего отъезда нормально-то и не общались. А потом я понял, что это наши воспоминания, Арс! — радостно заключил Шаст, взяв руки младшего в свои. А затем, когда эмоции поутихли, вдруг озадачился. На Арсе и лица-то не было. Словно живой труп, бледный, трясущийся и метающий взглядом куда угодно в попытках понять, что происходит. — Ты будто не рад… — Нихуя я не рад, Антон, — вырывав ладони из чужих рук, сказал Арсений, быстро проморгавшись. Ну, только зареветь сейчас оставалось! — Ни-ху-я. Ты думаешь, я просто так скрывал эти воспоминания? Шаст, не хочу, чтобы ты все вспомнил. Я не хочу возвращаться в тот пиздец. Мне хватило сполна! — Арс, но мы оба выросли. Я пока не до конца все вспомнил, но могу пообещать, что не повторю тех ошибок, что и восемь лет назад. Все будет хорошо.       Вопреки чужим словам, Антон сократил расстояние между ним и Арсом и прижал того к себе, крепко-крепко обняв. Однако подобное положение не улучшило ситуацию. Попов оттолкнул брата от себя. Его глаза были полны печали, а голос подрагивал, стояло ему попытаться вымолвить хотя бы слово. Однако он смог это сказать: — Не смей, слышишь меня? Не смей вспоминать! Ничего хорошего из этого не выйдет. Все опять пойдет по пизде, Шаст. Я тогда едва справился. Не хочу больше причинять нам двоим боль. — Арс, но я имею право помнить наше прошлое. В конце концов это и мои воспоминания тоже… — Если ты предпримешь попытки все вспомнить до конца, я тебе обещаю, раз и навсегда исчезну из твоей жизни.       Антон хотел еще что-то сказать, но Попов его уже не слушал. Он быстро шагал прочь от этого проклятого места, от картинной галереи, друзей, родных, от чертова Антона. Он знал, что поступает как мразь, манипулируя чужими чувствами. Учитывая характер Шастуна, он сейчас не пойдет за ним. Даст время обоим остыть. Вот только у Арсения это не получится. Все уже зашло слишком далеко, и в этом виноват только он сам.       После этого инцидента Арсений уехал к себе в отель и тут же провалился в сон. Ему было нужно время, чтобы понять, что делать дальше. Как же он ошибался, когда думал, что оно есть, времени не осталось ни-ху-я…

𖥡♕𖥡

      Утро началось хуже некуда. У славы есть две стороны медали: и если, с одной стороны, ты становишься популярным человеком, любимцем народа, причиной влажных фантазия многих девушек и парней, человеком, что своими действиями может влиять на мировоззрения окружающих, быть для них эталоном для подражания, то с другой — ты становишься причиной всех грязных слухов, конечно, половина из них — лишь желтая пресса. Но даже та иногда стреляет безошибочно, и сегодня настал именно такой день.       Это Арс понял, когда проснулся от разрывающегося оповещениями нельзяграма в директ. Ему слали ссылки на статьи и спрашивали, правда ли это. И с каждым переходом по этим ебучим ссылкам Арсения начинало все больше и больше потряхивать. В каждой из этих статей были фотографии их с Антоном со вчерашнего разговора. Не заметили, блять, исчезновения называется! Но это было полбеды. Рядом со снимками были еще одни, те, что были сделаны восемь лет назад. Вот они в кафе, вот сидят целуются в кинотеатре на последнем ряду, вот идут за ручку по набережной. Это был полный пиздец! И как вишенка на торте заголовки, что пророчили Арсению самый ужасный день на Земле…       «Известные художник Антон Шастун и Арсений Попов были в отношениях? Что это? Инцест или же воссоединение парочки?»       Страх прокатывал по всему телу от деталей в этих статьях. Но пик его достиг, когда в дверь ожесточенно начали долбиться. Арс знал, кто там стоит, поэтому до последнего оттягивал момент и не хотел открывать. Вот только настырность стоящего по ту сторону взяла вверх — пришлось все открыть. — Зачем пришел?       Антон не ответил, втолкнул Попова в номер и, хлопнув дверью, повел того в гостинную, чтобы посторонние их не слышали. Он был в бешенстве, а Арс уже знал, чем все закончится. Поставив брата лицом к себе Шастун, достал телефон из кармана и, открыв статью, начал тычать ей в лицо Арсения. — Как это понимать?! — Что это? А ты про эту желтуху? Не обращай внимания. Удивлен Антон: не знал, что ты веришь в эти сплетни, — усмехнулся Попов, криво улыбнувшись. — Не поверил бы, если бы не одно маленькое «но»! Что это за «сплетни» такие, на которые друзья реагируют как невротики, супруга закрывается в ванной и плачет, а родители, не могу нихуя объяснить, стоя бледные как поганки?! Арс, я хочу услышать от тебя, как мне это понимать? — Как есть.       Арсений устал врать. Устал скрывать и выносить все сам. Он проебался, они все проебались. Вот так незначительная газетенка, и все вышло наружу. Конечно, Арс бы мог вновь сказать, что это бредни и Шаст просто накручивает себя. Все вновь бы вернулось на круги своей лжи. Попов так больше не мог. Он не хотел ему врать, и так восемь лет одной сплошной лжи, в которой правды было то всего нихуя. — Я ведь не просто так просил тебя не вспоминать. Я же знал, что ты не вынесешь правды. — Что ты, блять, несешь? — Помнишь наш разговор на обрыве, когда ты материл того парня, что сделал мне предложение, а потом свалил в закат? А что если я скажу, что этим человеком был ты, Антон. Ты был тем, кто поменял мою жизнь к хуям собачим, и именно ты сделал мне предложение. — Арс, ты пизданулся?! Я не мог этого сделать, у меня была Ира.Я ее очень сильно любил! Да и какого черта я бы так поступил? — А мне почем знать? Но это правда. Вот, что восемь лет мы все от тебя скрывали, потому что я знал, что ты так отреагируешь! — Это какой-то бред… — хватаясь за голову, говорит Шастун. — Я не верю тебе, этого быть не может. Господи, что я теперь скажу Ире? Что подумают люди?       И в этот момент Арс взрывается из всех возможных вариантов развития событий на этом ебанном свете. Он вновь выбирает не его. — Что подумает Ира? Люди? Шаст, ты серьезно? Ах, ну да, конечно, в этом весь ты! Тебе всегда было проще быть рабом системы. Тебе было пиздец как важно знать мнение общественности, окружающих, да даже бомжей из подворотни! Лишь бы не подорвать свой «авторитет»! Единственное, на что ты чихать хотел, — это мои чувства. На то, что думаю я! И знаешь, я думал, ты за восемь лет изменился, но нихуя! Ты все такой же! — Арс, мы в России живем, сними уже нахуй розовые очки. Если ты будешь вести себя как ребенок и не воспринимать мнение окружающих, то самое общество тебя и погубит! Как ты этого не поймешь?! Да, может, в прошлом я и сбрендил, раз дал тебе надежду, что мы можем быть вместе.Я никогда не любил никого, кроме женщин… — Антон не успевает договорить, когда Арсений подходит ближе к нему и говорит почти в самые губы: — Ложь. У тебя дыхание спирает, стоит мне тебя коснуться. Ты ревнуешь меня ко всем окружающим. Ты постоянно хочешь быть рядом. — Я просто исполняю свой долг старшего брата, — почти шипит Шастун. — Прекращай жить прошлым и втягивать в него всех родных нам людей. — Не хочу. Мне там больше нравится: там спокойнее… — Какой же ты эгоист. Думаю, нам стоит прекратить общение хотя бы на время, чтобы у тебя мозги на место встали.       После этих слов Антон развернулся и пошёл к двери. Но его остановил голос Арса. В нём не было ни гнева, ни раздражения, ни даже истерики — только тихая боль и печаль. Антон не обернулся, он продолжал стоять на месте, словно парализованный. — Ты прав… Давно пора было закончить весь этот спектакль… Ты все равно не изменишься… Но позволь задать последний вопрос: сколько еще мне ждать того дня, когда мой Антон вернется ко мне? — Этот день никогда не настанет. Прощай… — отвечает Антон и покидает скоропостижно номер младшего. Арсений опирается на косяк дивана, видя на грядушке пачку винстон. Видимо, Антон так хотел сбежать от него, что даже сигареты забыл. Попов оседает на пол, прося Алису включить Три дня дождя, и затягивается горьким дымом. Ему до одури херово и больно. Он знал, что так будет. Знал, что рано или поздно все кончится. Но уж точно не думал, что во всем этом бедламе в голове Антона, во всех смертных грехах виновным останется именно Арсений.       Раздается телефонный звонок. Арсений, не смотря на экран, снимает трубку. Слышит обеспокоенный голос Сергея на перебой с Лешей, кричащем что-то. — Да заткнись, Щербаков! Арс, там новости это какой-то пиздец… — а затем более тихим голосом спрашивает: — Антон тебе не звонил? — Не звонил. Приходил. Сереж, он все знает, теперь это конец, без-возв-рат-ность… — Арсень… Мне правда жаль, может, нам приехать? — Не надо, парни. Я хочу просто побыть один…       Он кладет трубку, даже не дослушав, только сейчас поняв, что их пьеса завершена и этот спектакль уже не изменить. Арсений зарывается в собственные волосы и плачет, вырывая из груди все чувства. Хочет вырвать и воспоминания об Антоне, но увы, на это не способен. — А ты куришь все те же сигареты…       Смотря на пачку Винстон, горько заключает Арс, понимая, что дальше ему будет только хуже. «Ну, что, Арсюш, доигрался? Добро пожаловать в тот самый Ад…», — пророчит голос разума, и Арсений не собирается его переубеждать.