Утерянное искусство разномастных носков

– Да точно тебе говорю! Если она открывает тебе дверь, и на ней разные носки, то всё, она готова. Генма от души врезал кулаком по столу, как бы подчёркивая свои последние слова. Выглядел он при этом совершенно убеждённым в своей правоте – настолько же, насколько неубеждёнными выглядели его собеседники. Генма считал себя ловеласом, вот только развлекаться ему приходилось по большей части с самим собой. Какаши хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать женщин, которые согласились пойти с ним на второе свидание. Генма мог сколько угодно изображать из себя тонкого ценителя подката, однако Какаши знал: на самом деле он легко влюблялся, и притом чрезвычайно быстро. – Приятель, всё это дерьмо собачье. Девчонки носят одинаковые носки только по особым случаям. Или когда надевают сандалии, – заспорил Обито. – По особым случаям? – брови Генмы поползли вверх. – Это по каким таким особым случаям есть носочный дресс-код? – Так ты сам только что сказал: если девчонка хочет затащить в постель. Нет разных носков – передёргиваешь сам, – Обито покачал головой, удивляясь нелепости всей этой выдумки. – Я ничего такого не говорил про передёргивание. Я сказал: если носки разные, то всё точно будет, – проговорил Генма. Ему было важно донести до друзей свою мысль. Какаши отхлебнул пива, безмолвно молясь, чтобы вечер закончился поскорее. – Смотри сюда, на той неделе я встречался с одной цыпочкой – и фигурка, и лицо, и одежда – всё по высшему разряду. Я за ней заехал, выходит она, значит, ко мне, а у неё на одной ноге пушистый зелёный носок чуть не до колена, а на второй – белый в серую полоску. – Ты первым делом её носки заметил? – изумился Ямато. – Генма, если у тебя какой-то фетиш на ноги, то так и скажи. Так будет гораздо проще, – вздохнул Какаши. – Ребят… Я не… Короче! Её носки были разными. Ну вот совсем не сочетались! – Ну и что? – устало откинулся на спинку стула Ямато. – Ну и то, что это был самый дикий секс в моей жизни, – в восторге провозгласил Генма. – И теперь ты в неё влюбился, – закончил за него Какаши. – Отлично поболтали. Я пошёл. Он незаметно подсунул под свой бокал пятидолларовую купюру – лишь малые крохи потраченного на его пиво, – пока Обито переживал внезапное озарение: иногда жена встречала его на пороге в разных носках, а потом сразу волокла в спальню. Замечательный шанс тихо улизнуть. Потому-то Какаши и не сказал, что носки Рин никогда не сочетались, и вообще, одно ожидание у дверей говорило о том, что на этот раз Обито перепадёт «приветственный секс». Какаши как раз зашёл в квартиру и скинул ботинки, когда его смартфон завалило сообщениями о том, что он – жмот, что они надерут ему задницу и отнимут деньги, и теперь ему стоит спать вполглаза. Из общей каймы выбивалось необыкновенно дружелюбное сообщение от Ямато, в котором говорилось, что он оплатил счёт и неплохо бы Какаши купил ему выпивку в следующий раз. Какаши, как всегда, согласился, Ямато ответил «Спасибо», и оба, не сговариваясь, сделали вид, что не понимают: в следующий раз, скорее всего, Какаши выкинет тот же фокус. Самый обычный вечер четверга. Громоподобный стук в дверь заставил Какаши пересмотреть эту мысль: может, у Генмы, наконец, лопнуло терпение, и он явился обрушить на его голову возмездие? Возможно, стоит попробовать нацепить разные носки?.. – Я просто ошибся. Вынул не ту банкноту, – проговорил Какаши устало, открывая дверь. И моргнул, когда на месте предполагаемого лица Генмы оказалась пустота – и чья-то розовая макушка. – Что? – незнакомка нахмурилась в замешательстве. – Эм-м, ничего, – тут же отмахнулся Какаши. – Хо-орошо, – медленно протянула она, настороженно разглядывая его. Как будто не она только что чуть не снесла ему дверь с петель. – Меня зовут Сакура. Я недавно въехала в соседнюю квартиру. Какаши вгляделся внимательнее – да, действительно, он уже видел её, ругающуюся и пыхтящую от натуги, когда она втаскивала многочисленные коробки в квартиру слева от его. Впрочем, Сакура и сейчас выглядела не менее раздражённой, хотя уже переехала. Или не совсем переехала, судя по одежде: никакой обуви, крошечные шорты, мало подходящие для зимы в Конохе, а бюстгальтеры она, похоже, и вовсе ещё не распаковала – коротенькая белая футболка не оставляла воображению ни дюйма для манёвров. Какаши помянул Генму недобрым словом, когда взгляд зацепился за разномастные носки. – Мне немного неловко спрашивать, но ты не одолжишь мне вантуз? – спросила Сакура, переминаясь с одной ноги, облачённой в зелёный носок, на другую – в чёрном, и торопливо добавила: – Я обязательно его вымою перед тем, как отдать. Какаши был простым человеком с незатейливыми вкусами. Он не стал бы врать себе и отрицать, что Сакура – милашка и фигура у неё отличная. И что он видел порно, которое начиналось точно так же. Дрянное, надо сказать, порно, которое ему случалось смотреть в ночи, когда не удавалось уснуть. Всё перечисленное было правдой, и псевдопрофессиональное мнение Генмы насчёт носков теперь безотвязной мухой кружило в голове у Какаши, заставляя его снова и снова сомневаться в происходящем. Сакура нетерпеливо вздохнула. – Слушай, у меня на ужин была доставка с корейской едой, и мне нужно прочистить туалет. Ты мне поможешь или нет? – спросила она, склонив голову набок и воинственно выпятив бедро. Выглядела она агрессивно-несексуально. – Да, одну минуту, – пробормотал Какаши, скрываясь за дверью в квартиру. Нужно было достать вантуз. И, может быть, утопиться в душе.

***

Когда Сакура постучала в его дверь на следующий день, она уже была в леггинсах, обнаруженных, вероятно, где-то в недрах тех многочисленных коробок. И снова без обуви. На правой ноге красовался носок в пурпурный горох, на левой – в синюю звёздочку. Под футболкой, облепляющей её торс, как вторая кожа, не было бюстгальтера. Опять. Может, Сакура и не носила никаких бюстгальтеров. Какаши полагал, что они ей не нужны. Размышления о груди прервала сама Сакура, протянув ему вантуз – отмытый до скрипа и для верности обёрнутый в пакет. – Спасибо, – она так и лучилась жизнерадостностью. – Я у тебя в долгу. Дрянное порно возвратилось с триумфом и под фанфары. Какаши мог бы спросить, как она собирается ему отплатить. Или нет ли у неё ещё каких-нибудь отверстий, которые нужно прочистить. Ему срочно требовалась лоботомия. Это был единственный способ спастись. – А… Ага, – с трудом выговорил Какаши. Он, наверное, вёл себя грубо, но всё же это было менее оскорбительно, чем «Эй, незнакомка, как насчёт того, чтобы я сделал тебе кое-какое предложение, используя самый чудовищный порнографический диалог из возможных?» – Ты в порядке? – спросила Сакура с видом взволнованным и немного испуганным. Уже не в первый раз. – Ты только что как будто отключился. Эй, есть кто? – она помахала у Какаши перед лицом. – Ох, я… – «Я отвратительно перевозбуждённо-извращённый человек». – Я… У меня припадки. – Ого! – Сакура заметно встревожилась. – Маленькие, – быстро добавил Какаши, как будто это могло исправить сказанное. – Ладно, пока. Он не был уверен, что ему будет труднее забыть: то, как через ткань майки торчала грудь Сакуры, или выражение полного ужаса, отразившееся на её лице, когда он захлопнул дверь перед её носом. Одно Какаши знал наверняка: он больше никогда в жизни не будет разговаривать с Генмой – хоть о носках, хоть о чём угодно другом. И занесёт в чёрный список всё порно о сантехниках. С завтрашнего дня.