Приговоренный к палате бежал

Больничное тряпье - так называл Эрен старые палаточные простыни, которые на последнем издыхании доживали свой век, больничное тряпье, не более, свисает сейчас на веревке в огороженном облезлыми стенами дворике, куда выходят окна из его палаты, свисают и так стихийно, волнообразно быстро извиваются под ветром, будто стараясь избежать нежеланных прикосновений, будто стая невидимых птиц накинулась клевать гнилое мясо. Где-то он слышал такой сюжет, как птицы кидаются на подвешенные на эшафоте загнивающие тела, когда-то живые, дышащие, мечтавшие. Мечта. Ну точно, это непременно был Армин, рассказывал очередную байку, вычитав ее в одной из книжек про средневековье. Армин Арлерт, навязчивые плохие мысли и слуховые галлюцинации, соседняя палата. Простыни тире гнилые трупы, есть в этом доля влияния добродушного и любопытного ко всему соседа, именно он, Армин, так бескорыстно открыл для Эрена силу воображения. Темные тучи своей бесформенной пастью съели солнце, вместе с тем и все цвета, погрузив и без того тусклый мир в палитру серого. Небо разродилось длинным раскатистым рыком, в какой-то из палат тут же взвизгнули. Некоторые больные плохо переносят резке громкие шумы, поэтому гроза для них была тем еще испытанием. Но Эрен не был больным, и он был твердо в этом уверен, даже несмотря на то, что все вокруг его старались убедить в обратном, а в особенности – она. Микаса выбежала во двор с пустым тазом и под скучающим взглядом Йегера стала поспешно срывать с веревок простыни, пока дождь не намочил белье, обрекая то на новую стирку, и в этот раз, она могла бы стать для оного последней, а начальству это бы не понравилось, в этом Микаса была уверена, финансирования на новое не хватает. Санитарка торопилась закончить свою работу, и хоть в сумерках лиц пациентов не было видно, она все равно ощущала на себе колючие взгляды, так было каждый раз, когда девушка хлопотала во дворе. Ничего не поделаешь, у пациентов любая живая деятельность была своего рода событием, про себя она не смела их в этом винить. В узких окнах стояли молчаливые черные силуэты, или Микасе так казалось, всматриваться ей было боязно, но сомнения рассеялись, когда уже на пороге сверкнула молния, на секунду осветив лица сумасшедших. Санитарка захлопнула тяжелую дверь и перевала дух, прижавшись к прохладному металлу спиной. - Не скучай, вот-вот вечерний прием! - пропели со стороны Ханджи, главный врач больницы, буквально огорошила Микасу своим внезапным появлением, да так, что санитарка едва не выронила таз из рук. Несмотря на стабильно позитивное настроение, эта женщина держала в страхе всю больницу, о ней ходило много слухов среди больничного персонала и любой маленький промах мог грозить бог знает чем. Хотя больницу «Райское место» бог уже давно покинул, эта мысль воспроизводится в голове Микасы постоянно. - Я иду – ответила санитарка и поспешила отнести белье в прачечную. Звук отворившегося замка Эрен полюбил с первого дня нахождения в больнице, поначалу он считал дни, когда услышит заветный щелчок в последний раз, но потом бросил эту затею. Считать дни было чем-то бредовым, а плодить психические расстройства в месте, где и так лопалась от них резина совсем не хотелось. У этого звука было расписание, он хлопал три раза в день и опаздывал по времени только однажды, когда в больницу привозили новых пациентов. На каждого больного заполнялась своя карточка, свое досье с личной историей. У Эрена тоже была, где-то хранилась в кабинете главного врача и бессовестно таила ответы на самые заветные вопросы. Он каждый божий (а лучше говорить, как принято в тайне у пациентов) «чертов» день, думал об этой карте – вот, что действительно было бредовым. - Следующий – слащаво произнесла врач и протянула вперед поднос с пластиковым стаканчиком и таблетками. Эрен машинально закинул таблетки, даже не запив, и показал язык. Его взгляд уперся в стеклянный барьер, за которым находилась Ханджи, та удовлетворительно кивнула. После приема лекарств пациентам полагалось занимать себя в общей зале, на виду у врачей, чтобы они поверили в иллюзию, что о них будто бы правда беспокоятся. Пациенты бесцельно шатались по зале, кто-то общался за небольшим круглым столом, кому-то было не скучно общаться и с собой, кто-то уходил беседовать с Ханджи, ну а Эрен полюбил кресло в самом углу, ведь оттуда легко не отсвечивать и совершенствовать неразработанный план. Он не уставал день ото дня бороться с пациентами за право сидеть на нем, то была самая новая и комфортная вещь в больнице, но вот сегодня одна особа уже успела занять своеобразный трон первой. - Хистория, тебе правда больше некуда было упасть? Ты же знаешь, что это мое место - С чего это оно твое? Здесь все принадлежит мне, правда, Имир? Светловолосая головка поднялась вверх и уставилась на высокую худую и почти андрогинную фигуру. Когда Имир только прибыла, Эрен не сразу смог распознать ее пол, он даже находил, что они похожи, только у него не было столько веснушек. - Правда, милая. Давай, катись отсюда Эрен адресовал Имир недовольный взгляд. Он знал, что девушка просто подыгрывает Хистории с ее бредом величия. Вообще-то, Имир здесь единственная, не считая Эрена, кто не имеет психических отклонений. Как оказалось, у девушки был хороший адвокат и он помог ей избежать тюрьмы. Однако, Эрена настораживала сильная привязанность девушки к блондинке, поэтому, может здесь и не все так однозначно. Ни для кого не было секретом, как жестоко карался гомосексуализм в этом месте. - Осторожно, Имир, мне будет жаль потерять здорового собеседника Фраза стоила того, чтобы возбудить на лице Имир удивление перерастающее в оскал - О чем он говорит, Имир? – Спросила Хистория, уставившись на свою подчиненную. Кто-то болен? - понятия не имею – но имела и внутренне переживала, что дала кому-то повод раскусить ее чувства к Хистории. Она вела молчаливый диалог с Эреном и, поняв, что тот не уступит, сквозь зубы пригласила подругу поиграть в глупую настольную игру. Кресло было отвоевано. Снова. Маленькая победа в маленьком сражении на поле боя масштабной и кровавой войны. Эрен с наслаждением приземлился в обволакивающую силуэт мебель, которая, к сожалению, уже потеряла запах свежести и впитала в себя лекарственный шлейф. Перед собой он увидел до тошноты знакомую картину. По середине залы лежал цветастый, отвратительно пестрый, но тусклый от вековой пыли ковер, в центре него раскинулся Армин, умудрившийся поместиться на нем во весь рост. В руках по обыкновению он держал книгу, сам объяснял это тем, что пока его внутренний голос читает, посторонние голоса слышны не так громко, а потом он досконально пересказывал сюжет Эрену, подмечал каждую деталь, чтобы говорить как можно дольше, так как за внешним голосом также не было слышно остальные. Йегер любил слушать рассказы, особенно те, где есть главный герой, которого, как полагается, несправедливые силы утягивают в круговорот ужасных событий, но в конечном итоге он из них всегда выбирается. Всегда. Так и он, в полуночных разговорах с Армином через соседние окна, выходящие во двор, взахлеб шептал о том, что они обязательно выберутся из этого кошмара как герои книг, которых они знают. В такие минуты Армин молчал, а потом добавлял «я тебе верю», и Эрен находил крупицу света в том ужасе, куда заточил его отец. Глядя на Армина, он думал, что может для этого он сюда и послан был, чтобы вытащить ангела, которого по ошибке зачислили не в тот рай.