Скорлупа

х х х

Такт в дерзости — это умение почувствовать,

до какого предела можно зайти слишком далеко.

— Жан Кокто

Дом выл. Трещины, дыры, узкие щели, прорехи. Ветер вонзался всюду, где только мог, стремительно протискиваясь, сжимаясь, чтобы затем сочиться сквозь каждую рану. Дом выл и это убаюкивало Рэя. Чужая боль может дарить легкое послабление собственной. Правда, дело было не в этом, конечно же. Дело было в таблетках. Рэймонд не вёл счета, не читал названий, не просматривал полотна показаний и побочных эффектов. Таблетки делились на: для сна, от легкой боли, от средней боли и от невыносимой боли. Сейчас внутри Рэя был микс из первого и последнего, что заводило сознание в глухой угол химического сна. В нём ты весь словно закутан в поролон, который защищает тебя не только от внешнего мира, но и от самих сновидений. Ты ничто и снится тебе великое ничего. И как нет в этом ничего прекрасного, так и нет ничего плохого. Возможно это то, что можно назвать забвением. Вой — лишь фон. Если постараться, можно услышать, как шуршит гравий подъездной дороги. Как нарушается монотонный скрип петель — чья-то рука придерживает створку ворот, чтобы пройти. С шагами уже сложнее — мощеная камнем тропа выдает лишь легкое пошаркивание, оно теряется на фоне остальной симфонии. Ся Янь рефлекторно запахивает кожаную куртку, пока идёт ко входу. Сейчас эта затея кажется ему не такой уж удачной, но волею импульса, он уже здесь. Идти на попятную не в его стиле. Ся Янь поднимается по гранитным ступеням, их всего четыре. Он думает, что это плохое количество для лестницы. Нужно либо три, либо пять. Но никак не четыре. Ся Янь заводит руку, чтобы постучать. Невольно вспоминается, как он сделал точно так же, но тогда костяшки так и не достигли древесины. Дверь открылась раньше, но сейчас на такое не приходится рассчитывать. Ветер продолжал наотмашь хлестать Шанхай, не жалея, словно в желании выпороть город за все его грешки. Только вот Шанхай скорее этим наслаждался. Ся Яню никто не открывает, но стоит дёрнуть за ручку — и вход оказывается свободным. Дом пахнет всё так же, только теперь Ся Янь улавливает ещё и нотку сырости. Нежилой и жилой одновременно, Ся Янь решает исследовать его постепенно, раз хозяина либо нет, либо тот спит. Особняк настолько огромный, что при достаточной сноровке, здесь можно прятаться днями и не быть обнаруженным. Ся Яня не настолько привлекают игры в кошки-мышки, но перспектива забавляет. Следить за Рэймондом, прикидываясь призраком той самой британской поэтессы, вышло бы уморительно… наверное. Мысль возникает и тает через секунду. Ся Янь медленно поднимается по широкой лестнице, заворачивает направо, чтобы попасть в то крыло, в котором ещё не бывал — и спальня, в которой он проснулся, и библиотека находились в левом. Половицы временами скрипят под кедами, особенно если не покрыты ковролином. Светильники, псевдо-керосиновые лампы вдоль стен, светят тускло, лишь позволяя видеть очертания. Ночь не помогает в этом деле — растекается дёгтем вне поместья, смиренно принимая удары стихии. Ся Янь думает подсветить себе телефоном, но потом решает, что это убьет мрачную атмосферу. Он заглядывает во все двери, что попадаются на пути, но в комнаты не заходит. Чаще всего его встречает одна и та же унылая картина: мебель, покрытая белыми простынями, затхлый запашок нафталина, что-то от мокрого меха, возникающее желание прокашляться из-за старой пыли, которое Ся Янь в себе подавляет. Нечего издавать лишние звуки, даже если он уверен, что Рэймонд находится в другой части дома. Ся Янь проходит еще немного по коридору, тот заворачивает направо и прежде чем повиноваться, парень встаёт у окна. Это одно из тех, узких и высоких. Ся Янь смотрит через него в ночь, улавливая множество огней, там, вдалеке. Кажется, что свет боится приблизиться к дому, чем ближе к нему — тем меньше фонарей. В саду работает лишь один, хоть их там достаточное количество. Горит себе желтоватым светом рядом с фонтаном. Ся Янь прищуривается, чтобы разглядеть наконечник стрелы херувима, но выходит плохо. Может, он стоит сейчас на том самом месте, что и та дама, прежде чем выброситься? Мысль будоражит, волнует и пугает одновременно. Ся Янь слегка улыбается, это происходит всегда, когда нервишки начинают шалить. Она сделала это из-за боли, из-за чувства предательства? А может, на самом деле была какая-то другая причина? Ся Яню кажется, что всё это мелочи, ради которых не стоит прощаться с жизнью. Но кто знает? Не ему судить. В каком бы говне его ни топила жизнь, Ся Янь предпочитал это смерти, потому что знал, — ни одна мука не длится вечно, в любом случае, его час настанет, так пусть будет сюрпризом. От этой мысли Ся Яня отвлекает звук, который хоть и схож с воем ветра, но был явно рождён человеческой глоткой. Ведь дом не может промычать емкое и раскатистое «боже блядь». Ай-яй, а ещё и джентельменом себя мнит. Ся Янь ошибся. Спальня хозяина дома была именно в этом крыле. Более заброшенном, пыльном и тёмном. Сочувствие и жалость — вещи разные. Как и безжалостность не имеет ничего общего с жестокостью. Рэймонд пришел к этому знанию через опыт, а этот Ся Янь, кажется, понимал это с рождения. Явившись перед его кроватью, словно для того, чтобы проводить в ад, китаец отрицательно мотает головой, когда Рэй, может, даже с легкой надеждой и насмешкой, спрашивает, не умер ли он. — Нет. Ты всего лишь проснулся. Ся Янь шепчет это с улыбкой. Та могла бы показаться печальной, если бы Рэймонд захотел видеть её так. Вопреки полутьме, по лицу Ся Яня можно понять, что он пришел к каким-то выводам. Вокруг Рэймонда куча выпотрошенных пачек из-под таблеток, разные баночки и бумажки, помятые блистеры и пара бутылок с водой. У него выдался тяжелый день. Ся Янь подходит ближе, чтобы без приглашения сесть на край кровати. Рука подпирает голову, пока взгляд блуждает по разобранной постели. Он спрашивает без особого интереса: — Это рак? Рэймонд фыркает от смеха, пытается сесть в кровати. Ему удается спустя минуты две. Ся Янь просто наблюдает за ним и его взгляд понять трудно, да и у Рэя нет на это сил. Зачем вернулся? Вернее, за чем? За еще одним канделябром? Об этом можно спросить, но почему-то не хочется. — Это не рак. Ся Янь кивает, выпрямляется и заводит руки за спину, чтобы потянуться. Зевая, он уточняет: — Это заразно? Как вовремя ты интересуешься. Рэймонд вскидывает брови, коротко мазнув по его фигуре взглядом, затем пытается понять, какой бы блистер ему взять. Не перепутать бы со снотворным, выйдет нелепо. — Нет, это не заразно. Ся Янь тянется за какой-то из баночек, потряхивает таблетками внутри, читая название. Шепчет себе под нос: — Видел такие у мамы. Но у неё был рак. Это от боли, верно? Тебе просто больно. Просто больно. Да. Рэймонд никак это не комментирует, зато протягивает руку. Это как раз нужная банка. Возможно, этот Ся Янь все-таки его галлюцинация. Но те не пахнут. А Ся Янь пахнет. Чем-то сладким, чем-то томным поверх запаха кожи от его куртки, и лака для волос. И ещё. Мята? Может, тот жевал жвачку не так давно. Ся Янь вкладывает в его ладонь баночку обезболивающего. Рэй по привычке потряхивает её и одним движением скручивает крышку. Пластмассовое кольцо рвётся, эту банку вскрывают впервые. Ся Янь наблюдает, как Рэй заглатывает сразу три капсулы на сухую, проглатывает и только потом подтаскивает себе бутылку с водой. Снова скрежет. Глоток. Два. Три. — Я пришёл к тебе, чтобы снова предложить свои услуги. Всё, кроме секса. За хорошую плату. У тебя тут налажена доставка препаратов? Еды? Кто-то стирает твои вещи? Рэймонд недоверчиво прищуривается, не скрывая и толики насмешки: — А ты хочешь стать моей домработницей? Ся Янь улыбается, правда, это схоже с оскалом больше, чем с вежливостью. — Только если хочешь, чтобы твои рубашки всегда выглядели так, словно их пожевал и высрал осёл. Так что? Давай, пока я добрый. Кто ещё забредёт сюда по собственной воле. Лови шанс. Рэймонд не сдерживается, расплываясь в странной улыбке. Ему всё еще больно, но любопытство и некая новая, не химическая, иллюзорность происходящего, куда интереснее. Боль всё та же, но реальность — нет. Рэй молчит, продолжая изучать парнишку. Помнится, он пришел к выводу, что этот Ся Янь — псих. Вроде безобидный, но отбитый. Препараты и еда появляются на пороге дома регулярно, можно отправлять и дополнительные запросы, если вдруг понадобится. Это же Шанхай. Стирка. У Рэймонда отдельная комната со всем своим гардеробом, который он нажил за жизнь, вряд ли он успеет надеть всё, что у него есть. А так, бывают же дни, когда и трусы в раковине самостоятельно постирать — уже радость. Не из-за трусов, а из-а того, что ты в силах это сделать. Рэймонд продолжает смотреть, Ся Янь снова блуждает взглядом по кровати в ожидании ответа. Тянется то к бумажкам от лекарств, то к самим блистерам и баночкам, может, пытается отгадать, что же за диагноз скрывается за этим. Рэймонд чувствует, как таблетки снова начинают действовать. Благословенной будь, леди Фармацевтика. Он приподнимается ещё выше, чтобы устроиться на подушках спиной. Ловить шанс, говоришь. «Стой, мгновение, ты — прекрасно». — Умеешь играть в шахматы? Ся Янь не смущается, когда говорит «нет». А затем тут же добавляет: — А ты? Умеешь играть в сянци ? Туше. Рэймонд смотрит и ждёт, когда Ся Янь первым уведёт взгляд, но этого так и не происходит. Так хочется поддаться одной безумной мысли. Разве Рэй сейчас не в том уникальном положении, когда можно поддаваться чему-угодно? Хуже уже не будет. Британец медленно кивает, скорее себе, чем гостю. Коротко прочистив горло, он всё равно хрипит: — Будешь приходить ко мне раз в три дня. Начиная с сегодня. Если хочешь чаще — то чаще. После каждой встречи тебе будет капать определенная сумма. Какую хочешь — подумай. М-м. Приходи к двум часам дня. Будем играть. В шахматы, в сянци, в покер. Мой главный враг здесь — скука. С рубашками я как-то разберусь. Но ты должен приходить каждый раз, когда мы договариваемся. И не опаздывать. Ся Яня подмывает спросить «а то — что?», но почему-то он так и не решается уточнить. Он улыбается и думает, что мужчина перед ним полный психопат. Но хотя бы не буйный. И на нём можно неплохо заработать на безбедную жизнь. Без особых рисков и затрат. Кто бы там ни следил за ним с Небес, но Ся Яню явно везёт. Он соглашается. Без спросу забирается в постель, скинув кеды. Вытягивает ноги, снимает блокировку с телефона и заходит в калькулятор, чтобы прикинуть, сколько стоят его услуги борца со скукой, и как это будет выглядеть в перспективе. Рэймонд никак на это не реагирует и даже не морщится, когда Ся Янь, выпутавшись из кожаной куртки, кидает её через него на пол, — ремешки задевают Рэя по груди мелкими пряжками. Они не замечают, что вой стих. Ветер счёл своё наказание достаточным. х х х У каждого дома есть своё сердце. Когда-то давно у этого особняка сердцем была кухня. Ароматы перекрывали друг друга, вечная возня и характерный шум заполняли пространство, фырчание и бульканье, треск огня в печи, журчание воды, хлопки и взрывы то хохота, то жалоб; весёлые перепалки ирландской кухарки с очередным камердинером, всплеск специй, когда кто-нибудь из младших слуг спотыкался об проклятый порог, и в воздух вздымалось облако порошка карри с вкраплениями черного перца. Сейчас об этом не знал никто, правда, те самые мелкие песчинки золотистой специи еще можно было бы найти в каменных стыках пола, если очень постараться. Это время продлилось совсем недолго. Сердце дома билось всего от силы неделю, он ещё не оброс вторым этажом окончательно, но зато как ярко. Потом его сердце замерло в вечной печали. И сколько бы хозяев не сменил дом, эта печаль была сильнее. А что же сейчас? Сердце дома — то место, где чаще всего бывают люди, где им хорошо и уютно, и происходит что-то, что дарит тепло. Как и живущим в поместье, так и самому особняку. Тоскливые десятилетия спустя, сердце перекочевало из кухни в библиотеку, билось там тихо, несмело, но всё чаще. Там дольше всего горел свет, на низком, длинном столе вишневого дерева всегда была еда и горячий чай, по полу и в креслах валялись подушки всех размеров и мастей, и даже появился новый ковер. Потому что один китаец слишком сильно любит валяться на полу, игнорируя все достижения мебельной индустрии. Эту истинную причину никто не собирался озвучивать. Когда Ся Янь спросил, искусственный ли мех ковра, Рэймонд почему-то соврал, сказав, что это так. Ему не хотелось казаться жестоким в его глазах. Разве это плохо? Очередная партия в сянци, которую они разложили поверх того самого ковра, оказалась насыщеннее обычного. Рэймонд вошёл в раж, а поставленная на кон помадка (теперь официально — без гашиша), слишком уж волновала Ся Яня. С его слов. Конечно же, дело был не в помадке. Китаец умудрялся всё чаще проигрывать Рэймонду, а это никуда не годилось. Иногда последний мог резко прервать партию или разговор, на секунду он замирал, затем с трудом вставал и уходил, закрыв за собой дверь. Ся Янь понимал, что это приступ боли, и всё, что он мог сделать — не обратить на это внимание. Никакой договоренности на этот счет не существовало, он мог оставаться в доме, мог уходить, ведь при таком приступе вряд ли Рэймонд будет способен продолжать играть или рассуждать на свои занудные (на самом деле нет) темы, бесконечно просвещать Ся Яня, о чем тот никогда не просил, но всегда внимательно слушал. Он здесь, чтобы Рэймонду не было скучно. При этом прекрасно понимая, что на самом деле его присутствие — суррогат лекарства от одиночества. Иллюзия того, что Рэймонд не один и кроме стен, ему может ответить ещё и живой человек. Ся Янь ни о чем не спрашивал. Ни о прошлом, ни, упаси Небо, о будущем. Он был настоящим и культивировал это настоящее каждый день, когда приходил в особняк. Порой он ловил себя на мысли, что скучает, но не мог сказать, по чему конкретно. По дому? По библиотеке? По партиям в шахматы и сянци? По… самому британцу? Ся Янь не хотел признаваться себе в том, что стал более рассеянным, потому что его фокус внимания всё чаще и чаще уходил от фишек на доске. Он перебирался на Рэймонда. На его шею, на его плечи, на абрис челюсти, на то, как он невозмутим за момент до шаха и мата, а затем принимает поражение с каким-то странным удовлетворением. Словно так и задумывалось. Что победа, что поражение — всё это одинаково, и не важно, что в самом процессе игры Рэймонд мог и хмуриться, и посмеиваться, и даже отпускать саркастичные комментарии, которые должны были если не сбить с толку, так хотя бы заставить Ся Яня наигранно отреагировать. Он заметил, что Рэймонду почему-то доставляет особое удовольствие, когда он «кукольно дуется». Да, Ся Янь правда то надувал щеки, задерживая дыхания ради раздумий, то кусал губы, то выпячивал нижнюю, настаивая, что Рэймонд — коварный ублюдчивый ублюдок. Они никогда не играли без ставок. И пока что все они были безобидными. Сладости, снеки, щелбаны, пройтись с книжкой на голове (Ся Янь), прокричать в окно «волосатая жопа Мао Цзэдуна» (Рэймонд). Ся Янь и сам подумывал поднять цену победы, но Рэймонд опередил его. Прямо посреди игры. Его извечно то сиплый, то хриплый баритон, влился в мысли без спросу. Ся Янь всё думал, чего ему будет стоить очередная комбинация, когда британец сказал: — Мне кажется, тебе становится всё скучнее с каждым разом. Наверное, стоит повысить ставки. Может, тот, кто проиграет, закроет глаза и откроет рот? Ся Янь заторможенно поднимает взгляд от доски на Рэймонда. Тот, как всегда, устроился в кресле, пока китаец облюбовал свой меховой ковер. Он не переставлял фигуры, а говорил о своем ходе, фишек касался только Ся Янь. В такие дни Ся Янь понимал, что тот ощущает скованность в теле и движениях, поэтому пытается минимизировать их, но препараты дарят ему неплохое настроение и более пытливый ум. В такие дни, хоть Рэймонд был физически похож на изваяние, он болтал больше обычного. Словно ум пытался компенсировать физическое недомогание. — Это какая-то твоя очередная английская шуточка? Рэймонд едва заметно пожал плечами и добавил: — Если проиграешь, то узнаешь. А если выиграешь — разве не волнительно, сможешь хоть червяка мне в рот засунуть. Ся Янь медленно вскинул свою бровь, выражая этим свое отношение к этому предложению, затем добавил «на севере и без того червей едят, это быстрый перекус», но на новую ставку согласился. Желая проиграть. Потому что любопытство Ся Яня было куда сильнее, чем что бы то ни было ещё в его характере. Что задумал Рэймонд? Что он сделает, если он покорно закроет глаза и откроет рот? В голове зашуршали разные вариации, от самых безобидных до самых порочных. Ся Янь поерзал на мехе, устроился удобнее, скрестив ноги и подперев голову двумя руками. Пришло время показательно надуться, чтобы изобразить тяжелый мыслительный процесс. Рэймонд не должен понять, что он всерьез решил проиграть ради разгадки его замысла, слишком много чести. Ся Янь не замечает, как посмеиваются глаза британца, хоть в целом его лицо остаётся абсолютно непроницаемым. Проходит ещё минут пятнадцать. Ся Янь изо всех сил изображает из себя великого мыслителя, эмоционально реагирует на каждый выпад и даже пару раз хлопает в ладоши. Но увы. Его король никак не может увернуться от угрозы, и приходится принять поражение. Ся Янь «расстраивается», но почему-то очень быстро оказывается подле чужих ног. Сев на пятки, он вскидывает голову, закрывая глаза и приоткрывая губы. Он чувствует странное предвкушение, фантомным воспоминанием прошивает позвоночник, вызывая дрожь по телу — его единственный прямой опыт с мужчиной был похожим, давным давно, вопреки всем сомнениям… он тоже добровольно вставал на колени и открывал рот. Кажется, ситуация отчасти повторяется, а отчасти — становится совсем другой. — Не открывай глаза, пока не скажу. Ся Янь издаёт согласный звук, поглаживая себя ладонями пару раз по бедрам. Он чувствует прикосновение к щеке. Кажется, её гладят большим пальцем? Затем Рэймонд аккуратно вкладывает в его рот что-то… что прежде Ся Янь никогда не пробовал. Сладкий вкус, замешанный на темном шоколаде, сбивающий с толку резкий запах миндаля, только не от орехов, а будто бы от косточек яблока. Ся Янь медленно жует, раскусывая массу внутри рта, теперь становится остро, но и ещё слаще. Он запоздало думает, что в этот раз Рэймонд вполне мог действительно подсунуть ему что-то ещё, но… зачем? На самом деле, если бы тот только попросил… но он не станет. Ся Янь ведь сам сказал, что никаких потрахушек. Вкус расцветает во рту, неожиданно добавляется горечь, а затем вновь сладость — хрустящее, карамельное пралине тому виной. Ся Янь жует усиленнее, пытаясь справиться со всей палитрой вкусов, но Рэй говорит «не спеши» и приходится замедлиться. То есть он просто сидит себе и смотрит, как Ся Янь жует перед ним на коленях? Ну, то, что этот британец — ещё тот извращенец, вовсе не новость. Ся Янь слушается. Время подбирается к семи часам, его телефон звякает, получая очередную сумму от Рэймонда Беркли, но никто не обращает внимания на этот автоматический платёж. Ся Янь дожевывает лакомство и облизывает губы пару раз, проходится языком по зубам и тыкается им то в одну, то в другую щеку, проверяя, не осталось ли чего. Он слышит смешок, затем Рэймонд прочищает горло и говорит ему открывать глаза. Ся Янь делает это медленно, чтобы не показать, как ему не терпелось уже это сделать. Он спрашивает тише, чем рассчитывал: — И что это было? Рэймонд усмехается краем рта и вынужденно медленно тянется к столику у кресла. Там валяется пачка сигарет и зажигалка. Ся Янь, сам себя не понимая, успевает раньше. Рэймонду приходится положить руки обратно на подлокотники. Китаец, со знанием дела, достает сигарету из пачки, щелкает золотистой zippo с гравировкой R. B., раскуривает сигарету до одной затяжки, а затем приподнимается, все ещё стоя на коленях, чтобы устроить фильтр между губ британца. Тот надкусывает его, смотря в глаза напротив. Ся Янь опускает их пару секунд спустя, выдержав всего немного, трёт, оправдываясь бурчанием «твой дурацкий дым в глаз попал». Рэймонд молчит. Затягивается, выдыхает дым через ноздри, опуская руку с сигаретой. Пепел будет падать на темный паркет и никто не подумает его замести. — Это была конфета. «Сосок Венеры». Ся Янь смотрит на Рэймонда со смесью непонимания и оскорбленной невинности. А может, старик уже кукухой поехал? — Ты решил скормить мне с рук нечто, что называется «Сосок Венеры»? Рэймонд усмехается и просто кивает. Ся Янь слегка фырчит, а затем смеётся, добавляя: — Такого в рот я ещё не брал. Рэймонд наблюдает за его весельем, и тень улыбки оседает на его лице. Он хотел бы сказать «рад, что я у тебя первый», но вместо этого продолжает курить. Затяжка, выдох. Ся Янь опирается о край его кресла, когда встает и потягивается. Он знает, что может идти домой. Осмотрев библиотеку, будто бы не сидел в ней с трёх часов дня, он снова поворачивается к хозяину дома и спрашивает, заранее зная ответ: — Я ведь могу остаться? Рэймонд кивает снова, не размениваясь на лишние слова. Он никогда не велел Ся Яню уходить. Тот опускается обратно на пол и принимается складывать фишки сянци в мешочек, прежде чем сложить доску. Этот вечер стал точкой отсчёта повышения ставок в их играх. Ся Яню очень хотелось взять реванш за «сосок Венеры» и заставить Рэя съесть что-то менее приятное, даже если с названием будет не так удачно. И никто не думал о том, к чему же это может привести.