Дорога в никуда

— Анна, ты можешь быстрее лаптями шевелить? Мы на автобус опоздаем! Скажи спасибо, что нам вообще продали эту путёвку в последний момент! В этом была вся моя мать. У неё всегда я была виновата, хоть и выросла такой благодаря ей. Она этого не понимала, поэтому в тот день вместо подготовки к экзаменам и поступлению я собиралась ехать в какой-то лагерь для трудных подростков. Поразительно, на пороге второй десяток двадцать первого века, а такие места всё ещё существуют. Перечить матери было себе дороже, поэтому я молча, хлопая глазами, стояла на лестничной клетке, держа в руках чемодан и спортивную сумку, пока женщина психуя закрывала входную дверь квартиры. — Дурацкий замок! Не хватало ещё опоздать из-за него! Сказала же папаше твоему слесаря вызвать на той неделе! Теперь понятно, в кого ты такая… Теперь виноваты замок и папа, но никак не её макияж и укладка, отнимающие у неё около часа каждое утро. С треском она вынула ключ из замочной скважины и зашла в приехавший лифт. Удивительно точно я запомнила её характер: вспыльчивость, упрямство и заносчивость. Хотя прошло уже три года. Наверное, это обида, которая остаётся на долгие годы. Когда мы вышли из подъезда, в нос ударил запах весны. Он ощущался особенно остро. До этого я две недели не выходила из дома: лежала в кровати или смотрела в потолок. Вчера, под возгласы матери, я помылась и постирала одежду. Погода успела смениться со слякотного марта на необычно тёплый апрель. С непривычки обострилась аллергия на цветение. По дороге от дома до отцовской машины я начихалась на год вперёд. Усевшись с сумками на заднее сидение, я безразлично водила пальцем по стеклу. — Анют, не кисни! — ободряюще воскликнул отец. — Давай лучше Цоя включим.

Кино — Бездельник

— Гуляю, я один гуляю! — подпевал он. — Что дальше делать, я не знаю, — тихо подхватила я, слабо улыбнувшись.

«Нет дома, никого нет дома

Я лишний, словно куча лома»

Выезжая с Таганской площади, где всегда были, есть и будут бесконечные пробки, я в последний раз оглядывала любимые Замоскворецкие набережные. Ведь почти месяц мне предстояло провести в восьмидесяти километрах от любимого города. Я очень сомневалась, что пребывание в лесной глуши с такими же, как я, улучшит моё состояние. Мне уже приходилось ездить в лагеря. Первый раз — в семь. У меня украли добрую половину одежды, и я разругалась со всеми соседками по комнате, так что в последнюю ночь смены ушла спать в коридор. Вторая поездка пришлась на мой десятый день рождения. Это был лагерь с изучением английского, где я неплохо его выучила. На этом плюсы заканчиваются, потому что складывалось впечатление, что я в яслях. Помню, как вожатый на полном серьёзе запретил мне открыть форточку в тридцатиградусную жару, несмотря на то что там стояла сетка. В третий раз уже было лучше: обыкновенный лагерь, где мы особо ничем не занимались. Скучновато. В целом у меня сложилось не самое лучшее впечатление о таком варианте проведения каникул. Безмолвие в машине удручало. Классическая картина — я втыкаю в окно, а мать, снова на что-то обиженная, демонстративно скрестила руки на груди; отец же едет молча, не зная, как нас развеселить или хотя бы разговорить. Тишину нарушает лишь играющая музыка из магнитолы. Смысл в такой жизни я не находила вот уже восемнадцатый год. — Мы подъезжаем, проверь ещё раз: паспорт, справки, полис, — строго сказала женщина, обернувшись с переднего сидения. Я лениво открыла сумку. Всё содержимое было на месте. Хотя я бы не расстроилась из-за отсутствия документов и сорвавшейся поездки. Недовольно вздохнув, я приготовилась к высадке. — Хватит вздыхать! — причитала мать. Она-то была любительницей показать характер. Даже там, где это неуместно.

«Я бездельник, мама, мама

Я бездельник»

***

Мы подъехали к парку Коломенское, где стоял автобус, по размерам напоминающий маршрутку. Я обнялась с отцом на прощание и под презрительным взглядом матери вошла в открытую дверь салона. Все места были заняты, кроме четырёх сидений в самом конце. У окна разместился высокий и худой светло-русый парень в серой толстовке на молнии и с синяками под глазами, рядом с ним девочка, крашеная блондинка, должно быть, чуть младше меня, в черной шапке-бини. Но бросилось в глаза другое — красное мужское худи. Здесь не было никого в яркой одежде и уж сверх того — с более-менее довольным выражением лица. Из-под яркого капюшона выглядывали волнистые каштановые волосы, приобретающие рыжеватый оттенок на солнце. — Привет, — поздоровался он, двигаясь, чтобы я смогла пройти. Я сухо поздоровалась в ответ и присела, сжимая в руках сумку. Двери закрылись, автобус тронулся. С переднего сидения встала низкорослая девушка в белом поло с логотипом лагеря. — Здравствуйте, ребята! — бодро отчеканила она и смутилась, увидев безразличные лица пассажиров. На её слова никто не отреагировал, продолжалась гробовая тишина. — Меня зовут Алёна, я — вожатая вашего отряда. Также с нами вожатый Евгений, — с сидения поднялся худощавый парень с бородой и помахал рукой. — Мы с вами едем в лагерь «Белый Лес». Дорога займёт около двух часов. Кому-то с нами ещё предстоит познакомиться, а кто-то с нами не впервые, — её взгляд напоминал гиену на охоте, и именно так она посмотрела на парня в красном худи. — И для начала нам нужно рассказать о правилах нашего лагеря: первое и самое главное, что по приезде мы осмотрим ваши вещи на предмет колюще-режущих предметов, сигарет, алкоголя и каких-либо запрещённых веществ. Пожалуйста, отнеситесь с по… — Я так и знала! Это психушка! Вы не имеете права нас обыскивать! — закричала какая-то девочка с синими волосами и стрижкой под машинку. На вид ей было не больше четырнадцати. Она подорвалась с места, подошла к дверям и начала истошно орать и бить в них кулаками. Евгений вскочил и схватил её за запястье, мягко пытаясь усадить обратно. — Всё верно, мы не имеем права. Однако наш лагерь специализированный, а ваши родители подписали согласие на осмотр ваших вещей. Это ради вашей же безопасности. Также мы не имеем права давать вам препараты, кроме прописанных врачом. — Рассказывай! — продолжала синеволосая. — Помолчи, а! — вмешался худой парень, сидящий у окна. — Пошёл на хуй! — вопила она. — Это было второе правило, — строго и громко сказала Алёна, заставив её утихнуть, — мы не ругаемся матом. Третье правило — мы не опаздываем. Я не думаю, что всем было бы приятно ждать кого-то одного. И последнее, прежде чем куда-то пойти, нужно сказать об этом мне или Жене. Всем всё понятно? Послышалось выдавленное хором «да». — Отлично, — закончила девушка. Снова повисла тишина. Я уже собиралась заткнуть уши наушниками, но задержалась, распутывая их. — Я Антон, кстати, а это Никита и Лена. Мы познакомились, пока стояли и ждали, — сказал парень с каштановыми волосами. — Аня, — представилась я и снова чихнула, когда кто-то открыл форточку. — Будь здорова. У меня, кстати, спрей есть, держи, — дружелюбно сказал Антон и протянул флакончик. — У тебя тоже аллергия, что ли? — Не, я болел пару недель назад, теперь с капель не могу слезть. Надеюсь, хоть их не заберут, — усмехнулся он. — А что, прям тщательно обыскивают? У меня две пачки сигарет в сумке, — прошептала я, ещё ближе двигая к себе сумку. — Когда как. Я уже третий раз тут. Бывало, что посреди ночи с обыском приходили. Будто ОМОН, а не вожатые, — он посмеялся и тут же замолчал. — Убери в лифчик и не парься. — А ты куда положил? — вмешалась Лена. — Понял, у тебя брать не буду, — сказал Никита. — Зря смеётесь, у меня в первый раз дорогущие сигары отобрали, так что вам тоже советую припрятать. — Я не идиот. Бухло в духи перелил, а сигареты у Ленки в прокладках. Лена пнула его в плечо. — Вам бы контрабандистами стать, — подметил Антон. — Психушка и не тому научит, — пожал плечами Никита. — Ты в психушке лежал? — спросила я. — Довелось, — сказал он и воткнул в уши наушники. Я последовала его примеру и снова уставилась в окно, слушая музыку.

«В толпе я, как иголка в сене

Я снова человек без цели»

***

Мы уже выехали из города. Шоссе окружали луга, где ещё не сошла утренняя роса. Красиво, но, находясь во всём этом, я бы захлебнулась в своих же соплях. Потихоньку давал знать о себе хронический недосып, и я задремала. — Ты в Москву обратно поедешь? Я открыла глаза, вскочила и увидела перед собой Антона. — В смысле? — сонно и спокойно спросила я. — В смысле, что вышли уже все. Перед выходом из автобуса я закапала в нос и принялась доставать чемодан с верхней полки. У ворот собрался наш будущий отряд — пятнадцать человек с унылыми лицами. Никита, стоя лишь с одним большим рюкзаком и увидев меня с сумкой и чемоданом, сказал: — Давай помогу, что ли. Вслед за ним спохватился и Антон, даже не дожидаясь моего ответа. Подкатив к себе мой чемодан, он громко спросил: — А чего ждём-то? Нас сейчас всех комары сожрут. — Давыдов, ты-то не переживай. В рубашке родился, — съязвила Алёна. — Второй отряд подъезжает. — Класс! — возмутилась Лена и присела на газон. За ней последовали и мы трое. — А какой второй отряд? — поинтересовалась я у Антона. — Вообще без понятия, всегда был один. Лишь бы не мелкие. — Ну и что, дети — не люди? Нас всё равно всех поселят в разные корпуса. Антон, почувствовав, что его легонько пристыдили, переключил свой длинный язык, как бы странно это ни звучало, на Никиту: — Ты не особо разговорчивый, я вижу. — Ага, — бросил он. Ещё минут двадцать мы просидели, иногда перекидываясь возмущёнными возгласами о том, что можно было и детальнее спланировать прибытие всех детей. Тут подъехала «маршрутка» вроде той, в которой ехали мы. Дверь открылась — первой вышла девушка, явно с африканскими корнями — это было заметно по чертам лица. Половина её мелкокудрявых коротких волос была окрашена в кислотно-зелёный. — Привет, — её голос звучал довольно мило. — Я Алиса. — А вы — вожатая? — спросила Лена. — Я так старо выгляжу, что ко мне уже на «вы» обращаются? — засмеялась она. — Да, вожатая я. — Она повернулась к выходящим из автобуса детям и громко сказала, — Строимся по парам! Два, четыре, шесть… — Всех посчитала? — спросила Алёна. — Идём! То, что я увидела за воротами, приятно удивило. Новые, вычищенные краснокирпичные коттеджи с болотными крышами, аккуратные и извилистые тропинки, газон, будто выстриженный под машинку. И всё это окружено хвойным лесом. Я немного абстрагировалась от привычной жизни, и впервые за долгое время мне стало не так погано, как обычно. На входе в корпус наш отряд выстроился в очередь на самый настоящий таможенный досмотр. Сначала нужно было встать и поднять руки на девяносто градусов. Алёна тщательно ощупывала одежду и выворачивала карманы, а иногда велела разуваться. Женя визуально проверял содержимое сумок и чемоданов. Его коллега редко ему доверяла и иногда начинала откровенно рыться, если что-то ей казалось подозрительным. Или кто-то. Когда пришел черёд Антона, он нахально улыбнулся и развёл руки в стороны, пока Алёна чуть ли не дырки протирала на его одежде. — Вещи я твои сама осмотрю, — фыркнула девушка, гордо, будто королева, задирая голову. Открыв его небольшой чемодан, она вытащила оттуда пачку каких-то таблеток, кажется, это было обезболивающее. Следом были извлечены шампунь и дезодорант в баллоне. — Таблетки пробовать будешь? — съязвил владелец чемодана. — Пора бы уже запомнить, что все лекарства хранятся у вожатых. Дезодорант я тоже забираю. — И полотенце? — он посмеялся, а следом за ним и несколько человек ожидающих своей очереди. — А мне теперь ходить и вонять всю смену? — Надо было в стике привозить. Завтра идём в магазин, купишь. Всё, давай, живешь с Никитой Мироновым. Следующий! Алёне было тяжело не реагировать на его провокации, хоть они и стоили друг друга, эти двое. Внутри корпуса всё тоже было на уровне. Комнаты на двух человек с простым и современным интерьером были распределены, что называется, «как карта ляжет». Женя объяснил это так: «Вам так будет легче подружится». Похоже, что он и сам в это не верил. Антон рассказывал, что он учится с Алёной в педагогическом, потому что больше никуда не поступил и его постоянно ссылают на практику именно в «Белый Лес». Антон увязался со мной в комнату. Хотя я «поймала Дзен», как Никита, и просто разговаривала с ним только тогда, когда молчать было уж совсем не вежливо. — Смотри, захочешь покурить, иди в ванную вожатых в конце коридора. Она уже триста лет как не работает, там только уборщица тряпки свои оставляет. Если на улице, то иди к озеру, ближе к лесу, там нет камер. Можно ещё в старом корпусе, но это рискованно. Пить только после отбоя и… а ты нюхаешь? Я отвлеклась и вообще не слушала, что он тараторит. — Ну там… фен, двадцать пятое, кристаллы, колёса, ешки. — Чего? — искренне не понимая, спросила я. — Ясно. Извини, что-то это… разговорчивость напала, я пойду. Я осталась в комнате, в недоумении хлопая глазами, и сидела так ещё какое-то время. Открылась дверь и зашла та самая — неадекватная — с вещами. С ней была полноватая девочка, должно быть, подруга. Я не обратила на них внимание и, включив телефон, принялась бесцельно листать ленту соцсетей. Услышав звук подключения беспроводной колонки, я невольно ужаснулась. Раздался громкий русский рэп, и я поняла, что лучше мне уйти, чем спорить с этой психичкой. И опять вешаю на себя ярлык терпилы, потому что редко с кем-то спорю и часто уступаю, даже когда права.

«Болтаюсь, целый день гуляю

Не знаю, я ничего не знаю»

***

Когда стемнело, наш отряд собрали внизу. — Что за сборище? — спросила Лена. — Костёр. Традиция такая, — ответил Антон. Он посмотрел на меня. Честно сказать, меня напрягало такое пристальное внимание к своей персоне. Приклеился как банный лист. А этот заход ко мне в комнату с такими вопросами. Я не умею ни спорить, ни ругаться, поэтому приняла решение отойти в конец группы, пока он ещё не придумал, с чем привязаться ко мне в этот раз. Этот прилипала тут же пошёл следом, не думая о том, что это уже подозрительно. — Давыдов, у тебя шило в одном месте? — раздражённо вздохнула Алёна, как только он сделал шаг назад. — Встань в пару с Леной и пошли. Остальные тоже. Детский сад, штаны на лямках, только так вас и собирай! Мне в пару достался Никита, чему я несказанно обрадовалась. У него, судя по всему, слова были платными. Прохладная ночь ранней весны, шелест зелёной листвы и треск разгорающегося костра. Запахло жареной картошкой и сосисками. — Самое главное правило костра, — заговорил Женя, — не сидеть голодными и не молчать. Поэтому сейчас мы все будем знакомиться. По кругу представьтесь и расскажите о своей цели пребывания здесь. — Главное, не стесняйтесь, здесь все такие же, как и вы, — неожиданно добро сказала Алёна, но, честно, это ни капли не придавало уверенности. Остальные ребята тоже не загорелись этой замечательной идеей. Тишина продолжалась. — Ну, раз все молчат, начинаем с Давыдова и по часовой! — воскликнул Женя и прошептал. — Я просто только его фамилию помню. — Меня зовут Антон. Я здесь, чтобы бросить наркотики. Ага, конечно. Он так неискренне это сказал, что даже не получается поверить в то, что он хочет измениться. Бывших наркоманов не бывает, как бы кто это ни отрицал. Зависимый навсегда останется зависимым. Меня ещё больше взбесило его пристальное внимание, потому что я не хотела иметь ничего общего с таким человеком. Антон словно почувствовал это, опустил локти на колени, вытянул голову через Лену и Никиту и уставился на меня. Послышались вялые аплодисменты, лишь я сидела неподвижно. Следующая в очереди была Лена. Она нервно потирала ладони о колени, её голос заметно подрагивал: — Я Лена. Я здесь для того, чтобы перестать пить и гулять, взяться за голову, начать учиться. — К концу речи она стала говорить совсем тихо. Миронов сохранял стабильное спокойствие и таинственно безразличное выражение лица. Его редкая речь была чёткой, громкой, но при этом голос был довольно низким, будто шёпот. — Я Никита. Моя проблема — клептомания. Надеюсь, что я от этого избавлюсь и перестану попадать в обезьянник. Его речь завораживала. Казалось, она была чем-то мистическим, а в голосе ощущалась сталь и холод. После очередных оваций все снова затихли. Минута неловкого молчания, и я понимаю, что настал мой черёд говорить. — Извините, — равнодушно, с ноткой раздражения, сказала я. Затем поднялась с бревна, на котором мы все сидели, и пошла в сторону корпуса. Глупо было хранить хоть какой-то остаток надежды на то, что что-то в моей жизни улучшится. Но на меня ужасно давило присутствие таких же, как я, было тяжело видеть себя со стороны. Я имею в виду не психоз синеволосой девочки и не идиотские вопросы Антона, а то, что я тоже местами веду себя нелепо и неадекватно. Какой нормальный человек будет неделями лежать в кровати и даже не мыться? И при этом постоянно огрызаться на ни в чём неповинных людей, точнее человека. Отца, который и был моим единственным другом. А я частенько прямым текстом слала его в интимном направлении. Правильно, что у меня нет друзей. Я просто их не заслужила. И не заслужила того, чтобы меня любили. Открыв в телефоне приложение, я сбросила отсчет. Две недели, один день, пять часов и десять минут превратились в ноль. Я убрала бритву туда же, в пачку тампонов, где она была спрятана, и отправилась спать. Замечательный выдался первый день, ничего не скажешь.