Дорога в никуда

Антон, 2019  Лиза — поистине один из самых интересных людей, которых я встречал в своей жизни. Мы могли не встречаться месяцами, а увидевшись вновь, всё равно найдём тему для разговора и придумаем, что обсудить. Каждая ли дружба так может? Хотя, причина может быть и в том, что мы могли спокойно выйти за рамки этой дружбы, когда оба этого хотели. Сперва может показаться, что за этой откровенной одеждой и несколько надменным поведением ничего нет или она вовсе пытается казаться крутой, взрослой, не такой как все. Скажу одно, ей не нужно было притворяться, она действительно была такой. И нет, эта взрослость заключалась не в вызывающей дорогой одежде, в которой она выглядела не на восемнадцать, а на двадцать пять, не в самокрутках, которые она скручивала за пару секунд как настоящий профессионал и начинала еще и пахнуть на полдесятка старше. Даже не в том, что она занималась проституцией.  Она совсем ничего не боялась. Порой, находясь рядом с ней, я чувствовал себя её младшим братом, а я ведь не стеснительный трусливый пацанёнок, каких обычно бьют за школой.  — Квартира оплачена ещё на неделю, — пробормотал я, выкатывая чемодан из спальни. Повернув за угол, в гостиную, я врезался в её синие глаза. Чуть покрасневшие, — если хочешь — оставайся. Бабки всё равно не вернут. Да и за Гришей присмотреть бы, пока он в больнице.  — Неважно выглядишь, — сказала она, развалившись на диване в лабутенах.  — Есть момент, — с ноткой грусти усмехнулся я, — так ты останешься?  — Наверное, — Лиза вздохнула, поднялась с дивана и неторопливо побрела к холодильнику, — Хотя у меня в шараге пропусков много.  — Не знал, что тебя ещё не отчислили.  — Да я уже сама так думала, — сказала она, открывая бутылку «Хайникена». — Как вы эту дрянь пьёте?  — Хорошее голландское пиво. Тебя может до магазина подбросить? Еды купишь. Мне все равно заправиться не мешало.  Вчера ночью была гроза. Дорога была мокрой, в воздухе пахло сыростью. От влажного воздуха одежда сразу же стала неприятно мокрой, будто потной.  Лиза молчала. У меня ужасно сушило во рту из-за трёх дней беспробудного пьянства.  — Хоть протрезвел? А то долго ехать тебе.  — Да нормально. Только я бы поел.  — Тут заправка большая неподалёку. Там бургеры вкусные.  — Откуда знаешь? У тебя же нет тачки.  — С Гришей катались недавно. За день до той тусовки.  — Ты же ему нравишься, я знаю, — говорил я, не отрывая взгляда от дороги. Не хватало еще влететь в столб в этом тумане.  — И я знаю, — вздохнула Лиза.  — Почему не хочешь быть с ним? Вроде не додик, при бабках. Даже выше тебя на две головы, всё по канону.  — Антош, это была хорошая рекламная интеграция, напишу о ней в своём дипломе, но мы с ним не сойдёмся.  — Так ты попробуй. Ты вон с Олегом два года встречалась, с этой шалупонью. Да Гришка по сравнению с ним принц датский.  — Я не пойму, тебе больше всех надо что-ли?  — Да, — я аж повеселел и загорелся идеей свести лучших друзей. Этот диалог зародился спонтанно, отступать было поздно, — свои отношения проебал, есть время заняться чужими… — грустно вздохнув, подметил я.  — Оно и видно.  Мы ехали по серпантину в горы. Удаляющееся море постепенно успокаивалось после ночного шторма. Всё вокруг приобретало серые оттенки. В тумане я разглядел желтую неоновую вывеску и сразу же заехал на заправку.  — Нет, ну ты просто попробуй. Вдруг твоё, — говорил я, чавкая шаурмой и заедая картошкой с чесночным соусом.  Лиза аккуратно, чтобы не размазать бордовую помаду, ела лапшу и закатила глаза, когда я вновь заговорил об этом.  — Блять, ты заткнёшься, нет?  — Ладно, — хотя я задумался над этим только десять минут назад, — жаль его просто.  — И что, мне теперь ему отсосать? Что ты несёшь? Кого тебе жаль, он лучше тебя живёт!  Я открыл рот чтобы возразить, на что она улыбнулась широкой саркастичной улыбкой и выпалила: — Вот и супер. Доедай и поехали. Я пойду покурю.  Я доел остывшую картошку, допил оставленный Лизой кофе и пошёл на кассу. Обернувшись к окнам, я заметил что туман пропал.  Оставив три тысячи из последних четырёх за еду и бензин, я пошёл к выходу.  Мне удалось избавиться от мыслей об Ане. Ненадолго. Как это бывает, любая мелочь напоминала о ней. В машине все ещё пахло её любимыми духами с зелёным чаем. Она редко пользовалась как косметикой, так и парфюмерией, но этот легкий шлейф впитывался в салон машины, в её и мою одежду, даже в стены квартиры.  Я досконально изучил её привычки, жесты, мимику. Всегда, когда она куда-то садилась, то забиралась на сидение с ногами. Диалог ей было поддерживать трудно, поэтому она часто что-то теребила в руках. Еще кусала губы, если нервничала. Также, моя девушка не любила свои волосы, не смотря на их красоту. Густые, чёрные кудри, постоянно летели ей в лицо при малейшем дуновении ветра. Аня смешно ругалась, раздражённо приговаривая, мол «отрежу их нафиг». Руками она их никогда не трогала, всегда трясла головой, чтобы пряди переползли за спину или на другой бок. А в целом, Аня была всегда спокойна и довольно медлительна.  Было непривычно, что рядом со мной сидит не она, а Лиза. Жёсткая, циничная, почти надменная. Другая, не такая, как Аня.  — Твою налево! — воскликнул я.  — Что такое? — спросила Лиза, которая всё это время пялилась в телефон. Посмотрев вперёд, она, как и я, заметила ГАИшников, — Так. Не сбавляй скорость и продолжай ехать. Я всё устрою.  Она начала громко охать и вздыхать, хватаясь за живот и елозя туда-сюда по сидению. Я даже на секунду поверил, что ей и правда плохо.  Дорога была пустой и заскучавшие сотрудники правопорядка, естественно, остановили нас. Как только мы остановились, Лиза начала еще и истошно вопить. Но без наигрыша, довольно натурально.  — Лейтенант Самойлов, предъявите документы пожалуйста.  — Да, конечно, — спокойно, почти не нервничая, ответил я и полез в бардачок, где никаких прав, конечно же, не было.  — Давай быстрее! — прокричала Лиза.  Полицейский скептически оглядел Лизу и закатил глаза: — Что, нету? — посмеялся лейтенант.  — Похоже. Лиз, не помнишь где права мои? — я и сам начал верить в то, что эта корочка существует.  — Ты блять шутишь сейчас? — прокричала она.  — Ой-ой. Актриса! — надменно подметил лейтенант.  Мы с Лизой начали наигранно ругаться о том, кто и куда дел эти несчастные, несуществующие права, уже даже не обращая внимание на сотрудника ГАИ. С каждой фразой она всё сильнее стонала, якобы от боли.  — Молодые люди, заканчиваем спектакль и выходим из машины!  Как вдруг, у Лизы, «простите, оттуда», вытекла жидкость, напоминающая кровь. Сыграть панику и испуг у меня получилось, потому что я не понял, как она это провернула и думал, что все взаправду.  У Самойлова тоже глаза на лоб полезли от удивления.   — Чёрт с вами, — он вальяжно «погладил» рукой капот, покрутил в руках жезлом и пошел к своей машине, возле которой его тучный напарник ел шаурму.  А мы рванули как можно дальше оттуда.  Лиза громко расхохоталась. В её смехе было что-то высокомерное. Мы дали друг другу «пять» и я чуть расслабился.  — Это было круто! Откуда кровь? — удивлённо пробубнил я, уже сбавляя скорость.  — Да это не кровь. Тут сок вишнёвый лежал в двери. Я просто под ногу его себе подложила, — Лиза вытащила из сумки влажные салфетки и принялась вытирать липкие ноги, — блять, слава богу юбка кожаная.  — Ага. И салон. Чё, в магаз? Мне б тоже не мешало еды взять в дорогу.  — Валяй, — сказала она, оттирая сок с туфли на высоком каблуке, — сука, липкий весь.  Лиза вышла с двумя пакетами еды, которые нёс я. А сам взял только воды и пару бич-пакетов. Денег впритык.  — Отвези меня к Грише, — выдала она, пока крутила самокрутку.  — Девушка, что это у вас? — спросил охранник на выходе.  — Табак. Проверять будешь? — огрызнулась Лиза.  — Чё это ты?  — Да взбесил меня, ясное дело, я не буду дуть на парковке…  — Да господи, я не об этом. Почему решила к нему съездить?  — Антош, хватит везде искать причинно-следственную связь. Будь проще и ты увидишь, сколько проблем исчезнет.  — Окей-окей, — усмехнулся я, — заеду и я. А то хер его знает, когда еще увидимся.  Время близилось к вечеру. На часах уже около восьми. Из рассказов Ника, в дурке в это время уже отбой, поэтому наши шансы попасть к другу были невелики.  Но, оказывается, пять тысяч для престарелого санитара, вытащенные из декольте молодой девушки, открывают много возможностей.  — О-о, здарова, — прохрипел Гриша с железной койки, которая пережила не одно поколение.  — Приветствую вас, посланники ада, — мы с Лизой вздрогнули, когда подал голос дед с кровати у двери.  — Не парьтесь, он всем так говорит, — усмехнулся наш друг в дурацкой ночнушке в цветочек и поднялся, вытянувшись во все два метра.  — Как ты тут? — спросил я, плюхнувшись на ледяной кафель. Только сейчас заметил, как устал.  — В смириловке смотрю не сидишь, значит норм, — Лиза осталась стоять.  — Да что вы, я только сплю и ем. Прям этого мне не хватало. Я быстро прохавал, что если лишний раз не привлекать внимания, то всё будет ровно. Так что через недельку выпустят.  — Ну круто-круто. Больше не будешь мешать ксанакс с бухлом?  — Не буду! — посмеялся Гриша. — Только раздельно.  Он и правда казался в отличном расположении духа. Хотя атмосфера тут была синонимом словосочетанию — «тоска зелёная». Голые стены, с одними только часами, от тиканья которых, меня уже корёжило. Решётки на окнах, холод, сырость. В воздухе стоял запах нафталина и моющего средства.  — Лиз, — улыбка слезла с его лица, — можем перетереть?  — А твой сосед не помешает?  — Отправляйся в ад! — закричал дед, лежа в позе Ленина в мавзолее.  — Верченко, хватит орать! — крикнула мимо идущая санитарка в открытую дверь.  Меня это позабавило.  — Ничего, — продолжил Гриша, — я вчера полтора часа слушал его пиздёж с родственниками. Потерпит.  Он перевёл взгляд на меня: — А! — я подорвался с пола, — Я пошёл.  Закрыв дверь, я как кокетливая сплетница, моментально прислонился к ней, подслушивая.  — Здрасьте, — сказал я скрюченной уборщице, которая таращилась на меня, будто покойника увидела.  — Лиз, давай уедем. Давай жить вместе. Я вытащу тебя из этого!  — Гриш, — она говорила без злобы, без жалости, а будто бы равнодушно, — ну что мне ещё сделать, чтобы ты понял, что я тебя не люблю?  — А кого? Олега этого, обмудка недоношенного?  — Даже если его. Из чего «из этого»?  — Из вебки.  — Не надо. Помоги себе. Минус на минус даёт плюс только в математике.  — Почему ты вообще туда попала? Такая прекрасная девушка и, уж прости, в дерьме.  — Давай ты мне морали читать не будешь.  — Нет-нет. Я говорил о том, что ты можешь заниматься чем-то другим. Ты прекрасно поёшь, из тебя бы получилась замечательная актриса.  — А жить мне на что, пока это будет получаться?  — Поэтому я тебе и предлагаю.  — Наверное я не могу забыть то, что было с Олегом. Как и ты свою Дашу, которая подозрительно похожа на меня. Да, она действительно прекрасно поёт. Разве что нижние ноты взять не может, фальшивить начинает.  — Даша в прошлом.  — Ну кого ты пытаешься наебать? Я тебя знаю пол жизни. И после расставания с ней, у тебя все девушки как под копирку. Мне нужен не тот, кто спасёт меня от непонятно чего, а тот кто увидит во мне личность. Поймёт, что я не говно, а интересный человек. Но, видимо, моя судьба — быть проституткой, — на последней фразе Лиза усмехнулась, — Нужно просто принять тот факт, что совместная жизнь… Постельное бельё из икеи, поездки к конченой свекрови и генеральная уборка по выходным — всё это не моё.  — Ну у тебя не будет конченой свекрови, — посмеялся Гриша, — вообще никакой.  — А вот ты наверное не раз представлял себе в голове нашу совместную жизнь. А как ты планируешь деньги зарабатывать? Когда мы поженимся, сколько детей заведём? И чему их научит проститутка со стажем?  — Зачем уж так далеко?  — Ну смотри. Я зарабатываю прилично, мне хватает на жизнь, скоро смогу купить вторую квартиру, за учёбу тоже сама плачу. Если ты хочешь, меня, грубо говоря, спасти, то должен предложить достойную альтернативу. Что поделать, я по натуре проститутка. Возможно, если бы я тебя любила, я бы согласилась, доверилась бы тебе. Но тут — сам видишь.  — Тебе это нравится? То, чем ты занимаешься?  — Нет. Но больше я ничего не умею.  — Это не так!  — Да-да, я уже слышала. Но петь в переходе не вариант. Я привыкла к большим деньгам, они умеют заставлять делать «через не хочу». И к большой любви, — она вздохнула, — которой к тебе не испытываю. Так что давай постараемся остаться друзьями.  — Хорошо, я тебя понял. Знай, что можешь всегда на меня рассчитывать.  — Лечись и приезжай к нам в Москву. Без тебя скучно, — она усмехнулась и я услышал стук каблуков по направлению к выходу.  Я плюхнулся на близстоящий диванчик, будто бы не подслушивал. Лиза вышла.  Гриша, всё такой же довольный, помахал нам рукой: — Пока, ребят! Увидимся.  — Изыди! — вопил его сосед по палате.  — Верченко, как же ты меня заебал! — послышался писк той же санитарки из соседней палаты.  Я отвёз Лизу домой и уже выезжал из города. 

Late — MyHoliday 

Trapped in fears

Только сейчас, впервые за этот бесконечный день, я остался наедине со своими мыслями, в которых творился ураган.  Аня ушла. Я, как и каждый в подобной ситуации, погрустил, напился, проспался и готов решать проблему. Ну должен быть готов. Обычно, после трёх предыдущих этапов вопрос решался сам собой. А тут — непонятно. В соцсетях она меня не блокировала, даже не отписывалась. Вечером, в тот день когда она уехала, я звонил ей два раза. Просто убедиться, что она доехала. Потом ещё раз пять, пьяный. Может оно и к лучшему, что Аня семь раз не взяла трубку — я не знаю, что ей сказать, да и разговор не телефонный.  Я выехал на длинную трассу. Город уже давно исчез, повсюду был хвойный лес, редкие советские дачи. Машин почти не наблюдалось. Стемнело, пошёл дождь. До ближайшего города, где я бы мог заночевать, оставалось сто пятьдесят километров. 

Things I used to say

Вглядываясь в дорогу через лобовое стекло, залитое дождём, я начал вслух проговаривать что скажу ей, когда мы увидимся. Психолог из лагеря, Елена Фёдоровна, рекомендовала такое упражнение.  Я представил, будто она сидит передо мной, согнув одну ногу, обняв её рукой и облокотив голову на неё. Смотрела бы мне в глаза, сонная и укутанная в свою сиреневую кофту. Аня умела слушать.  Иногда я мечтал о том, чтобы мы остались тут, в Сочи. Купили бы домик у моря, валялись бы на пляже каждый день. Глупость и фантазия. Аня ненавидит жару и любит дождь и холод.  Итак, я сосредоточился и представил, что она сидит передо мной, в ожидании пламенной речи.  — Знаешь, а я ведь люблю тебя… Блять, что за хуйня! — я закурил, не открывая окон. Салон наполнился едким запахом дыма. Я в раздумьях барабанил пальцами по баранке, — Так. Заново, — я откашлялся, — Аня. Я виноват, прости меня. Когда я говорил о том, что не нужно торопиться взрослеть, я не имел ввиду, что я безответственный долбоёб. Нет, конечно, я доказываю обратное. Но мне самому это не нравится, я хочу бросить, может, в клинике полечиться, — я вздохнул, — Я обманул себя, говоря что больше ни к чему не притронусь. Получается, тебе я тоже наврал. Хочешь, будем жить вместе? Даже посуду буду мыть всегда! Если ты меня простишь… — я выбросил окурок в окно, — Оказывается не так тяжело извиняться.  Пора взрослеть. Моя мамаша вот-вот отберёт у меня квартиру. Суд послезавтра. И потратить деньги на таблетки, вместо адвоката было самым отбитым из возможных решений. Хотя я и так был уверен, что квартира останется моей. Есть завещание бабушки, в котором мне достаётся квартира, матери — дачный участок. Двенадцать соток, на минуточку, а эта дура что-то там оспаривать собралась.  Я блуждал и дальше в своих мыслях. Дорога казалась бесконечной. 

You walked out watching

— Да хер с ней с квартирой, — вздохнул я, приходя к заключению, — если тебя со мной не будет. Лишь бы ты ничего с собой не сделала… Я представил что она сидит рядом, на переднем сидении, закинув босые ноги на торпеду, и держит меня за руку.  Я вспомнил что рассказывала Лиза: «Белку словила. Я слышала, она там орала в ванной».  Аня рассказывала, что у неё было такое. Но в последний раз, по рассказам Лизы, все происходило намного хуже. Я хоть и был с лучшим другом, но жалею, что не с ней. Всё-таки у Гриши не первый передоз, а она была там совсем одна, ей было больно и страшно. Возможно, если бы я сразу объяснился, всего бы этого не случилось.  Я просто хотел видеть её каждый день, слушать, как она ворчит, смотреть, как пишет картины, просыпаться под запах растворимого кофе на кухне и засыпать, гладя её по кудрявым, чуть жёстким волосам. Кажется, я влюблялся всё сильнее. Причём, один из немногих случаев, когда мне просто нравилось находиться рядом, и ничего от человека не было нужно. А значит это настоящие чувства, которых мне всегда не хватало. Просто спокойствие, комфорт и любовь.  Ко второму часу я изрядно устал от дороги. Будет чудо, если я доеду эти тридцать километров и не вырублюсь.  Шоссе и окружающий пейзаж в глазах смешивались перед глазами в кашу. «Главное, чтоб в кашу не превратился я» — думалось мне. Хорошо, что дождь закончился, так бы уже вылетел на встречку.  Всё-таки я немного оклемался, выпил целую бутылку воды и сконцентрировался на дороге, которая уже почти опустела. Лес уже исчез, начались поля и посёлки. Глубокая ночь. Я открыл окна, вдыхая прохладный влажный воздух. Радио продолжало играть. 

Our spaceship

Is gone

Заиграл азарт и я решил прибавить скорости. Откуда-то появился прилив энергии и сил. Отметка на спидометре уже превышала сотню и я чуть откинулся назад, выжимая педаль газа. Представлял себя в крутом боевике. Мои фантазии, конечно, не вязались с музыкой из магнитолы, но это ничего.  Впереди показался поворот в какую-то деревню. Я с ужасом заметил две фары, несущиеся с меньшей скоростью, но, судя потому, как неровно, почти вылетая с трассы, летел автомобиль, водитель был явно в неадеквате. Я даже понять ничего не успел, как оставались считанные секунды до аварии.  Все как в замедленной съемке. Перед моими глазами, в кромешной темноте, свет двух фар. Я вспомнил своё детство, мать, бабушку, а затем и Аню. Моя любимая девочка. Как глупо будет сейчас умереть и больше никогда не увидеть взгляд её красновато-чёрных глаз, из под полузакрытых век. Никогда не взять её за руку, не обнять.  Я резко вывернул руль и машину унесло на обочину. Конечно, меня неслабо тряхнуло и я влетел головой в руль. Хоть на нём и была моя рука, все равно больно. От страха меня на несколько минут парализовало. Сердце колотилось так, как не колотилось ни от одной из дури, что я перепробовал. Руки онемели и вцепились в руль.  Я отсторожно огляделся. Машина цела, я цел. На трассе никого. Только ночь и бескрайнее пшеничное поле, с маленькими сельскими домиками на горизонте. На штаны капнуло что-то теплое, в носу запахло металлом. Пальцы в крови.  Сцена как из фильма ужасов. Ночь, трасса где-то в глуши. Сеть не ловит. Поблизости из освещения только один мигающий фонарь. Не хватало еще чтобы в этом зловещем свете шёл маньяк с ножом. Или сейчас я увижу его на заднем сидении моей машины? А может он сейчас покажется в поле? От испуга мне показалось, что в свете фонаря и правда стоит фигура. Не стоит, а будто бы плывёт. Девушка, бледная как сама смерть.  Я вскрикнул, как пугливый ребёнок. Зажмурился, досчитал до десяти и открыл глаза, надеясь что не будет скримера.  Никого.  Я взял воду, какую-то салфетку в кетчупе из бардачка и кое-как вытер лицо, шмыгая носом, чтобы кровь не вытекала еще сильнее. Я вновь закрыл глаза и громко выдохнул. Пульс немного успокаивался. Я вышел из автомобиля, громко хлопнув дверью.  Ноги и пятая точка уже затекли от целого дня езды. Почти сполз на траву 

And I will follow

You left me hollow

Я закурил последнюю сигарету в пачке, сидя на мокрой траве. Аж перекрестился, мол, «спасибо, что живой».  От стресса поташнивало. Я зажмурился от неприятных ощущений и от горького дыма в глазах.  Нужно выспаться, завтра долгая дорога.  Укрывшись пледом на заднем сидении, я поджал ноги, тяжело дыша. Скинув с себя чёрно-белые кеды, я накрылся с головой. Именно сейчас не мог уснуть. Так и проворочался до рассвета.  Если я сегодня остался живой, значит всё-таки есть вселенная, судьба или какой-то другой бред. Значит, я зачем-то здесь нужен.