Дорога в никуда

Лена, 2019  За окном была уже глубокая ночь. Чистый лесной воздух гулял по комнате и возвращался назад в открытое окно. Уставшие от поцелуев мы лежали на кровати, держась за руки.  — Что случилось у твоих родителей? — спросила я. — Мне показалось, они поссорились.  — Да всегда так, — он снова проговорил в своей безразличной манере, как будто мы вернулись на несколько шагов назад.  «Да твою мать!»  — Ник, ты же хочешь чтобы у нас всё было по-другому? — неожиданно для себя, с полной серьёзностью спросила я. Вопрос был риторическим.  — А что говорить? Ты же видишь какой мой отец мудак. Ты много знаешь о моей семье, я просто не хочу, чтобы у нас с тобой было так же.  — Почему ты считаешь, что история повторится?  — Потому что мне очень часто приходится сдерживаться, — грубо отрезал он и отхлебнул из бутылки воды на тумбочке.  Точно, всё как обычно. Я раздражённо тяжело вздохнула, на секунду представив, что он вернулся в то же состояние.  — Ну от того, что ты молчишь, ситуация не улучшиться, — я взяла его за руку и заметила как его взгляд сменился на менее колючий и стал даже любящим, — Ник, ты же не глупый и сам должен это понимать. Сколько лет мы с тобой знакомы и так получилось, что стали самыми близкими людьми. Наверное, нет такого, чего я о тебе не знаю или не смогу понять.  В прошлый раз он отнёсся с пониманием к моей проблеме, в этот раз я была обязана поступить также. По крайней мере, я объективно залезла не в своё дело, расспрашивая его об отношениях с родителями. Что поделать, общение с Антоном и Алисой плохо на меня повлияло.  — Спасибо тебе за это, на самом деле, — он улыбнулся. Впервые легко и от души.  Я придвинулась ближе к нему. Кровать легонько скрипнула и я усмехнулась. Но всё равно он уже не смог отстраниться или убежать. Да и вряд ли хотел.  Я практически нависла над ним: — Ну? Хули ты ждёшь.  Я едва успела поговорить, как Миронов поцеловал меня. Страстно, настолько, что я испугалась, что задохнусь. Он чередовал нежность с грубостью, но ни на секунду меня не отпускал, прижимая к себе и поглаживая по спине.  Его руки за секунду из ледяных превратились в тёплые, почти горячие.  Пальцами с давно не стрижеными ногтями я залезла ему под футболку, легонько царапая. Я ощутила, как он вздрогнул, от чего засмеялась.  Никита быстро снял с меня майку, выкинув её куда-то в сторону стола, но его идеальный порядок это никак не нарушило.  Мы ещё долго лежали и целовались полуголые. Никитина аккуратная стрижка из светлых волос превратилась в веник, а мой макияж разлетелся по серому постельному белью. Но даже так он не хотел отлипать от моих губ, а на моём теле стремительно убавлялись места, которые он не поцеловал.  — Я люблю тебя, — выпалил он как бы невзначай, снимая с меня лифчик, пока я всё ещё сидела на нём.  Я лишь сильнее сжала волосы на его затылке, не в силах что-то ответить. Мне было настолько хорошо в тот момент, что я только наслаждалась его губами, руками и словами, которые ему было так тяжело произнести все эти годы.  — Такая красивая, милая, я тебя обожаю, — прошептал он, оставив у меня на животе пару быстрых поцелуев, — чё ж я за долбоёб такой!  Ник прижался головой к моей груди, наконец подняв голову. В темноте сверкнули два голубых глаза, напоминающие два сияющих ювелирных камушка.  — И я тебя люблю, — на выдохе сказала я, проводя тыльной стороной ладони по его грубым чертам лица, разглядывая в них то, что полюбила когда-то. Прямой нос, аккуратные, небольшие губы, от природы почти красные, а сейчас ещё и измазанные в моей помаде.  Странно, что счастье случается так неожиданно. Наверное, я ещё никого так сильно не любила, но теперь это приносило мне не страдания, а истинное удовольствие. Все обиды забылись, вся недосказанность осталась в прошлом, где-то там, далеко, это «далеко» было уже недостижимо, нереально, будто не мы изводили друг-друга, как два малолетних придурка, которые не могут взять себя в руки и быть вместе.  Сейчас же мы будто сорвались с цепи и кувыркались, пока в соседних комнатах спали его родители. Такое безрассудное, но нужное нам двоим безумство.  Я справилась с задачей быть потише, хотя, это далось мне нелегко. У Никиты я была первой и мне ещё больше нравилось то, как он хотел меня удивить или, хотя бы, не ударить в грязь лицом. На самом деле, ничего особенного он не делал: был довольно нежным, целовал мои руки, шею, грудь. Однако, с уверенностью могу сказать, что лучшего опыта у меня никогда не было. Может потому что это по любви?  — Ахуеть, у меня был первый оргазм, — шёпотом просмеялась я, когда Ник вернулся из ванной, находящейся там же, в комнате и сразу же прильнул ко мне, оставив поцелуй на макушке.  — А у меня первый секс, — ответил Миронов и взял меня за руку. Я видела, что он горд собой, но в целом — имел право.  — Знаю, но если бы не сказал, я б не заметила, — усмехнулась я и села на кровать, накинула его футболку и пошла в душ.  — Это чё такое?! — мы вскочили от басистого крика у двери. Мы спали без задних ног, полуголые в обнимку и с дверью не закрытой на щеколду.  — Пап, спокойно, щас я всё объясню! — Никита вскочил и принялся искать свои брюки, пока я продирала глаза. Хорошо хоть была прикрыта майкой на голое тело и одеялом Лицо его отца было красным то ли от похмелья, то ли от злости.  — Уж постарайся! — громогласно и грозно произнёс Андрей Германович и вышел из комнаты, хлопнув дверью.  Я занервничала, и как только прошла сонливость, её сменила паника: — Что делать? Тебе пизды дадут? Блять я же голая почти тут!  — Спокойно, — он бросил мне мою одежду, в то время как сам уже был готов идти. Даже причесаться успел.  Пока я наспех умывалась ледяной водой, в дверь настойчиво постучали тяжёлым кулаком: — Молодёжь! Я долго ждать буду?  — Пап, секунду!  — Секунда прошла.  Никита с треском открыл дверь, почти выдернув хлипкую ручку.  — А с какой радости ты девчонок к себе водишь? — Миронов старший сложил руки на груди. Он был похож на напыщенного индюка. Только для птицы был слишком высоким, одного роста с Ником, но по телосложению сильно крупнее.  — Ну это же моя комната, — сказал он, держа напуганную меня за руку.  — Твоя комната в моём доме. Будешь жить один и води к себе кого хочешь.  — Хорошо. Если проблема только в этом, я извиняюсь и отвожу Лену домой.  — Вчера надо было её домой отвозить, — процедил Андрей, — вообще ты много себе позволять стал, — он отвернулся от нас и принялся расхаживать по коридору, разглядывая карниз штор, — опять съехал, чё ж у рабочих такие руки кривые… — бормотал мужчина — Сын, ты бы поискал кого поприличнее, а то она одета так, что смотреть стыдно.  — Чего? — Никита сильнее сжал свою руку и повысил тон, потому что, судя по всему, его отец уже не был заинтересован в разговоре и просто придирался — Папа, а тебе не кажется… — Значит, так! — Андрей Германович закричал и резко обернулся. Я аж подпрыгнула от испуга. — Сейчас вызываешь ей тачку и чтоб больше я рядом с тобой её не видел! Ты у меня будешь учиться до усрачки и вернёшься на бокс! Ясно?  — Нет, — они были похожи на двух бойцов перед схваткой. Им не хватало только мечей в руках.  Из ванной вышла напуганная мать семейства.  — Наташ, ты погляди, кто у нас тут взрослым стал! Вот скажи ему, что нельзя приводить в дом кого попало.  — Никит, ну так нельзя, нужно было спросить разрешения, — Наталья тихо бормотала будто бы заученный текст.  — Вот. Вот! — отец Ника поднял палец вверх, дабы подчеркнуть важность своих слов. — Семнадцать лет, здоровый уже! Должен понимать, что не по статусу со всякими шаболдами общаться… Да и не только общаться. Мать, ты знаешь чего? Они вместе спали!  Тишина.  — Что ты сказал? — Никита совсем вплотную подошёл к нему.  Мы с его матерью переглянулись. Она, стоя за спиной мужа, помотала головой и махнула рукой. Из под зачёсанной чёлки женщины выглядывал сливового цвета синяк.  — Я в своём доме и буду говорить, что хочу! — Андрею не хватало только ножкой топнуть. — Или мне перед твоей девкой отчитываться?  Вроде, отставной генерал, а похож на взрослого ребёнка.  — А может, мне ещё её отпиздить, как ты свою горячо любимую жену? Кажется, так ты говоришь коллегам и журналистам? — Прекрасно, давай ещё это обсуждать при незнакомых людях.   — А мне Лена не незнакомый человек. Она мне гораздо ближе, чем ты.  — Да куда уж мне! — пробасил Миронов старший и наконец вспомнил, что я всё ещё стою тут. — До свидания, девушка. Езжайте в своё Бутово или Балашиху, дверь открыта.  После этих слов он схватил Ника за шкирку, как завуч первоклассника, и потащил в комнату. Надо сказать, хватка у отставного генерала была крепкой.  — Отпусти, мудила!  За «мудилу» ему прилетело в нос.  — Андрюша! — мать кинулась к сыну. — Ну что ж ты делаешь!  Но «Андрюша» уже не слышал. Ник лежал на полу, пока отец лупасил его кулаками. А мы с Натальей Петровной, в слезах пытались их разнять. Я в страхе кричала что-то неразборчивое, а мать всё время дёргала мужа: — Прекрати, пожалуйста! На что он локтем врезал ей в уже больной глаз.  — Сука, мать не тронь! — к Никите будто вернулись силы, он вскочил с пола, взял вазу с полки и разбил ему об голову.  Наталья Петровна завопила, держа ладонь у лица.  — Мам, руки убери, дай посмотрю!  Она его не слышала и сползла по стенке.  Я дорыдалась до того, что утратила способность разговаривать и двигаться.  — Руки убери! — громче прокричал Миронов и сел рядом с матерью, аккуратно отодвигая её пальцы от глаза.  За окном капал июньский дождь. Серые и противные, как нагар, тучи, заволокли небо. Капли стекали по стеклу автомобиля, пока мы мчались по Рублёвке.  Мы: Никита, Наталья Петровна и я.  В салоне была мертвая тишина.  Я сидела с его мамой на заднем сидении чёрного гелика, периодически поглядывая в переднее зеркало. За всю дорогу он ни разу на нас не посмотрел.  У меня только высохли глаза от слёз, а Наталья до сих пор была в шоке.  — Сын, а куда мы приехали? — заволновалась она, когда он затормозил у полицейского участка, чуть не впечатав нас в кресла.  — Заявление писать на этого урода.  Он почти силком выпихнул мать из машины и потащил в кабинет к следователю.  Я побежала за ними, боясь, что оба наделают глупостей.  — Ну? — полному следователю не терпелось уйти на обеденный перерыв, так что он не собирался сидеть и наблюдать за нашими переглядками.  — Мам, пиши, — холодно сказал Никита и всучил Наталье в руку ручку.  Она тряслась и молчала, но так и не решалась написать.  Ник вздыхал, всё же не желая на неё давить.  — Послушайте, давайте вы сначала разберётесь, а потом ко мне придете, — тараторил следователь, уже собираясь уходить.  — Подождите! — воскликнул Миронов — Две минуты. Мам, ты чего застыла, давай!  — Я ничего не буду писать, — выдала она и разревелась.  Полицейский закатил глаза.  — Никит, перестань, пожалуйста, — сказала я, подошла к нему и взяла за руку. Он был настолько зол, что, кажется, даже поднялась температура. Его руки были похожи на вскипевший чайник.  — Конечно, лучше ж он тебя убьёт! — закричал он и тяжело вздохнул, тряся сжатым кулаком в воздухе.  — Ник! Давай выйдем и поговорим!  Миронов вспомнил, что мне не нравится, когда меня игнорируют.  — Хорошо, милая, — неожиданно добро, но всё же пассивно агрессивно, сказал он и мы удалились из кабинета, под недовольные цоканья следователя.  — Чего ты добиваешься? — спросила я, глядя на его разбитую губу и запекшуюся кровь под носом.  — Чтоб его в тюрячку засунули. Или чтоб оштрафовали, хотя бы.  — Ты серьёзно попытаешься найти управу на генерала? Послушай, ты злишься, тебе плохо, но полиция — не выход. Единственное что мы можем сделать — отвезти твою маму в травмпункт, убедиться что с ней всё хорошо и, может, отвезти переночевать куда-то не домой. Всё. Посмотри сам на ситуацию, адекватно, холодной головой. Сам ведь так меня учил.  — Да я понимаю, что ж ты думаешь, я совсем одноклеточный? Я не хочу чтоб она с ним жила! Что мне сделать, чтоб до неё дошло? Мать похоронить на восемнадцатом году жизни? Что?  Ситуация сложная. Впервые я видела, чтобы Никитой настолько овладевали эмоции. Раньше мне казалось что он останется хладнокровным даже под дулом пистолета.  — Не пали горячку… — Да как? — он перебил меня и сорвался на крик. — Он всю жизнь её дубасит, я больше не могу стоять и смотреть!  Я вздохнула, погладив его по плечу. Показалось, что Нику было это неприятно.  — Давай отвезём её в травмпункт. Ты не видишь, ей плохо? Я уверена, мы что-нибудь придумаем, просто не сейчас.  — Хватит, я за восемнадцать лет ничего не придумал, если заявление не сработает, я хоть до президента пойду. Мне похуй!  Он дёрнулся, чтобы пойти обратно, но я загородила путь в узком коридоре.  — Нет, не похуй! — я повысила тон — Никита, если ты меня любишь, то включишь сейчас голову и отвезешь свою мать в больницу.  Он остановился. Я выжидающе смотрела на него, пока до двери кабинета оставался метр.  — Пожалуйста, — добавила я и обняла его за шею.  Миронов легонько погладил мои плечи, перебрал пару прядей волос: — Ну хорошо-хорошо, — выдохнул он, успокаивая меня и себя.  К вечеру мы отвезли Наталью Петровну к сестре, а сами поехали на квартиру, некогда принадлежавшую бабушке Никиты.  Только сейчас мы смогли хоть чуть-чуть поговорить.  — Как ты? — спросила я, блуждая руками по бардачку, в поисках сигарет. Со вчерашнего дня не курила, поэтому сейчас как никогда хотелось затянуться горьким дымом.  — На, — он протянул мне электронную сигарету из своего кармана.  — Фу, я ваш хер Сатаны не курю! — в куче бумаг и мусора я раздобыла пачку каких-то сигарет, которые обычно называются «дедовскими». — Ну хоть что-то.  Показалось, что обстановка понемногу разряжается.  — Я как? — он задумчиво забарабанил пальцами по рулю. — Не знаю, Лен. Чё дальше будет. Ты говоришь, мы найдём выход, а я что-то его не вижу.  — Не думай об этом сейчас, — сказала я, сбросив пепел в окно, — пока что всё, что могли, мы сделали.  — Да я не могу так, — бессильно вздохнул он, — надо либо не браться, либо доделать дело до конца. Так что сейчас приезжаем и я сажусь работать.  Уговаривать и убеждать уже было бесполезно. Я прекрасно знала его упрямство и позицию «умри, но сделай».  К квартире пахло краской и опилками, хотя, странно — не похоже, что тут шёл ремонт. Вся мебель была довольно простой, но лаконичной и без изысков. Белые стены, чёрные диваны. Но самой красивой была небольшая, около семи метров, кухня. В ней был свежий холодно-белый гарнитур, бело-кирпичная отделка и балкон с видом на Серебряный Бор. Причем единственное окно в квартире, где не стояли стеклопакеты.  Никита сел за ноутбук, я сходила за продуктами, приготовила ужин. 

Приглушённый свет — Где Фантом?

О магия ночи рождает неоновый свет

Странно, как будто мы всю жизнь жили вместе, где-то в фантазиях друг-друга. Чаще всего в моей, но всё же. Когда я шла из круглосуточного, у меня не было ощущения, что я возвращаюсь в пустую неизвестную квартиру. Я будто жила тут всю жизнь, в этом чудесном районе, где ездят трамвайчики, а через дорогу речка и пляжи, откуда до сих пор доносился запах шашлыков.  Я зашла в спальню, где Никита увлеченно пялился в экран. Даже свет не включил. Просто сидел на деревянной необработанной кровати с чёрным постельным бельём в белую клетку. В уличных штанах и с сигаретой в зубах. Пепельницей послужила ваза с засохшей красной розой, от которой воняло больше, чем от табака. 

Священный оазис посреди городских серых стен

— Ты б хоть поел, — я плюхнулась рядом, разглядывая, над чем он работает. Ник выглядел озадаченным, — ого, ты и 3D моделирование освоить успел? На моей памяти ты только на бумаге работал.  — Да, позвали в компанию, которая интерьерами занимается. Заказ получил и нихера не понимаю, — Миронов усмехнулся, — не лучшей идеей было скачать портфолио из интернета. Учусь уже третий год, а цвета будто впервые вижу.  Я повернула экран к себе и улеглась на кровать, держа локти на его коленях: — Реально, как будто в первый раз. Тут делов-то на пять минут! Во-первых, расскажи мне зачем ты сочетаешь пёстрые обои с белым интерьером?  — Так заказ такой!  — И? Тебе обязательно было делать вот эту кухню цвета капроновых колготок? — я усмехнулась, стараясь его не стебать и принялась менять его эскиз.  Никита был удивлён и стал заинтересованно наблюдать за тем что я делаю.  — У тебя обои тёпло-голубые, с мелкими салатовыми вкраплениями. Они, конечно, говно полное, но если подогнать гарнитур под них, будет не так позорно.  Я поменяла цвет, сделав кухню чуть более кремовой, чтобы общая цветовая гамма стала тёплой. Затем за пару движений добавила интересных деталей — висячая неаккуратная лампа, какие мне всегда очень нравились, убрала зелёные шторы, которые там были вообще ни к селу ни к городу.  В общем за полчаса всё было готово.  — Вау! — промямлил Никита.  — Да какое «вау»? Если колористику не прогуливать, то всё возможно.  — Ну ты знаешь, как я картины пишу, — посмеялся Миронов, — чем ядрёнее и кислее, тем пизже. Оно как-то само получалось всегда, а вот со спокойными цветами у меня проблема.  — Брось, научишься ещё. Отправляй заказчику или кому там, и пойдём есть. 

В прозрачном стакане утонут сотни проблем

Никита уплетал мой рис с креветками, параллельно глядя в телефон: — Ого! — он аж выпустил вилку из рук. — Написал менеджер, заказчикам очень нравится, прислали ещё десять заказов на неделю, с авансом.  — Скока-скока? — я кокетливо отпила белое сухое из бокала.  — Сорок тысяч. Ну не так много… — Сорок?! Да ты шутишь! — обрадовалась я.  — Это много? — он повёл бровью.  — Знаешь, не у всех папа генерал.  Он закатил глаза, как стервочка из сериалов на Нетфликсе, а затем погрустнел.  — Извини, — сказала я и продолжила есть.  — Да нет, — вздохнул Ник, — это я должен извиняться. Наверное, слишком резко я себя повёл в участке.  Он цикнул, когда отхлебнув вина, его губы начали кровоточить.  Я быстро дотянулась до столешницы, взяла салфетку и провела по его губам, собирая кровь. 

Скорее туда где горит приглушенный свет

— Да я понимаю. У меня родители в похожих отношениях были. Когда-то, когда вместе жили.  — Помню, ты рассказывала, — Миронов взял меня за свободную руку, — никогда не стану таким, как мой отец.  — Почему ты так уверен, что это случится? Ты же адекватный человек, умеешь держать себя в руках, в отличие от него.  — Не знаю, наверное, просто страх потерять то, что мне дорого, и стать пятидесятилетним алкоголиком с пивным пузом и тяжёлой рукой.   — Я уверена, что твой отец подал тебе прекрасный пример, как не нужно жить.  — А толку? Я два года над тобой издевался, как оказалось.  Мои глаза распахнулись и захлопали накрашенными ресницами: — Что? Ты помнишь тот вечер в лагере? Ты поступил очень мужественно, вряд ли твой отец смог бы так.  Я увидела, что Ник совсем загрустил, встала позади него и обняла за шею, оставляя след холодно-розовой помады. 

Ведь утром опять идти и сдаваться в плен

Он погладил мои руки и обернулся: — Все равно прости, — он обнял меня за талию и прижался, одной рукой поглаживая мои бёдра, — я очень тебя люблю.  — И я тебя.  Он встал со стула и я очень крепко его обняла, тихонько засмеявшись: — Пойдём спать, — день был очень тяжёлым, я с ног валилась, а Никита уже и подавно, — тебе же работать завтра. 

Там за окном ослепляет солнечный свет

— Я, кстати, подумал. Тебе понравилось делать дизайн интерьеров? Я кивнула.  — Тогда пусть берут тебя. Я по факту в этом ничего не понимаю, сам займусь чем-то другим.  — Будешь считать себя мужиком, не смотря на то что работаю я? — я усмехнулась. 

И как тараканы вылезают сотни проблем

— Щас! Пойду в веб или анимацию, — бодро сказал он.  — Значит, всё-таки купишь мне колготки? — С твоими ногами надо без них ходить.  Мы весело рассмеялись, допили вино и уже на последнем издыхании дошли до кровати, плюхнулись в неё, как в воду и проспали до самого обеда. 

Вернуться б туда где горит приглушенный свет