Дорога в никуда

— Поздравляю, завтра открытие главного корпуса, — сказала уставшая Агния Евгеньевна, куря дамскую сигарету и глядя на отремонтированные бараки неподалёку от Лефортово.  Рабочие вешали оставшиеся вывески, новая плитка, под которой скрылись бездонные слякотные лужи, резала глаза своей ровностью. Ник дорисовывал граффити на стенах. Оставшиеся два дома ещё ремонтировали, но результатом я уже была довольна. Двухэтажный шалаш, которому пророчилась судьба стать строительным мусором, теперь превратился в дверь для молодых художников. Они шныряли туда-сюда со своими картинами, замотанными в газеты, картонки и пищевую плёнку: всё-таки снег. А внутри было и вовсе не продохнуть, потому что из-за столпотворения воздух был спёртым.  Промокшая соболиная шуба начальницы пахла детством.  — Ну куда ты это понёс! — Агния Евгеньевна побежала отчитывать кого-то из рабочих, унося с собой этот аромат.  Я осталась стоять, глядя на новые стеклопакеты, из которых лился ослепляющий студийный свет. На стенах в залах с каждой минуты прибавлялись картины.  — Завтра уже новый год.  — Ёптить, Ник! Можно так не пугать?  Миронов ничего не ответил, только шмыгнул красным носом, пуская пар изо рта и стуча зубами.  — Замёрз?  Он кивнул.  — Ну пойдём, чаю попьём. Нам всё равно здесь до полуночи куковать. Заодно посмотришь как всё внутри.  Мы с Ником молча обошли весь первый этаж, пока не добрались до кафе.  — Серёж, сделай нам чайку, — попросила я у баристы со смешными усами и вновь переключилась на своего друга. — Ну что, как тебе тут? Лена постаралась.  Я с любовью оглядела чёрные круглые столы с креслами болотного цвета, которые были настолько удобными, что я была готова остаться в них жить, бело-кирпичную стену с непонятными мне интерьерными картинами. Я выключила круглые скандинавские лампы, свисающие с потолка, потому что хотелось насладиться светом гирлянд. Такие же горели в прихожей квартиры Антона.  Я ужасно скучала по нему.  — Что за чай такой? — отвлёк меня Ник, разглядывая жидкость в чашке благородно-серого цвета с чёрной оборкой.  — Не знаю, вьетнамский какой-то. Пей давай, на тебя смотреть холодно. Тебя там Лена не обыскалась?  — Не знаю, мы уже почти месяц живём отдельно, — снова сказал он своей привычной роботизированной интонацией.  — Вот это новости, — задумчиво ответила я, — а Ленка мне ничего не сказала.  — Да она и со мной не очень-то говорила.  — Ну, помиритесь, — пожала плечами я, — первый раз что-ли?  Ник раздосадовано кивнул и бросился переводить тему. Наверное, сам не понял для чего мне об этом рассказал.  — А ты молодец, хороший проект замутила.  — Не могла поступить по-другому, — мечтательно ответила я, — как зашла в студию своего отца, всё это увидела… Решила, что так я превращу жизнь, проведённую в домах в роде таких, в нечто прекрасное. Я так вижу. — Философски, однако.  — А ты тоже изменился, — я отхлебнула чаю.  — Брось, — механизированно отчеканил Никита, стуча грязными пальцами по столу.  — Я серьёзно, ты просто со стороны не видишь. Не такой тухлый, как раньше, как-никак разговор поддерживаешь. Крутишься, работаешь. Какие планы дальше?  — Хочу уехать, — отрезал Миронов.  — Вот видишь, и мыслями делишься!  Он смущённо засмеялся полушёпотом и продолжил говорить: — Чувствую себя Онегиным. Мне в жизни дали всё: богатых родителей, голову, руки. А чёрт его знает, что с этим делать, кому это всё нужно? Ведь за меня всегда всё решали и делали, и чесаться не надо было. Я думал: вырвусь от родителей, заживу свободно. Такая относительная, блять, эта свобода. Её одной, оказывается, недостаточно.  — А что ты там говорил про уехать?  — Хочу строить свою жизнь. Без маминой заботы и папиных денег, — он стал краток, потому что и так рассказал мне то, чего, наверное, не хотел, — а там как карта ляжет.  — Похоже на план Антона весной, — я снова вспомнила своего любимого авантюриста, — но у тебя, что-то мне подсказывает, всё гораздо серьёзнее. Ты такой человек, словами не бросаешься.  — Я отправил заявки на грант в пару университетов в Штатах. Теперь жду.  — Так грустно сказал, — подметила я.  — Прошёл почти месяц с того момента как в отправил им второе задание.  — И что? Думаешь, ты там один такой…  — Всё, хватит, — перебил Миронов и залпом осушил остаток чая, — я пошёл граффити доделывать.  Я не стала его больше донимать, тем более что мне пришло голосовое от Лизы. У Ника, как я заметила, тоже загорелся экран телефона.  «Привет, красотка, — она была явно навеселе, чуть пьяненькая, — давайте завтра соберёмся сочинской компанией, чё дома сидеть в Новый год. Давай, тащи всех своих и пригоняйте к одиннадцати, Гриша хату снял, адрес скину».  Меня вдруг смутило это сообщение, потому что после поездки в Сочи я не виделась ни с кем из друзей Антона, не говоря уже о том, что мы друг с другом не особо были знакомы.  Мы не созванивались около двух дней, что, честно говоря, меня беспокоило. Я начинала ещё сильнее скучать по нему, привязываться к почти родному голосу и манящим глазам. Наша последняя встреча, произошедшая чуть больше недели назад, то и дело всплывала в памяти.  — Привет, — он выглядел комично в длинном белом больничном балахоне и с отросшими волосами. Сквозь чёрную краску уже виднелись каштановые корни и рыжеющие пряди.  — Пиздец, первым делом, как ты вернёшься, я перекрашу тебе волосы, — посмеялась я, зайдя в своего рода гостиную.  Антон проигнорировал мой ехидный комментарий и обнял, шурша до невозможности сухой ладонью по спине.  — Как ты тут? — спросила я.  — Легче, — ответил Давыдов мне в волосы, — давно не ломает, мозг заметно чище стал. Но это ерунда, я по тебе скучаю.  Я ничего не ответила, хоть и не стала его отпускать.  — Ты-то там как? — немного позже спросил он, присев на диван.  Я огляделась. Признаюсь, меня удивило качество больницы. Никаких тебе злобных врачей и санитарок, напоминающих мертвецов, и разваливающегося здания с плесневелыми стенами. Вокруг облагороженный сад, чистый лесной воздух, приятное минималистичное здание белого цвета. Всё это точно стоит немалых денег.  — Я как? — замялась я. — Я хорошо, к новому году, дай бог, откроем галерею.  — Ты уставшая, солнце.  Я легла на плечо Давыдова.  — Ерунда! — вздыхаю и беру его за руку.  — А как же добавить, что ты по мне скучаешь?  — Да скучаю-скучаю, — краешки моих губ странно заелозили. То ли снова преследующая неловкость, то ли облегчение от того, что мой любимый человек здесь, живой, со мной.  — Неискренне было! — паясничал тот.  Я, дурачась, укусила Антона в шею со всей силы.  — О, а ещё можно? — посмеялся он, вместо того чтобы крикнуть.  — Ещё чего. Мне бы хоть раз так сделал!  — Вообще-то я делал! — наигранно обиделся он, скривил самую кислую физиономию, сложил руки на груди, а затем поцеловал меня в щёчку, будто мы в детском саду.  — Хорош придуриваться, — фыркнула я, — пойдём прогуляемся, за ворота выпускают?  — Не-а, только с сопровождающим, он будет чувствовать себя неудобно, если я тебя хватать буду по-всякому, — он посмеялся и пробубнил, — самая дорогая тюрьма, которую я видел.  — Кстати да, как денег хватило?  — Знакомый нарколог пристроил. Встретил его на похоронах матери. Предлагал вообще бесплатно, я отпирался как мог и половину оплатил сам. Накопления, пенсия, которая восстановилась после поступления и микрозайм на двадцать тысяч.  — Ты смотри, чтоб ты из-за этой двадцатки на улице не оказался.  Антон снисходительно посмеялся: — У меня уже отжимали квартиру. Опыт есть. Ты кстати не заметила, что у нас двоих померла мать?  — Круговорот мёртвых матерей? — смущённо расхохоталась я — Во главе с Молнией Маквином?  — Чего? — Ты вообще тут в интернет не заходишь? В пещере в этой.  — Времени нет, — пожал плечами Антон.  — Это ж сколько мемов мне тебе объяснять придётся! — наигранно удивляюсь я и цокаю.  — А ведь я ещё даже не дед.  За полчаса до конца свидания я объясняла Давыдову значение новомодного слова «кринж». Постепенно мы перестали смеяться и стебать друг друга, потому что устали от разговоров. Хотелось просто лежать и целоваться, потому что скоро Антона опять позовут на процедуры.  — Я позвоню, — пообещал он, пока мы прощались в коридоре.  В последний раз отпустив мою руку, Давыдов попрощался и проводил меня к выходу.  Позвонил он после того вечера только один раз. По хриплому голосу я догадалась что он заболел, но оно и немудрено: декабрь выдался необычайно холодным, студенты нашей группы пропадали как десять негритят.  То ли влюблённость мне в очередной раз вскружила голову, то ли так выглядят нормальные человеческие отношения, но я, через трубку слыша больное горло Антона, вдруг представила, как мы живём вместе, как я бегаю в аптеку и делаю ему горячий чай. До тошноты приторный, как он любит. И всё же, я отпустила свою тревожную голову, позволяя себе погружаться в фантазии и воспоминания о нём, в конце-концов, я ведь имею право на счастье.  Ещё Антон стал всё чаще называть меня солнцем. У него это получалось, как тогда стало популярным говорить, не кринжово. Такое простое «солнце» от него звучало легко, с разными оттенками непринуждённости и заботы.  В вечер нового года я была сама не своя, отчасти из-за волнения: впервые я буду справлять этот праздник вне дома. Закрывается известный подростковый гештальт, когда мечтаешь не резать салаты с раннего утра, не бегать по дому с тряпкой и не смотреть советские фильмы. Кроме «Иронии судьбы» — это святое.  Из года в год я не придавала значения этому фильму, а тут, вдруг, задумалась. Задумалась, на самом деле, о простой вещи, которая неоднократно посещает каждого: мы можем сколько угодно строить планы на жизнь и быть уверенными в завтрашнем дне, но никуда не деться от простых случайностей, которые могут развернуться каким угодно образом.  После того, как папа вернулся с последнего зачёта, мы с ним надели дурацкие новогодние шапки. На нём был большой, почти лезущий на глаза, переливающийся красный колпак с серебристыми снежинками, на мне — простой, бархатный, уже давно мне не по размеру, иногда сваливающийся с головы. Разложив оливье из доставки по тарелкам, мы включили «Голубой огонёк» без звука и очень долго и много говорили. Говорили о том, чего раньше избегали: смерть мамы, мой биологический отец. Разговор шёл легко. Никаких драм, будто бы всё так, как и должно было быть, ведь появление Сперанского в моей биографии мало что меняло. Мать осталась для меня врагом, а мой отчим — близким другом.  — Я и не думал, что ты так считаешь, — сказал отец, наливая в стакан лимонад. От выпивки он отказался.  — Брось, я ведь уже не маленькая. Сама пронаблюдала, как порой непросто складываются отношения и семьи, — я подняла жестяную банку «Брюта», — так что давай выпьем за нашу, такую своеобразную семью!  — Я очень рад, что она есть, — посмеялся папа и поднял свой стакан.  Мы чокнулись. Стрелка на больших настенных часах показывала половину двенадцатого.  — У тебя же там вечеринка, ты не опоздаешь?  — Без меня не начнут, — усмехнулась я, — после двенадцати поеду.  Я вышла из такси довольно далеко от своего дома: на Ленинском проспекте почти у МКАДа. Я редко бывала тут раньше, но всё же запад Москвы привлекал меня своими свободными улицами на которых уже довольно редко встречались потрёпанные жизнью многоэтажки. Единственное, что меня бесило — огромные дворы, в которые не заедешь и приходиться идти пешком. Десять раз перекрестишься, чтоб не убили, не изнасиловали и не ограбили.  В одном из новых домов в глубине закоулков и проходила вечеринка.  Подходя к нужному дому по узкой кирпичной тропинке с хрустящим снегом под ногами, я заметила у подъезда Ника: — Привет! — окликнула его я.  Миронов кивнул, хотя выглядел чернее тучи.  — Ты чего тут сидишь? Даже не куришь.  — Там Лена, — ответил он с такой интонацией, будто ему попался жилистый кусок мяса, он его не смог разжевать и выплюнул с кривой физиономией.  — Очкуешь? — я присела на лавочку и тут же встала, потому что была в короткой шубке.  — Не хочу портить ей настроение. Пусть все подопьют, а потом уж я приду.  — Ну ты удумал, — я хлопнула Никиту по плечу. С него осыпалось немного снега, — взрослые люди, не начнёте же выяснять отношения. Хотя, Лена может… Но с другой стороны, она отходчивая.  — Да как бы не так, — возразил он.  — Да колись ты, что произошло? — шампанскому в моём желудке сейчас было жизненно необходимо разузнать все подробности.  — Помнишь, мы поругались из-за 3D модели? Вот с этого момента всё под откос и пошло.  — Ник, ты, конечно, мой друг, и я ни в коем разе не давлю, но если бы ты был на допросе в ментовке, тебя бы уже огрели дубинкой.  — В ментовке обычно мало что спрашивают.  — Я пыталась до тебя донести, что ты всегда так говоришь, как будто не говоришь.  Миронов вздохнул: — Что тебе рассказать? Я сказал ей, что хочу перебраться в Америку.  — Дело хорошее, — кивнула я.  — Она странно отреагировала, одновременно обрадовалась, но в тоже время начала морозиться. Пару дней ходила задумчивая. Однажды я пришёл домой, она усадила меня за стол и говорит, что хочет дальше двигаться без меня. Спокойно, без криков. Я собрал вещи и уехал.  — Съехать из своей квартиры это сильно, — подметила я.  — Не смешно. Как это понимать вообще?  — Может, ей показалось, что ты поставил её перед фактом?  — Может… Но у неё рот есть, чтобы сказать «нет» и оставить всё как есть, правильно? Да и с чего бы? Мы практически как муж и жена живём.  — Всё равно, не стоило это так преподносить. Ты ведь знаешь Лену, она максималистка. Подумала, что ты на неё давишь.  — Твою налево, ну не хочешь — скажи!  — Она могла подумать, что у неё нет выбора, потому что, зная тебя, когда ты говоришь, что чего-то хочешь, ты сто процентов это сделаешь, — я стала вздыхать и раскладывать ему всё по полочкам, возомнив себя экспертом в отношениях.  Он помотал головой, словно хотел сказать что-то в роде «я вашу логику в рот ебал», но правильно поступил, промолчав.  — А лучше спросить у неё прямо, у тебя вроде никогда с этим проблем не было, — добавила я, — давай, подъём!  — Никогда не думала, что ты можешь так волноваться, — вдруг ляпнула я, пока мы ехали в до жути медленном лифте на двадцать второй этаж.  — Да, я тоже человек, прикинь, — это не звучало как упрёк или удивление. Он словно был рад этому факту, — так идиотски чувствовал себя только в дурке.  — Как ты там оказался кстати?  — После того, как я спиздил мигалку с полицейской машины, — его глаза быстро метнулись в мою сторону, — неважно. Отец отмазал, но отправил в государственную лечебницу. В воспитательных целях.  — Нихуя себе воспитание, — удивилась я, уже забыв о воспитательных целях своей матери, которые были ничуть не гуманнее.  Мы уже вышли из лифта и попали на длиннющую лестничную клетку, на которой было по меньшей мере пятнадцать квартир.  Устройство коридоров в этом доме вообще не поддавалось логике, потому что квартиры под номерами «220» и «229» располагались рядом. Так что мы бросили надежды отследить двести двадцать пятую таким способом и принялись блуждать по тамбуру.  — Сегодня праздник, так что, даже если ситуация не улучшится, отпусти голову и как следует повеселись, — приободряла я Ника, одновременно адресуя эти слова и себе. Я ведь до сих пор не получила никаких известий от Антона.  Миронов повеселел, хоть и снова скрыл это, кивнул и указал на железную дверь в плохо освещённом конце коридора. На ней мерцали золотистые цифры. Две двойки и пятёрка.  — Ну наконец-то! — нам открыла подвыпившая Лиза с идеально рыжим каре, чуть неаккуратно зачёсанным и пахнущим лаком.  Одета она была как всегда, что называется, с иголочки: свободные брюки золотистого цвета и такого же оттенка топик, еле прикрывающий грудь. Мне очень нравилась Лизина фигура, не худая, в некоторых местах полноватая.  Я оглядела её с нескрываемым восхищением, но всем известен наш косой взгляд, который может означать всё что угодно: от истинного восторга, до искреннего отвращения.  — Ну да, цвет не мой, — она закатила глаза с неестественно естественным для неё макияжем, — Алиса все уши прожужжала, что год крысы нужно встречать в тёплых цветах.  — С каких пор ты веришь во всякую эзотерическую херню? — посмеялся Никита снимая свою чёрную куртку «The North Face», которая меня ужасно бесила, потому что уже вся Москва в ней ходила.  — Не мы такие, жизнь такая. Слышали, в Китае какой-то вирус появился? Скоро сдохнем все, — постебалась бывшая проститутка.   — Не знаю как все, а я походу бессмертный, — подметил Гриша, стоя с бутылкой вина у холодильника. — Аня, тебя ждут в гостиной, — Лиза помотала головой, проигнорировав комментарий своего друга. — Меня? — удивилась я, глянув на закрытую двустворчатую дверь в кухне из стекла, в которой проглядывался тёплый полумрак.  — Тебя-тебя, — она перехватила мимо идущего Гришу с лицом лица, забрала у него полный бокал красного, — давай, для храбрости.  Всучив мне выпивку, она сразу же убежала, видимо, чтобы не отвечать на лишние вопросы.  — Что за херня? — я глянула на Миронова.  Тот пожал плечами и тут опомнился: — Может, Антон приехал?  Я аж подпрыгнула: — Нет-нет-нет, я не готова! — посмеялась я.  — Да что ты? — съязвил мой друг, вспоминая разговор у подъезда, — Давай, бокальчик выпила и пошла!  Он схватил ножку бокала и почти силком заставил меня выпить. Спиртное быстро дало в голову, я ведь толком ещё ничего не ела.  У двери Никита, будто мой старший брат, хоть он был чуть младше меня, видя моё беспокойство, спросил:  — Почему ты нервничаешь?  — Ну-ну… — сбивчиво бормотала я.  — Давай, вдох-выдох!  Я дёрнула головой и более спокойно сказала: — Да мы не созванивались давно, я даже не знаю, что да как… Что за сюрпризы такие? Я такое ненавижу!  — Послушай, — он усадил меня на диван рядом и тут мы заметили силуэт у злополучной двери, я напряглась, а Миронов стал говорить тише, — ничего страшного не случится, я уверен.  — Ладно, всё, иду! — прошептала я чуть раздражённо.  Никита жестом показал, мол «держу кулачки» и остался сидеть вразвалочку на диване.  Я, всё ещё недовольная, видя подслушивающую тень, пробурчала: — Если не хочешь как в лагере, отойди!  Как только я вошла в комнату и увидела довольную лыбу своего парня, чуть растаяла. Он стоял неподвижно, а я спокойно и крепко обняла его за шею.  — Что за сюрпризы дебильные? — фыркнула я в шею, пахнущую тем самым цитрусовым парфюмом.  Лиза всегда говорила, что любимые духи Давыдова пахнут «ссаными тряпками», на что тот всегда спрашивал, зачем она их нюхала. Не знаю как она, но я не любила сладкие или тяжёлые духи у мужчин. Когда я чувствовала этот запах на ком-то, мне казалось что даже освежитель воздуха поприятнее будет.  — С новым годом, солнце. Да я сам не знал, что так получится, — соврал он, — возле клиники вышка накрылась, вот я и без связи был.  — Пойдём покурим? — предложила я, разглядев балкон в полумраке.  Остекления на нём не было, поэтому первый день января ощущался особенно остро. Сегодня была необычно синяя ночь. Человейник с редко спящими окнами окружал заснеженное футбольное поле и детскую площадку, вдалеке виднелась призрачная эстакада и лес, покрытый белыми шапками.  На себя я накинула одеяло, утащенное со старого дивана, кроме которого в комнате была разве что тоскливая картина: масляный натюрморт, состоящий из деревянного стула, зелёной бутылки и ножа с доской. Давыдов же грелся в белом свитере с синими оленями.  — А ты долечился уже?  — Хотел бы сбежать, но денег жалко.  — Всё, побеги больше не вкатывают?  — Ты знаешь, — он затянулся моей дамской сигаретой, потому что своих у него не было, — я много раз прокручивал в голове ту ночь. Много раз спрашивал себя: поступил бы по-другому? И каждый раз прихожу к мысли, что нет, — Антон повернулся ко мне со своей сказочной улыбкой, которую смог бы описать только Льюис Кэрролл, — а вообще я заебался философствовать.  — Это точно, я сколько лет мучаюсь от своих навязчивых мыслей. И вариант «расслабиться» тут не помогает.  — Значит, надо с этим жить. Искать плюсы.  — А говоришь, что философствовать не хочешь.  — Солнце, это не философия, а рабочая штука.  Я не стала что-то говорить, лишь усмехнулась. Антон и сам далёк от вершины гармонии со своим разумом, ведь он многие вещи в своей жизни так и не принял. Возможно, именно со своим непринятием всего и всех он и учиться жить, как бы бредово это не звучало.  — Вообще, я долго тяну кота за яйца, — вдруг выпалил Давыдов и полез в карман, — в общем, если не хочешь жить с отцом — живи со мной.  Антон разжал мои озябшие каменные пальцы и вложил в ладонь дубликат ключей. Выглядело комично, будто бы слова и действия даются ему очень тяжело.  — То есть мы съезжаемся?  — Можно и так сказать.  — Ладно, — пожала плечами я, выкинула окурок в банку из-под аджики на подоконнике и поспешила пройти в квартиру.  — Так просто? — удивился он.  — Ну да, — я посмотрела на Антона, как на дурака и тут же засмеялась, — я больше не боюсь принимать правильные решения.  В кухне-столовой, тем временем, вечеринка шла полным ходом. Я заметила там не только друзей Антона, но и многих наших ребят из лагеря: Алиса, Дима и даже Катя.  — Ого! — я очень удивилась, заметив малолетнюю занозу в жопе уже со стрижкой пикси и с натуральным цветом.  — Привет, — она весело поздоровалась, отвлекаясь от разговора с Полиной.  — Как дела? — всё ещё ошарашенно спросила я.  — Хорошо, только хватит на меня смотреть как баран на новые ворота.  — Извини, — заулыбалась я, — мы просто с тобой не на хорошей ноте расстались и… — Брось. Я глубоко в ремиссии, да и по поводу Антона давно успокоилась, — она отхлебнула «Эссы» и добавила, — по поводу парней в целом.  Я только сейчас заметила, что они с Полиной держатся за руки.  — Видишь, как оно бывает, — я усмехнулась, — рада за вас.  — Спасибо, — Катя добро мне улыбнулась.  Я не стала их смущать и пошла по полной людей квартире в поисках выпивки, а заодно и Антона, который наверняка опять засел с Гришей.  Планировка, конечно, оставляла желать лучшего. При входе в квартиру, из крошечной прихожей попадаешь в кухню-столовую, через неё проход в гостиную, где мы встретились с Антоном, а напротив длинный тёмный коридор, в котором подряд идут комнаты.  — Вот ты где! — Антон вынырнул из спальни, где горел свет и пахло манговой жидкостью для вейпа.  Я заглянула в дверь. Гриша с кривой улыбкой поднял ладонь в знак приветствия. Было в этом что-то потерянное.  — Я всего ненадолго отошла, а ты уже мне с Гришей изменил?  — Да так, просто поговорили, — Антон невозмутимо пожал плечами и взял меня за руку, — чем хочешь заняться? Выпить, потанцевать?  — Ну танцы это не моё, а вот выпить не откажусь.  — Дамы и господа, белый танец! — крикнул пьяный лысый парень, Лизин бывший, кажется. Олег возомнил себя диджеем и включил идиотскую попсовую песню про «медлячок»  Катя с Полиной, как-то нелепо и очень мило взялись за руки, пытаясь изобразить вальс. Комната заполнилась людьми, в том числе парочками, а мы с Антоном остались в коридоре. Ни танца, ни выпивки.  Тишина показалась мне гораздо более неловкой.  — Хуй с тобой! — я схватила Антона за руку и потащила в большую комнату.  Одинокий романтик в спортивном костюме выключил свет и остался сидеть на диване, ведь Лиза танцевала с Гришей.  Её взгляд был то ли сильно пьяным, то ли тоскливым. Только что нарисованные неровные стрелки чуть подтекали. В этих синих глазах из-под Гришиного плеча была какая-то мрачная сила.  В углу я заметила ещё и Никиту с полной стопкой водки. Обычно в голове такого человека стоит вопрос: пить или не пить.  Лена о чём-то болтала с Алисой, не замечая своего кавалера. Миронов поставил рюмку и подошёл к ней: — Потанцуем? — мне казалось, его длинная фигура сейчас сложится пополам, будто чемодан.  — Вообще-то девушки приглашать должны, — посмеялась Алиса.  Ник замолчал, затем добавил: — К чему эти условности, Лен?  — Белый танец — это все наши отношения, — отрезала Балабанова, — вечер был чудесным!  Стук красных каблуков, на которых она неумело ходила, грянул по паркету, пока не оказался у двери. Она ушла.  Алиса и Ник, пихая друг друга за право её успокаивать, побежали в подъезд.  Наблюдать за всем этим, лёжа на плече Антона, было забавно.  — Ну что, будем разбираться, что там у них случилось? — посмеялся Давыдов.  — Боже упаси, — промямлила я, затем добавила увереннее, — сегодня праздник, я хочу дико напиться и пойти гулять, — последнее желание у меня родилось только что, потому что толпа людей в одном помещении создавала слишком много шума и духоты, — ты со мной?  — Солнце, и в Сочи, и на Юго-Западной, — вместо «Сочи» хотелось бы услышать место покрасивее, но что есть, то есть. Зато я услышала родной звонкий смешок.  — А поцеловаться можно? — просмеялась я.  — Ты ещё спрашиваешь?  Антон вцепился в меня так сильно, что, я думала, мне сейчас оторвут губы. В поцелуе чувствовался кисловатый вкус моей красной помады. 

Новая луна апреля — Мумий Тролль

Прошлый день, как листва

Павшая, увядшая в ночь

Скоро мы оказались на кровати в соседней комнате, сбежав от скуки и пьяных танцев под попсу при помощи щеколды. Хоть «вы меня все зае» я слышала и отсюда, то что происходило между нами было безусловно интереснее.  Антон, держась за мои ляжки на своих коленях, пытался расстегнуть бархатное платье бордового цвета:  — Что за противозачаточную одежду шьют! — гневно прошептали болотные глаза.  — Кстати об этом, презики где?  — Если я скажу, что в рюкзаке, ты подумаешь, что я рассчитывал на секс сегодня?  — Подумаю, — я посмеялась, — но рассчитывал-то правильно.  — Я быстро!  Подпрыгивая от нетерпения, мой парень надел брюки и выбежал в коридор. 

Она умерла навсегда

Никто не может ей помочь

Я плюхнулась на противного тёплого цвета лакированную кровать, в своём кровавом полурасстёгнутом платье и, кажется, впервые ни о чём не думала. Вообще. Конечно, кроме Антона, который, уверена, прибежит сюда быстрее, чем на пожар. Я предвкушала касания красивых длинных пальцев по своему телу, думала о его кипящем взгляде, полном любви, страсти и жизнелюбия. Небольшое количество алкоголя позволяло не волноваться: хотя, даже такая тревожная личность, как я, уже не смогла бы сомневаться. Теперь, когда я знаю Антона почти как саму себя, я без нудных раздумий доверяю ему.  Давыдов ещё на пороге достал маленькую белую картонку из рюкзака, бросил его куда-то в угол и кинулся ко мне: — Я ужасно скучал, — протараторил он и оставил два быстрых и крепких поцелуя на моих губах, — лежать в рехабе с тобой было бы интереснее.  — Не уверена, что это весёлое мероприятие, — я смутилась, потому что пошёл довольно странный для постели диалог, однако всё же, с трудом, высвободилась из платья, оставаясь в нижнем белье.  — Причём тут это? Я хотел бы каждый день слушать твои мысли, творить вместе с тобой, — он, кажется, уже и думать забыл о том, чем мы собирались тут заниматься. 

Прошлых дней не вернуть

Не придумали такого в науке

— Обязательно, — в предыдущий момент я лежала на кровати полуголая, сейчас же поднялась и залезла Антону на колени, — но только после того, как поебёмся.  — Фу, какая пошлость! — паясничал Давыдов, но всё же снова поцеловал меня. В этот раз сильно чувственнее и крепче, почти кусая мои губы. В таком поцелуе отчетливо ощущалась его улыбчивая мимика.  Я совсем отключила голову и чуть ли не силком, быстро и любовно принялась раздевать своего парня.  Мы давно потеряли время, посвятив его друг другу. Антон уложил меня под себя, и периодически из-под прыгающей шевелюры уже не пойми какого цвета играли зелёные огоньки, чуть прикрытые веками. Несмотря на наше общее нетерпение, Давыдов старался быть нежнее, однако кусаться ему совершенно ничего не мешало.  Такой секс я бы назвала чем-то вроде котла из беззаботной любви, невозможной тоски друг по другу и спешкой провести как можно больше времени ближе.  И после такого хотелось просто лежать вместе. Я, хоть и сильно вспотевшая, будто проснулась летом в час дня на шпарящем солнце, никак не могла заставить себя подняться и пойти в душ. 

Но мы не ищем неведомый путь

А сидим, сложа дома руки!

— Кто первый встанет — тот лох! — обессилено сказал Антон лёжа на моей груди.  — Ты рискуешь умереть в поту на матрасе, который вдвое старше тебя, — я провела рукой по сухой лохматой голове на себе и всё же аккуратно поднялась. Кровать издала неприятный звук из фильма ужасов.  — Интересно, сколько раз она так скрипнула? — поинтересовался Антон, лёжа в смешной модельной позе.  — Не знаю, я на тебе была сосредоточена, — пожала плечами я, — десять минут на душ и гулять!  Выйдя с Давыдовым из разных ванн, мы наконец показались ребятам.  Вечеринка подходила к концу. Многие уже разъезжались по домам, кто-то уединялся по комнатам.  В столовой остался только Олег с какой-то девчонкой, а Лиза, почему-то в тёмных очках, на кухне отчаянно пила воду с лимоном и сверлила парочку недобрым взглядом.  Мы с Антоном выбежали из коридора и, сначала не заметив его подругу, понеслись в прихожую. Кое-как я надела свои сапоги и шубку, потому что была чересчур весёлой, хоть и трезвой.  — Уходите? — потрёпанная жизнью Лиза стояла у двери. Красные глаза, показавшиеся из под оправы, блестели, перемешиваясь с осыпавшейся тушью.  — Да, — ответил Давыдов, завязывая шнурки на ботинках. Затем он поднялся и уже посмотрел на неё, — что-то случилось?  Я молча хлопала глазами, прислонившись к мягко обитой двери.  — Ань? — Лиза выглянула из под Антона — Оставишь нас ненадолго?  — Конечно. Антон, я у лифта, — с этими словами я побрела в подъезд.  С лестницы донёсся запах сигарет и я подумала, было бы неплохо стрельнуть что-нибудь хорошее.  — Ник? — удивилась я и села на подоконник, пока мой друг, отстранившись от мира сего, курил, сидя на ступеньке.  Его золотистая шевелюра взъерошилась от духоты в пролёте и от капюшона на его коричневой толстовке. Такой тёплый цвет подчёркивал его магически холодную внешность.  — Что ты здесь делаешь? Мы думали ты уже час как уехал…  — А я всё ещё тут, — чёткий гипнотический голос откашлялся и сделал новую затяжку.  — Где Лена?  Миронов пожал плечами и протянул мне пачку сигарет с вишней: — Сказала, что ей надоело страдать из-за меня, — я всё-таки спрашивала не об этом.  — И что дальше?  — Дальше я перестану её мучить и спокойно уеду в штаты.  — Тебе ответили? Здорово, я тебя поздравляю!  — Я не знаю, Ань, — мой друг не разделал моей радости. — Я никогда не жил для себя. Сейчас кажется, будто всё, что я умею — скучно и бесполезно. Я классный дизайнер и хороший художник, но кто будет платить за этот креатив? Я знаю, как выглядит любовь, радость и ненависть, но соединить это в чувствующего человека у меня не получается.  — Ты не прав, ведь ты точно любил Лену. Чувства не всегда такие живые, как в романах, зато настоящие.  — Хочешь сказать, я умею любить?  — Конечно, ты же не глиняная хуета без души, — посмеялась я, — а по поводу отъезда, могу только сказать, что это хорошее решение. Стоит попробовать.  Миронов криво улыбнулся и встал со ступеньки, выкидывая потушенный окурок в форточку.  — Ты хороший друг, — вдруг сказала я, встав рядом, — мне будет тебя не хватать.  Ник захотел меня обнять, но, видимо от стеснения, его руки двигались отрывисто и будто заледенело.  — Да заебал! — фыркнула я и обняла его сама одной рукой.  — Аня! — открылась серая глянцевая дверь лестничной клетки, раздался знакомый смех. — Я сейчас ревновать буду.  — Ну только не бей, — Никита повеселел.  — Удачи тебе в учёбе, это круто, — Антон пожал ему руку и обнял «по-братски».  — Алиса? — спросил обладатель ледяных глаз.  — Она.  — Ну хоть что-то в нашей жизни не меняется.  — Не кисни! — кошачья улыбка Давыдова вновь сводила меня с ума.  Никита смущённо заулыбался и сказал:  — С Новым годом, ребят! — он взял бутылку шотландского виски со ступеньки и пошёл вниз. 

Новая луна апреля

Мы с Антоном решили прогуляться до близлежащего парка, где замёрз пруд и почти разошлись новогодние гуляния, ведь уже светало. 

Осветила небосвод!

Безлюдный надземный переход через МКАД тянулся невероятно долго. Мутные жёлтые окна пропускали редкие машины и начинающийся медленный снегопад. На другой стороне виднелись белые шапки ёлок, будто в снежном шаре.  — О чём говорили с Лизой?  — О чём, о чём… — Антон запыхтел как старый дед, выпуская пар в холодный воздух. — Гриша.  — Мне показалось или она его пригласила на танец?  — Да и я тоже думал, что у них всё получится! — по интонации я понимала, как искренне он за них переживает. Оно и неудивительно: Давыдов так и не избавился от привычки налаживать жизнь других людей без их желания. — А теперь он взял и отшил её, прикинь?  — У всех наших друзей одинаковые сценарии отношений?  — Походу, — усмехнулся горящий взгляд, — но с Гриши я завтра шкуру спущу!  — Везде-то тебе влезть надо! Завтра мы валяемся в кровати до обеда, понятно? — я собрала в перчатку снега с перил, кинула в грудную клетку Давыдова и тут же бросилась вниз по лестнице, потому что знала, какая мне прилетит ответочка.  — А ну стоять!  Антон кинул мне снежок прямо в волосы. Холодный комок начал таять, неприятно щекоча шею и спину.  — Это запрещённый приём! — я собрала ещё снега и вцепилась в своего парня, пытаясь накидать под куртку.  Не рассчитав свои силы, я чуть не поскользнулась. В лучших традициях романов, на этом месте мой «принц на белом коне» хватает меня за талию, приторно усмехаясь, какая я неловкая дурочка, и целует. Но в реальности я падаю задницей в замёрзшую лужу. Мой полупьяный рыжий, как бы он этого не отрицал, спутник подаёт свою изящную руку мне, сдерживая смешок.  — Больше никогда так не делай, — со всей серьёзностью сказала я.  — Слушаюсь, моя королева! — Антон попытался изобразить реверанс.  — Вообще-то так можно себе что-нибудь сломать.  — А ты не меняешься, — Давыдов взял меня за руку и мы посеменили в сторону парка, сопровождаемые звуками просыпающегося проспекта.  — Ты тоже. Так ничего и не рассказываешь про фильм!  — Я переговорил с половиной актёрского состава, возобновляем работу. Приходи второго числа на съёмки — посмотришь.  — Имеешь в виду приезжать с тобой?  — Ах да, никак не могу привыкнуть, что мы теперь живём вместе.  — Нестрашно, — улыбнулась я, остановилась и быстро поцеловала Антона в губы.  На холоде тело и голова стремительно трезвели, нарастал ужас, связанный с переездом. Никак не из-за Антона: я просто начинала прикидывать, сколько барахла мне придётся перетаскивать на другой конец Москвы. Завтра я снова уеду с Таганки, как тогда в апреле, не зная, что ждёт меня дальше.  Свой район я очень любила, было в нём что-то необыкновенное, одновременно столичное и провинциальное. Домой я добиралась к семи утра на такси. Начали открываться магазины, светя красно-зелёными вывесками сквозь мутный снежный туман, поехали первые трамваи. Во всей этой красоте просыпающихся дворов я думала только о том, как хочу спать. 

Но мы ей уже не верим

Нам она ничего не несет!