deception of honor

Моя голова спустя несколько часов воздуха, душного от изобилия подростков на один квадратный метр и громкой музыки, вперемешку с пьяными возгласами большей части неизвестных мне людей, превратилась в осколки когда-то мыслящего мозга. В моей руке стаканчик с какой-то ядрёной жидкостью — я даже не вдавался в подробности, что лил из бутылки. Не скажу, что я такой уж заядлый пьяница, которому всё равно, что пить, просто надоело быть единственным трезвым в этом подобии борделя. Можно сказать, мой здравый смысл вытеснили сдавшие нервы. Именно поэтому я делаю глоток, который обжигает моё горло, и покидаю своё тихое укрытие — кухню. Почему я назвал вечеринку в честь дня рождения моего сводного брата борделем? Потому что, если заглянуть в окна нашего дома с улицы, не сразу поймёшь, почему в одном углу пять парней зажимают двух девушек, в другом — три девушки — одного парня, а посреди комнаты, на большом дубовом столе вообще происходит стриптиз, который сопровождается ещё и визгами с одобряющими возгласами. Одним словом — дурдом. В принципе, очень подходит Деймону. Вся эта оргия — это далеко не то, что планировалось, но именно ей и заканчиваются все вечеринки, которые устраивает мой брат. И я даже не уверен, причина в слишком озабоченных друзьях Деймона или же в ощущении вседозволенности и безнаказанности. В любом случае, я уже не могу дождаться завтрашнего утра, когда с первым лучиком солнца я разбужу его ледяной водой и вручу швабру с ведром, предварительно отрубив ему любую возможность вызвать клининг. Ну а пока, я побуду лишь простым наблюдателем за всем этим проститутским мракобесием. Я сажусь на единственный, пока ещё не вымазанный чьей-нибудь спермой диван, откидываясь на его спинку. Из всех предложенных вариантов порнухи я выбираю тот, в котором три достаточно фигуристые девушки окружили одного захудалого паренька. Наиболее экзотично. Я даже не понимаю, как такой парень смог затесаться в компанию моего брата, где каждый второй — это груда мышц с постоянно бушующими гормонами. Вечеринки моего брата по поводу его дня рождения — это не открытые мероприятия, поэтому я и удивляюсь присутствию такой специфичной персоны на одной из таких. Но тем не менее, этот парень, назовём его Дейвом, сидит на диване, не зная, смотреть на грудь перед глазами, сжимать ягодицы, на которые была положена его рука, или же целовать подставленные губы. О да, этому брюнету с широкими больше от природы, чем от растерянности глазами и большими руками с тонкими пальцами определённо подходит имя Дейва. У этих людей нет ни капли приличия и ни единого представления о том, что такое приватность и стыд. Хотя, возможно, без этого жить в разы проще. Широкая ладонь ложится на полуобнажённую ягодицу и поднимается вверх под мини-юбку, которая прикрывает лишь резинку стрингов, обнажая задницу Кейси так, что каждый желающий может увидеть результаты её ежедневных тренировок в зале. После этого действия, Кейси ещё ближе жмётся к Дейву, видимо, решив, что её очередь будет первой. Пока Шелдон демонстрирует возможности своих бёдер, Шелли, чья грудь до этого пыталась задушить Дейва, облизывает своим длинным языком каждую выступающую венку на шее обожаемого ей объекта. Иногда она поднимается выше, чтобы утянуть парня в поцелуй, но это надо больше для того, чтобы подразнить его и оставить мокрый след на его губах, чем чтобы реально получить удовольствие от слияния их языков. Пока остальные девушки занимаются соблазнением Дейва, Грета пуговка за пуговкой расстёгивает его рубашку, а после принимается за ширинку джинсов. Какая-то пара мгновений, и Кейси со стоном, который я не могу слышать из-за громкой музыки, опускается на член Дейва, вцепившись в плечи парня. Шелдон тут же начинает набирать темп, когда мужские ладони с размаху приземляются на её ягодицы так, что она выгибается в спине. Шелли перенимает внимание Дейва, всё же решив воплотить свой план по удушению своими сиськами человека, а Грета начинает исследовать губами хлипенькое, но с намёками на мышцы мужское тело. Да, меня привлекает тот факт, что, даже если Дейв и строит из себя невинного девственника, через несколько минут он всё же берёт дело в свои руки, сильной хваткой фиксируя положение бёдер Кейси и начиная вдалбливаться в её тело с каждым разом всё сильнее. Его сильные руки не позволяют ей уйти от толчков даже тогда, когда Шелдон начинает захлёбываться слезами от переизбытка чувств. Такое чувство, что за пару секунд абсолютно чистый ангел превратился в суккуба, который ещё сам не разобрался, какую из своей тысячи грязных идей воплотить в живую. Дейв шлёпает Кейси по ягодицам, и левой рукой всё же переключается на подставленную грудь четвёртого размера, всё ещё не позволяя Кейси изменить положение. Он сжимает через бюстгальтер правый сосок Шелли, чуть оттягивая и смотря за её реакцией. Проводит пальцами от груди до подбородка, приподнимает его, а потом, одним движением расстёгивает застёжку и стягивает клочок ткани. Царапает ногтями вставшие соски, выкручивает по очерёдности, а потом притягивает за шею Шелли к себе, грубо её целуя, очевидно, мстя за её попытки подразнить. Кейси оказывается отпущена, когда Дейв правой рукой проникает под юбку Греты, заставляя её тем самым тут же раскрыть губы, вероятно, в стоне, и прогнуться в спине. Она закатывает глаза и наугад протягивает руку к Кейси и притягивает её к себе, впиваясь в её губы. Вот это уже был настоящий поцелуй. Настоящий поцелуй двух дешёвых шлюшек, полный тягучести, удовольствия, слёз обоих и размазанной помады. Это зрелище заинтересовало меня не меньше поцелуя Дейва с Шелли. Это были две горячие, но абсолютно разные ситуации: поцелуй, выражающий обмен чувств, иногда даже излишне чувственный, и поцелуй, где происходят доказательство превосходства и месть. Но ещё больше меня привлекало то, как твёрдый член Дейва с каждым новым толчком погружался в тело Кейси, отчего ту выгибало. Красивый, с выступающими венами член скрывался за упругими ягодицами, после чего мошонка ударялась о всё тот же красивый зад. В какой-то момент я ловлю на себе чужой взгляд и встречаюсь с холодными серыми глазами. Упс, похоже меня поймали за подглядываниями. Хотя, конечно, куда там. На откровенном пожирании этого квартета. Тот самый Дейв, с выступающими венами, где только можно, трахая Кейси членом, а Грету — пальцами, целуясь с Шелли и щипая её за соски, смотрел мне прямо в глаза. Это был тот самый взгляд: "Присоединишься?". И место мне было отведено совсем не в активной роли. Я лишь закатываю глаза и перевожу взгляд на другую пару, что состояла из превосходства парней над девушками. Но там не было ничего интересного: один животный секс в куче использованных презервативов, заплаканные глаза девушек и грубая хватка на их телах. Я возвращаюсь к тому, что привлекло меня изначально, но меня опять берут с поличным, уже откровенно издеваясь, потому что не только Дейв, но и Шелли смотрела на меня из под своих опущенных ресниц. Очевидно, они ждали от меня, что я расположусь где-то между ними, но я лишь делаю последний глоток из своего стаканчика, ставлю его на журнальный столик и встаю со своего места, направляясь к лестнице на второй этаж. *** Я всегда запираю свою комнату на ключ, когда в нашем доме намечаются такие мероприятия, за которые отвечает мой брат. Деймону в принципе пофиг, если на утро от нашего дома ничего не останется, всегда же можно вызвать клининг, а новый диван, который даже собирать не придётся, тебе привезут уже вечером. Такое беспечное отношение к деньгам, у него от папаши. Этим он меня изрядно бесит, но я закрываю глаза на это, потому что он всё-таки вправе распоряжаться теми деньгами, которые зарабатывает собственным умом. Как только я захожу в комнату, прохладный ветер из открытого окна проходится по моим ногам. Почему я выбрал комнату вдали от всех, в самом конце коридора, да и ещё такою маленькую в сравнении с остальными, когда мы только переехали в этот дом? Потому что на балконе есть пожарная лестница, по которой можно забраться на крышу, где можно спрятаться и наблюдать не только за нашим двором, но и за соседским. Не то чтобы я любил уединение, но встречать рассветы и провожать закаты, сидя на пледу с бокалом красного вина на крыше, думаю, понравится всем. Я закрываю дверь, и подхожу к шкафу. На самой верхней полке, за вещами я отрываю банку энергетика, который мне уже тридцать раз запрещали пить из-за проблем со здоровьем. Но сейчас меня чьи-то запреты мало волнуют, пусть даже и высококвалифицированных специалистов. Беру первую попавшуюся толстовку, закрываю шкаф и иду к балкону. Пусть на дворе и лето, но оно только началось, так что ночами ещё достаточно холодно, поэтому толстовка тут как нельзя кстати. Я опираюсь на перила и открываю жестяную банку. Наверно, нельзя мешать энергетики с алкоголем, но, если бы я ещё и курил, непременно бы нарушил сейчас все возможные запреты и правила здравого смысла. Его сейчас нет. Есть только свежий воздух июня, прохладный ветер, музыка где-то на фоне, пьяные мысли и дурость молодости. В принципе, не такое уж и плохое комбо. Во всяком случае, могло бы быть и хуже. Например, наркотики. Но нет, мне и кофе хватает. Я поднимаю голову к небу, чтобы в очередной раз убедиться в ничтожности своего существования. Россыпь звёзд; яркая белая, как снег, луна и не менее яркий её свет, от которого создаётся впечатление, что улица хорошо освещена фонарями, что совершенно не так. Это насколько же ничтожна земля в сравнении с этими звёздами, когда они для нас всего лишь точки на небе. Философскими мыслями на пьяную голову можно жить до самого рассвета. А потом начинается полное хуебесие, по-человечески называющееся суета живого города. Вот тогда уже не получится спрятаться на крыше под небом, ведь эта рутина заманит тебя в свои сети, где бы ты ни был. — Замёрз? — мою шею опаляет горячим дыханием, но я не пугаюсь этого внезапного хриплого шёпота и рук на бёдрах. — Помочь согреться? — я буквально чувствую эту издевательскую улыбку в его голосе. Но вопрос, конечно, дурацкий. Я задумался о тяжести своего бытия, поэтому не услышал звука открывающейся двери и приближающихся шагов, но, так как появление это было ожидаемым, я не пугаюсь и не избегаю внезапности. — Смотря, какой способ предложишь, — я пожимаю плечами, всё ещё не оборачиваясь. — Хм, тёплый плед? Горячий чай? Или чего покрепче? Я делаю глоток жидкости с отдалённым привкусом манго, когда у меня выдёргивают из рук банку. Я фыркаю. Ладно, хороший способ привлечь моё внимание. Я всё же разворачиваюсь с недовольным выражением лица и опираюсь локтями о перила балкона. — Что это тут у нас? Тот самый энергетик, который тебе строго настрого запрещён? — он показательно разглядывает этикетку, тщательно обсматривая банку со всех сторон, а потом делает глоток. — Да ещё и с манго, — ну да, а просто прочитать название вкуса — это причуды бедных. — Не запрещён, — я тянусь, чтобы отобрать то, что по праву принадлежит мне, потому что было куплено за честно заработанные деньги, но мне не дают этого сделать, путём поднимания заветного напитка над моей головой. Какая банальщина. — А вот тут-то ты, мелочь, ошибаешься. Раздражает. Он не намного старше меня, но постоянно делает вид, будто я только что окончил школу. — Ещё раз назовёшь меня так... — И что? Ударишь? — он смотрит на меня с насмешкой. Открыто издевается, даже не допуская шанса, что я могу чем-нибудь ответить. Его серые глаза с искрой интереса смотрят прямо в мои, зелёные, полные открытой злости и нежелания мириться с ситуацией. Нет, он определённо берёт надо мной верх, что мне не может не нравиться, но именно в данной ситуации меня бесит такая привычная ему самоуверенность. — А, может, поцелуешь? На миг я теряюсь, и чувствую как постепенно мои щёки начинают гореть, но быстро собираюсь с силами, находя ответ, чтобы выкрутиться из ситуации: — Несколько минут назад этими губами ты целовал трёх проституток, — я отвожу взгляд, чтобы скрыть то, что он может влёгкую прочитать на моём лице. А именно, вожделение, которое достаточно быстро сменило желание ему врезать, стоило только картинкам, увиденным на первом этаже, промелькнуть в моей памяти. — Во-первых, не проституток, а когда-то наших одноклассниц, во-вторых, не трёх, а одну, а в-третьих, — как бы я не сопротивлялся, сильная рука за подбородок повернула меня к лицу мистера Я-вижу-всё-и-вся, — тебе же понравилось, — ухмылка и обнажённый ряд белых зубов. — Хотел бы оказаться на месте Кейси? Чтобы мой член также быстро и грубо входил в твоё тело, с каждым толчком вырывая твои прекрасные стоны? Я опускаю взгляд на его родинку на правой щеке, потому что в этих серых глазах сейчас нет ничего святого. Как и во мне не будет, если это издевательство не прекратиться. — Или, может, на месте Греты? Тебе нравилось, как она изгибалась от моих пальцев? А тот жаркий поцелуй с её подружкой? Хочешь так же? — он в очередной раз добивается, чтобы я поплыл только от его слов, и, чувствую, кончу я до того, как какая-нибудь часть его тела окажется в моём теле. — Звучит слишком сопливо. Где таких фразочек набрался? — Пусть и сопливо, но должный результат они приносят, — краем жестяной банки он проходится по моим джинсам там, где энергетик ну никак не вписывается. Если без его руки. — В этом твоей заслуги нет, — интересно, когда этого дурачка сдадут в психушку за раздвоение личности? — Да? Я всё же поднимаю глаза, что очень зря, ведь первый спазм приходится на мой низ живота, только я вижу этот взгляд, полностью полный власти над моим телом. Как бы это не прозвучало банально, но обладатель глаз, которые сейчас испытывают мою выдержку и стойкость перед тем, чтобы растечься лужицей, определённо знает, в каких позах я буду трахнут через минуту. Но, несмотря на постепенно нарастающее возбуждение и от того начинающие неметь ноги, я внешне не подаю виду того, что твориться внутри, и какие демоны хотят сейчас раздеть человека передо мной и подставиться под него прямо на балконе. — Поцелуй меня. Я лишь облизываю губы и один раз перевожу взгляд на его губы и обратно. Я не буду отступаться от своих слов. — Что, мне их продезинфицировать? И член заодно? — он улыбается и закатывает глаза, на что я отвечаю ему тем же. Он делает глоток и прижимается своими грязными, обесчестенными губами к моим. Я приоткрываю рот и сладкая жидкость обжигает рецепторы. Второй спазм не заставил себя долго ждать. Такое мягкое касание наших губ отдаётся переворотом внутренностей. Я проглатываю ставший вязким энергетик и хочу отстраниться, но мне этого не дают сделать, прижимая к себе за шею. Невинное соприкосновение губами с последующими действиями, превратилось в горячий поцелуй. И горячий он не только образно — по сравнению с моим вечно холодным телом, он просто батарея. — И пальцы, — на удивление, мне дают право отстраниться, что я незамедлительно делаю и вытираю пролившиеся капли энергетика с подбородка. — Хм, а может, мне этими пальцами трахнуть тебя прямо здесь? Представляешь, как будет интересно смотреть тем, кто выйдет покурить? — он хищно улыбается, вероятно, говоря на полном серьёзе. Я уже давно понял, что он обладает редким даром читать мысли и исполнять желания других людей. — Не думаю, что это будет чем-то отличаться от того, что происходит внизу. — О нет, ты ошибаешься, — шаг вперёд, и между нашими телами не осталось больше места. — Сегодня именно та ночь, когда в моей голове проводится собрание сексуальных демонов, — эти слова на ухо произвели бóльший результат, чем я мог себе только представить. Ноги подкосились, во рту пересохло, перед глазами помутнело от внезапного роя мурашек, который пройдясь от затылка к низу живота, отдался там, где всё уже давным давно встало. — Не хочешь им помочь? У них появился некоторый вопрос: что сделать с тобой первым? Поставить на колени и заставить отсосать, или нагнуть тебя над перилами этого балкона, как думаешь? — моё внимание металось то от его бархатистого голоса, к спазмам, то от его горячих пальцев на моей пояснице к собственному возбуждению, поэтому оно никак не могло уловить что-то холодное у запястий с последующим еле слышимым щелчком. — Ну так что? Есть пожелания? — Я-я... — я за долю секунды прогнулся под его властью, и мне ни капли не стыдно. — Ты мой любимый мальчик, который сейчас встанет на колени, расстегнёт мою ширинку и сделает так, чтобы я получил удовольствие, не так ли? — он дал право выбора, которое тут же забрал, не испытывая угрызений совести. И в какой момент всё забрело туда, куда забрело? Где потерялась карта нужного пути? Пожалуйста, сожгите её. — Так ли, — я опускаю взгляд, и застываю на пару секунд. — Тебя что-то смущает? В принципе, кроме того, что я собираюсь делать минет на балконе собственной комнаты, когда на моих руках металлические наручники, конечно, напрягает прохладный ветер. Мешает сосредоточиться. А так, в принципе, весьма благоприятная обстановка. Я опускаюсь на колени и тянусь к молнии джинсов. Конечно, заниматься растёгиванием ширинки с последующими вытекающими не так удобно делать, когда ты самую малость скован в действиях, но, когда перед моим взором предстаёт тот самый прекрасный вставший член, который я хотел ощутить в себе ещё внизу, все эти неудобства уходят на задний план. Провожу языком от основания по всей длине, слизывая капельку предэякулянта, и поднимаю взгляд. Серые глаза, сейчас сделавшиеся совсем холодными, смотрели в мои, впервые не давая никаких подсказок. Он совратил меня, соблазнил своим голосом и поцелуем, а потом, как течную суку выбросил за порог. Хотя почему, "как"? Ему явно нравится меня мучать не только неизвестностью, но и внезапностью своих действий и желаний. Я закатываю глаза на его выходку, точнее, абсолютное бездействие, и возвращаюсь к своему делу. Отбросив все мысли о том, что я делаю, и как мне должно быть стыдно, я погружаюсь в тот водоворот неконтролируемых чувств, в который меня кидают с высоты птичьего полёта. Я несколько раз прохожусь языком по всей длине, уделяя внимание каждой выступающей венке, губами облизываю головку, а потом беру в рот настолько глубоко, насколько могу, помогая себе рукой у основания. У меня выступают слёзы в тот момент, когда я пытаюсь одновременно побороть рвотный рефлекс и не задохнуться. Вязкая слюна остаётся на всей длине, размазывается по моим губам и тонкой ниточкой повисает от моего рта к члену. Я в надежде поднимаю глаза, но встречаю всё те же холодные серые глаза, не выражающие ни единой эмоции. Сначала я аккуратно прохожусь губами к мошонке, облизываю каждый участок кожи, то заглатываю чуть ли не до конца, то играюсь языком с головкой. Потом становлюсь чуть более уверенным, начиная каждый раз максимально, на сколько это возможно, расслабить горло и заглотить как можно глубже. Помогаю рукой надрачивать, языком создаваю дополнительное трение и вспоминаю все его чувствительные места, которые только знаю, стараясь не упустить ни одного. В какой-то момент я просто начал насиловать свою глотку: сначала член каждый раз упирался в заднюю стенку, принося тем самым противный дискомфорт на который я злился, а потом, я протолкнул его глубже так, что через несколько толчков слёзы смешались со слюной. Когда мне на затылок легла большая рука, я готов был взвыть от радости, что меня за волосы заставят встать, а потом моей заднице не поздоровится, но эта хрупкая надежда быстро разбилась о грубую хватку, которая с ещё большей силой стала насаживать меня на твёрдый член. В какой-то момент, у меня буквально перемешалось небо с землёй, поэтому я просто закрыл глаза, позволяя использовать свой рот, как секс-игрушку для удовлетворения потребностей. Мой рвотный рефлекс подавили одним толчком, когда я думал, что моё горло действительно превратилось в резиновое, потому что ещё никогда до этого я не касался носом его лобка. В тот миг, я думал, что прощался с жизнью, потому что резко из моих лёгких выбило весь кислород, а отстраниться мне не давали. Когда потемнело в глазах, и я почувствовал, как меня бросило в жар, я непроизвольно застонал, чем, видимо, довёл своего мучителя до того, что он называет "получить удовольствие". Вибрациями от своего голоса и, видимо, предсмертным состоянием, я заставил его кончить. Когда горькая, солоноватая жидкость коснулась моих рецепторов, меня всё же выпустили из цепких лап, и тут же потянули за волосы, заставляя встать — всё как просил. Внутрь моего приоткрытого рта проскользнул горячий язык, чему я не особо сопротивлялся, и, проведя по нёбу, коснулся спермы на моём языке. Я никогда не смирюсь с этим фетишем. — Здесь, или?... В ответ я лишь слабо киваю в сторону комнаты. Меня подхватывают под ноги, как невесту, и только сейчас я осознаю, насколько моё тело ослабло от того огня желания, которым меня охватило. Мне хотелось лишь того, чтобы Хейл выбил из меня своим членом последний дух, потому что сильное тянущее чувство внизу живота действовало мне на нервы. Мне хотелось его в себе так сильно, как ещё никогда до этого. Не знаю, что на это повлияло больше всего: его представление с моей последующей ревностью, которая постепенно переросла в каменно стоящий член и окончательную потерю какого-либо здравого смысла; или же его взгляд, в котором была выражена вся его власть надо мной, его превосходство и желание довести меня до такого состояния, когда последняя клетка мозга, способная думать, отключилась. Что же, у него получилось. — И кем я был для тебя на этот раз? — Дейвом... — Девочки, кстати, передали привет. Они были очень огорчены тем, что ты не присоединился к нам. *** Меня кидало то в жар, то в холод от того, что Хейл решил, что мне не хватило минета в наручниках на балконе, поэтому он лишил меня какой-либо возможности сбежать от пальцев, решивших натереть мою простату до блеска, всё теми же наручниками. Я готов был продать свою душу дьяволу, лишь бы меня перестали мучить тем удовольствием, которое отбирали, только я подбирался к краю. Хейл смотрел мне прямо в глаза, следил за моей реакцией и, видя, что я уже давным давно слетел с катушек, подливал масла в огонь своим пронизывающим до мозга костей взглядом хищника, который загнал добычу в угол. Он продолжал трахать меня пальцами, то грубо вбиваясь в моё тело, вероятно пытаясь выяснить, как сильно может выгнуться моя поясница от непрекращающегося давления на мои внутренности, то почти вытаскивал и нежно входил, стараясь пройтись по всем нервным окончаниям, которые имеет моя задница. Хотя имеют сейчас её. Что же, в любом случае, весьма любезно с его стороны. Мне было жарко, и во рту всё пересохло, так что я ощущал себя рыбой, выброшенной на берег — такой же беспомощной и готовой к смерти. По правде говоря, в те моменты, когда низ моего живота распирало от непрерывных спазмов, я был готов смириться с тем, что не успел написать завещание. Иногда, когда столь приятные ощущения, которые в руках моего мучителя превратились в орудие пыток, отдавались даже в мозгу, я был весьма не против, чтобы кто-нибудь приставил к моему горлу нож и закончил эти мучения, даже благодарен. Да, он хотел, чтобы я сошёл с ума от желания, от его рук, с невероятно длинными пальцами, которые, казалось, выходили за пределы моей задницы туда дальше, по пищеводу, от его запаха, которым была теперь заполнена моя комната, и от просто ощущения рядом его тело, которое я когда-то так несправедливо окрестил худым и без мышц. — Если ты не прекратишь на меня смотреть... я же кончу, несмотря на то, что ты будешь пережимать мой член... — последняя фраза буквально тонет в моём стоне, когда Хейл в очередной раз вспоминает о том, что существует простата, и я запрокидываю голову назад, падая на подушки. — Я бы был не против на такое посмотреть, — в его голосе читается усмешка, и я зажмуриваюсь до белых пятен от того, как все мои рецепторы в миг решили усилить свою работу. Сейчас я чувствую даже малейшее соприкосновение своего голого тела с простынёй, не то что его издевательское отношение к моей бедной и несчастной заднцице. — Господи, заберите мою душу, кто-нибудь... — По-моему, души забирают дьяволы, а не... — Заткнись! — я дёргаюсь, чтобы встать, но острые концы наручников тут же впиваются в мою кожу и я обратно падаю на кровать с очередным стоном. Я не понимаю, чего ему от меня надо. Я был достаточно растянут для того, чтобы он, не теряя лишнего времени, просто взял и трахнул меня, но нет, мы всегда выбираем самый извращенский путь. Сначала он, извиваясь над моим телом, как тот самый дьявол, раздел меня, оставив на моих губах всего лишь один (один!) поцелуй, приковал меня к спинке кровати, будь она проклята на век вперёд, и начал совершенно невинными действиями медленно двигаться от шеи к низу живота. Почему невинными? Потому что он еле касался губами моей кожи, слегка её прикусывал в некоторых местах и опалял её своим дыханием так, что для меня это было сродни настоящему огню в этом нестерпимом ожидании. А потом он принялся терзать моё тело, как только заблагорассудится, не обращая внимания на мои мольбы прекратить эту сладостную пытку. И ведь ему ничего за это не будет. — Как думаешь, ты заслуживаешь поцелуя? — я смотрю на него с широко раскрытыми глазами, но только он в очередной раз проходится по простате, и я забываюсь в протяжном стоне. Мне хочется расплавиться не этой постели от этих спазмов, которые сладкой болью отдаются у меня в животе, а он продолжает свои шутки шутить. — Или мне лучше взять какую-нибудь из твоих любимых игрушек, чтобы ты ощутил полноценную наполненность внутри себя? — мой следующий стон далеко не от удовольствия, а от беспомощности перед этим человеком, который заставил смешаться небо и землю уже в тысячный раз. Он же может воплотить в жизнь то, о чём так сладко рассказывает. Я чувствую, как моего живота мимолётно касается что-то тёплое и тут же открываю глаза, встречаясь со взглядом, от которого меня прошибает током. Он навис надо мной, так что теперь у меня нет ни единого шанса скрыться от него. Я чувствую себя мышью, загнанной в угол, хотя так на самом деле и есть. Единственное, что желанной мышью. Помимо безграничной власти надо мной, в его глазах прекрасно читалось то, что последняя капля и, возможно, мои запястья окажутся в порезах из-за того, как сильно он будет вдалбливаться в моё тело. Я не мог увидеть этого раньше из-за его напускного холода, но теперь я прекрасно могу видеть, что схожу я с ума не один — мы друг друга сводим в равной степени. Меня прошибает от того, как он обладает моим телом, ещё даже не членом, прошибает от той кучи эмоций, от которой хочется плакать и выть на стены одновременно, а его — от того, что до такого состояния доводит меня именно он. — Даю тебе десять секунд, — знакомый блеск в глазах, его ухмылка и меня не хватает даже до того, как он закончит слово "один". Меня сотрясает в конвульсиях, всё перед глазами плывёт, и я на мгновение падаю в какое-то забытье. Я даже не слышу, как мой голос срывается, когда его пальцы последний раз проходятся по тому самому месту, не ощущаю того, как сильно сжимаю кулаки, не обращаю должного внимания на звон в ушах. Ничего, только наконец обретённое чувство свободы, которое утягивает в эйфорию, как никогда ещё желанного оргазма. Когда я вновь обретаю мало мальский контроль над своим телом, меня встречает ошарашенный взгляд серых глаз. Хейл сидит рядом, а его рука поглаживает мою щёку. Такой милый жест, в котором я готов раствориться. — Я конечно имел представление о способностях твоего тела, но чтобы так сильно... — Хочешь я свяжу тебя и буду делать тебе минет на протяжении тридцати минут, каждый раз пережимая основание твоего члена. Посмотрим тогда, на каком небе ты будешь когда всё же кончишь, — я зло бурчу себе почти под нос и отворачиваюсь, но его ладонь нежно поворачивает мою голову обратно. Он аккуратно проводит по моей щеке, а большим пальцем задерживается на моих губах, приоткрывая их. Он даже и не собирался никак реагировать на мой сарказм — всё его внимание было сосредоточено на моём рте. — Напомни мне почаще проводить тебе тесты на выносливость, — мне не дают и шанса возразить, утягивая в тягучий и неожиданно нежный поцелуй. Пустоту в моей заднице тут же заполняет мною некогда слишком сильно желанный член, но я, наперекор всему здравому смыслу, противлюсь этому, так что Хейлу приходится отстраниться. — Я же только что... — Уверен? У тебя всё ещё стоит так, как будто бы ты в первый раз увидел женскую грудь. Я закатываю глаза: — Тогда уж лучше тебя голого.