Маковка

— Спасибо за покупку, приходите ещё, — натянуто улыбнулся Арсений, протягивая девушке её бумажный пакетик с двумя круассанами. Колокольчик на двери издал звонкое «дзынь», обозначая, что последний клиент на сегодня покинул небольшую пекарню, и можно со спокойной душой переворачивать табличку с приветствующего зелёного «Открыто» на красное «Закрыто», но привычного удара двери о косяк не последовало. Арсений, протирая поверхность опустевшего прилавка, поднимает глаза и видит перед собой кудрявого парня в немного растянутой футболке и в не менее растянутых спортивных штанах. Учитывая, что на улице градусов десять, не больше, парень либо живёт в доме, в котором находится пекарня, либо вышел прогуляться в одной футболочке, но тогда он, скорее всего, вампир — так же не чувствует холода, как какой-нибудь Эдвард Каллен или Деймон Сальваторе. Будь Арсений менее уставшим, может, и задумался бы стать для него Беллой или Еленой. Но сейчас нет сил даже рассмотреть парня перед собой. На улице усилился ветер, в большое окно стучали ветки совсем ещё голого дерева, стоящего рядом с пекарней. Парень подошёл к прилавку, где лежит одинокая — как сам Арсений — булочка с маком, бросил короткий взгляд в сторону других полок стеллажа и, заметив, что они тоже уже пустые, уточнил: — Добрый вечер, — провёл руками по волосам и посмотрел в глаза Арсению, — А это всё, что осталось? — Добрый, да, — он продолжал прибираться: взял в руки веник, чтобы тёте Наташе с утра было проще мыть полы, и начал сметать крошки в одну кучу, — Через две минуты мы закрываемся, если зайдёте ещё, то с утра у нас свежая выпечка, а также к пяти вечера готовим новую партию — выбора будет куда больше. Парень задумчиво смотрит то на булочку, то на Арсения. Попову даже кажется, что он видит, как у того крутятся в голове шестерёнки — настолько его лицо выглядит напряжённо — и создаётся ощущение, что от этой булочки зависит его жизнь. — Можно эту одинокую маковку, — парень аккуратно ткнул пальцем в стекло, указывая на нужную выпечку, будто Арсений мог ошибиться и положить ему воздух вместо одной единственной оставшейся булочки. Арсений надевает перчатки из целлофана, потому что вечно забывает купить резиновые, и, раздвинув дверцы витрины в разные стороны, достаёт булочку. Мак липнет к целлофану, поэтому брюнет кое-как отцепляет выпечку от своих рук, засовывая её в бумажный пакетик, снимает перчатки, сразу же кидая их в мусорное ведро, стоящее под прилавком, чтобы не пачкать пакет маком. — С вас пятьдесят три рубля, наличными или картой? — говорит он, подгибая конец пакета. — Наличными, — парень вытаскивает из переднего кармана мелочь вперемешку с бумажными купюрами. Смотрит на свою ладонь с небольшой горкой монет, между которыми зажата бумажная сторублёвая купюра и, недолго думая, протягивает её Арсению. — Извините, — несмотря на усталость, накопленную за весь день, Попов старается быть вежливым и не превращаться в сварливую бабу Зину из его детства, работавшую в этой пекарне даже после пенсии и под конец дня чуть ли не гавкающую на клиентов. Она, конечно, не собака, но укусить вполне могла. Арсения один раз укусила, — У вас не будет три рубля? — Будет, — пробормотал парень и снова полез к себе в карман. Достав нужные монеты, он протянул их Арсению, который предусмотрительно раскрыл и вытянул ладонь вперёд. Руки коснулся прохладный металл колец и тёплые пальцы, которые быстро пропали. Попов закинул мелочь в кассу, достал пятидесятирублёвую купюру и быстро пробормотал заученные наизусть слова: «Ваша сдача. Спасибо за покупку, приходите ещё!». Отдал пакетик и синенькую купюру с тремя заломами, в ответ услышал короткое «Спасибо», звон колокольчика и, на этот раз, стук действительно закрывшейся двери. На часах уже 21:03. Он закрывает кассу и выходит из-за прилавка, наконец-то переворачивает заветную табличку, достаёт ключи из кармана и вставляет нужный в замок, прокручивая пару раз вправо. Приглушив свет, он до конца подметает, собирает все крошки, мелкую грязь и листву, опавшую с обуви клиентов, в одну кучу и заметает всё это в совок, а затем стряхивает в мусорный пакет, который уже достал из ведра. Протирает холодильники, прилавки и три столика, стоящих на случай, если кто-то захочет посидеть в пекарне. Задвигает стулья и выставляет мусор к входной двери. По-хорошему, надо бы посчитать кассу, но он так сильно устал, что сил хватает только на то, чтобы сложить все деньги в один пакетик и убрать в сейф. Завтра посчитает. Он переобувается — меняет свои удобные тапочки «чтобы ножка дышала» на белые кеды, снимает кофейного цвета фартук, повязанный на бёдрах, и укладывает его в пакет, чтобы дома постирать. Несмотря на то, что сегодня Арсений надевал его чистым, к концу дня он снова был испачкан в креме. По мнению самого Арсения выглядело это достаточно эстетично, показывало, что он не хухры-мухры тут занимается, а будто бы принимает непосредственное участие в изготовлении булочек, хоть это и не так. Максимум, что он делает — это подаёт сахар или без остановки болтает и не даёт уснуть Оксане, пока они ждут новую партию. Кстати, по скромному мнению Сурковой, крем на фартуке Арсения больше напоминал сперму. Попов, конечно же, громко цокнул и назвал кондитера извращенкой, думающей только об одном, но всё же решил лучше постирать — мало ли кто ещё так подумает. Он выключает везде свет и подхватывает два пакета: один — с испачканным фартуком, а другой — с мусором, ставит пекарню на сигнализацию и выходит на улицу. В лицо ударяет апрельская прохлада, асфальт переливается из-за недавнего дождя, в воздухе веет свежестью, будто бы природа обновилась. Последние дни были несвойственно теплыми для апреля; из-за резкой жары дышать на улице было нечем, а в пекарне от жара, шедшего с кухни, было ещё хуже. Арсений даже заказал кондиционер, на днях должны доставить и установить — скоро лето, и помирать от духоты он не планировал, а убивать клиентов уж тем более. Арсений выбросил мусор в большой серый бак недалеко от входной двери и сел в машину. Желание остаться спать в машине возрастало с каждой минутой, но Попов знал, что спина потом «спасибо» ему не скажет, да и вообще, надо бы принять душ — ощущение липкости и будто бы годового слоя пыли на коже его злило. Сегодня был слишком тяжёлый день: как обычно с утра набежал народ — закупали себе на завтрак сладкие сдобные изделия, в обед пришли студенты из ближайшего колледжа, а когда как раз должна была быть передышка, влетела какая-то дамочка и начала кричать, почему это её заказ не готов. Заказы, которые готовятся заранее на какие-то праздники или просто, если кому-то что-то требовалось в определенное время, Оксана принимала сама. По её записям два килограмма профитролей и килограмм овсяного печенья должны были быть готовы к шести, а на часах было только четыре. Тогда женщина сказала, что время праздника перенеслось, и ей просто было некогда предупредить. Сошлись на том, что она купила килограмм эклеров и килограмм песочного печенья, которые были приготовлены на продажу в самой пекарне. Эти разборки забрали слишком много сил. Женщина, конечно, извинилась, но осадок от неё остался. Арсений потом ещё пару часов не мог успокоиться и каждую свободную минуту уходил на скромненькую кухню жаловаться Оксане. Дома Арсений закидывает в стиральную машину фартук и ещё небольшую кучку вещей, подходящих по цвету и ткани, ставит режим быстрой стирки и залезает в душ. Горячая вода согревает после холодной улицы и быстро окутывает ванную комнату клубами пара. Отопление уже выключили, но дома, по ощущениям, холоднее, чем на улице. После душа он залезает в пижамные штаны и футболку, обувает тапочки и шоркает на кухню, чтобы налить чай. Не дождавшись, пока машинка достирает, Арсений засыпает.

***

Утро начинается не с кофе, а с быстрых сборов, потому что кое-кто проспал, а открытие булочной уже через двадцать минут. Арсений носится по квартире, как угорелый: больно бьётся копчиком, поскальзываясь на ламинате, чистит зубы, заплевав всё зеркало над раковиной. Уже на пороге вспоминает о мокром фартуке, который со вчерашнего вечера лежит в барабане стиральной машины. Разуваться, конечно же, лень, да и времени на это нет, поэтому Арсений на цыпочках бредёт в ванную комнату и укладывает сырой кусок ткани в пакет — на месте разберётся, что с ним делать. Если бы Попов не проспал, можно было бы попробовать пройтись утюгом раз пятьдесят, и тогда, скорее всего, получить сухой фартук. С кроссовок осыпаются кусочки грязи и мелкие камушки, но об этом Арсений подумает вечером; он хлопает входной дверью и пулей летит из подъезда к своей машине. По пути набирает номер Оксаны. — Окс, привет. Только выехал, можешь, пожалуйста, если что, обслужить клиентов, — тараторит он, выворачивая с парковки напротив своего дома. — Попов, ты уже реально охренел, я, вообще-то, кондитером нанималась, а не кассиром, —голос спокойный, тем более, это не первый раз, и Суркова уже привыкла. — Ладно, но жду объяснения. Когда Арсений хочет заехать в кофейню — и что, что он опаздывает: без кофеина Попов не выживет этот день — он вспоминает о том, что пару недель назад принял одно из лучших решений в своей жизни — купил кофемашину в булочную. Как раз, когда он впервые опоздал из-за того, что проторчал в очереди за кофе дольше положенного, то задумался над её приобретением, а уже в следующий раз это предложила Оксана. Общими усилиями они выбрали не сильно дорогую и не самую плохую кофемашину. Арсений влетает через чёрный вход в здание: на кухне стоит приторно-сладкий запах, из зала слышен тоненький голосок Сурковой, звенящий колокольчик и тихая музыка. Попов решает, что время для кофе у него ещё есть и идёт в подсобку. Когда утренняя суета утихает, светленькая девушка заходит на кухню, и видит довольного Арсения с двумя дымящимися кружками; чтобы Оксана сильно не ругалась, он приготовил ей капучино, а себе — американо. — Чего лыбишься? — она садится напротив него и отпивает свой напиток; Арсений старается казаться более-менее бодрым, но даже утренняя взбалмошность не взбодрила должным образом, — Думаешь, приготовил мне кофе, и я всё прощу? Кстати, я бы на твоём месте не рассиживалась — там всё надо расставить, потому что я во время того, как обслуживала, доготавливала последние порции булочек с киви и наполняла эклеры, уж извините, не успела… — Спасибо, ты лучшая! — перебивает её Арсений, целует в щёку и направляется в зал, решая, что кофе можно допить в процессе расстановки мучных изделий. Уже в спину, от Оксаны ему прилетает: «Попов, я всё ещё жду объяснений!». У Арсения особая любовь к расстановке продукции — его звёздный час, как мерчендайзера. Он кропотливо выбирает, на какой из полочек одни булочки будут смотреться лучше, на какой хуже, куда лучше поставить эклеры и профитроли, а где лучше круассаны. Арсений выставляет всё, как он считает, наилучшим образом, и выходит из-за прилавка, чтобы окончательно убедиться, что со стороны это выглядит не хуже. Он становится по центру — напротив кассы — по обе стороны два прилавка, а сзади холодильники с прозрачными дверцами, чтобы покупатели видели продукцию с кремом, который от жары мог потечь. Попов проходится оценивающим взглядом по всем полочкам, когда замечает мелкие следы пальцев на стекле. Подходит к тумбе с кассой и берёт тряпку, чтобы протереть снаружи витрину. Только он наклоняется, выпячивая назад задницу, как позади колокольчик звенит, а дверца хлопает, закрываясь за покупателем. Шагов не слышно, поэтому, когда стекло становится идеально чистым, Арсений разгибается и, не оборачиваясь, заходит обратно за тумбу, убирает влажную тряпочку на полку, только потом поднимает взгляд и, улыбаясь, говорит: — Доброе утро, — и не важно, что уже почти обед, — Вам что-то подсказать? — взглядом Арсений встречается с зелёными глазами парня, рассматривает его лицо и вспоминает, что тот вчера заходил перед закрытием. Сегодня он не в растянутой домашней одежде, а в классическом чёрном костюме с галстуком, волосы так же пушатся, а кудряшки будто бы сильнее вьются. — Доброе, — парень лучезарно улыбается, — У Вас булочки такие красивые, — говорит он и переводит взгляд с Арсения на выпечку. — Извините, что? — недотраханный Попов думает не о выпечке и чуть ли не давится слюной. — Говорю, булочки симпатичные, я был в одной пекарне, и там они все такие, как будто их пожевали и выплюнули, — отходит он от кассы, напротив которой стоял, — А у Вас очень аккуратные, красивые, — и снова смотрит на Арсения. Если уж на то пошло, то его булочки тоже очень аккуратные и красивые, может уже и не так, как год назад, но всё же. Арсений сам не знает, зачем ему нужен комплимент от этого долговязого паренька. Скорее всего, из-за того, что он постоянно на работе, и времени на личную жизнь совсем не остаётся, а тут приходит какой-то парень и нахваливает его булочки. Скорее всего, конечно, не те, что он накачал приседаниями в зале, ещё когда у него было время, а те, что испекла Оксана, но это сейчас не так важно. Может он всё-таки не о тех, которые выставлены на витрине? — Наш кондитер старается, чтобы было не только по вкусу вкусно, но и… — По факту вкусно, — перебивает его парень и опять чертовски сильно растягивает губы в широченной улыбке. Ну и как тут не улыбнуться в ответ? Арсений улыбается, но всё же заканчивает. — …по виду аппетитно, но Ваш вариант тоже неплох. — Можно, — он смотрит на часы на своей руке, — Булочку с маком, очень уж они у Вас вкусные, сахарный язычок с шоколадной начинкой и пирожное картошка, пожалуйста. — Конечно, — Арсений направляется сначала к холодильнику с пирожными, — А Вы знали, что изначально «картошку» делали из крошек бисквита и обрезков тортов? — Попов и сам не знает, зачем говорит это, но парень усмехается и машет головой в отрицательном жесте, что скорее означает, что тот до этого об этом не знал. Арсений всё упаковывает, по стандарту прощается и приглашает посетить их ещё, парень оплачивает всё, улыбается и обещает обязательно заглянуть. До обеда заходит ещё пара десятков клиентов, ничего необычного: студенты из колледжа, школьники, у которых уже закончились уроки, парочка простых прохожих. Многих клиентов пекарни Попов уже запомнил, потому что начал работать за пару дней до начала учебного года, а там все эти студенты и школьники приходят почти каждый день. К обеду он идёт на кухню к Оксане, которая вовсю готовит новую партию эклеров, булочек с маком и клубникой, и пирожков с картошкой. До обеда это самое ходовое у них, поэтому их они начали готовить две партии за день. — Ну, рассказывай, — только заходит в кухню Арсений, как Оксана уже требует объяснений. — Да заебался я, Окс, — вздыхает он, садится на стул и трёт пальцами глаза, — Знаешь, я будто бы в дне сурка: работа-дом, дом-работа. А хочется какого-то веселья. Я с друзьями не виделся, по ощущению, миллион лет. Окс, а личная жизнь, блять, я каждый день прихожу в пустую квартиру, мне хочется, чтобы кто-то встречал меня с горячим ужином и укутывал в объятия, или хотя бы в горячие объятия, — утыкается лицом в ладони, а потом проводит ими по волосам — зачёсывая назад отросшие пряди. — Мне и этого хватит. Блять, о чём я, если у меня нет времени сходить подстричься. — Арс, я не хочу так говорить, но я же тебе говорила, а ты всё отмахивался. Найми просто ещё одного сотрудника, — она подходит к нему и обнимает за плечи, — Тебе никто не говорит, чтобы ты вообще не появлялся тут. Если так хочешь, то просто подели смену пополам, или опять же работай два через два. Но если тебе так нужно всё контролировать — между своими делами заезжай сюда и смотри, как без тебя все справляются, — она аккуратно почёсывает ему голову. — Наверное, ты права, — кивает он в подтверждение своих слов — сил и правда никаких нет. — Конечно права. Мы когда Марину наняли, мне дышать легче стало, — проводит рукой по волосам и отстраняется, идёт проверить готовность булочек. — Я вообще тебя не понимаю, ты же спокойно можешь не работать, а пару раз в неделю приезжать и посматривать, как обстоят дела, но ты упахиваешься. — Я же обещал. — Ты не обещал стоять за кассой пятнадцать часов в сутки… — Всё, закрыли тему, — обрывает он её, быстро встаёт со стула, тот скрипуче скользит ножками по светлому кафелю и упирается в столешницу. Арсений идёт на улицу проветриться. Оставшийся рабочий день они не разговаривают.

***

— Привет, тебе как обычно? — Арсений здоровается с постоянным посетителем — Ирой. Девушка приходит в пекарню как по расписанию. Оксана подкалывала Попова и говорила, что та просто на него запала, вот и ходит каждый день. На самом же деле оказалось, что Ирина учится в том самом колледже, который совсем рядом, а ещё, как выяснилось позже, она дочь маминой подруги. Мама Арсения как-то заезжала в булочную проведать сына, и как раз в этот момент он обслуживал Иру. Конечно же, та поздоровалась, и так Попов узнал, что когда-то в детстве он играл с шестилетней Ирой в машинки. После этого Кузнецова начала приходить не только в обед, но и после пар — делала домашку, кушала булочки, а Арсений заваривал ей чай. Потому, что мама попросила присматривать за девушкой — у неё умер отец, с которым она была очень близка, и «Арсений, кому как не тебе её понять». Попов всегда старался угодить родителям, всегда выполнял их просьбы, конечно, по мере возможности. Вот и тут отказать не смог. Мама же попросила. — Привет, нет, сегодня ничего, — выдыхает она. — Я так устала. Но, вообще-то, я пришла по другому вопросу, — Арсений поднял на неё глаза и кивнул, давая понять, что слушает. — В общем, мне нужны деньги, и я бы хотела найти работу. У тебя нет какой-нибудь вакансии для меня? — Не знаю, Ир. На самом деле вакансий не было, на кухне Оксана с Мариной справлялись, Тётя Наташа прекрасно мыла полы, он сам хорошо стоял за кассой. Но Арсений вспоминает недавний разговор с Сурковой. Он думал о сказанных словах кондитера пару дней, потом оставил эти мысли в стороне. Он же справлялся весь год один, и дальше так же продолжит. Но если по-честному, Оксана права, ему и правда нужен отдых, нужен свежий глоток воздуха. Конечно, отпуск Попову пока не светит, но можно же взять себе ещё одного работника и отдыхать хотя бы пару дней в неделю. — Слушай, а как же твоя учёба? — Буду пропускать, если понадобится, — немного повеселела девушка, а в глазах блеснула надежда. — Ага, чтобы мне потом мама мозг выносила, — Арсений задумался, — В общем делаем так: во время учёбы будешь выходить с вечера, а в выходные на полный день, или, может, только с утра. Там уже составим график. Так что, — он выдержал небольшую паузу, — Поздравляю, ты — продавец-кассир. — Правда? Спасибо, Арс! — она хлопнула в ладоши, из-за чего парочка, сидевшая за столиком, на них покосилась. — Я на самом деле думала, ты меня пошлёшь, но решила попробовать, и вот, не зря. В этот момент колокольчик на двери дергается, и в помещение заходит кудрявый парень, тоже уже ставший постоянным клиентом и любителем вгонять Арсения в краску. За всё время его приходов они выяснили, что булочки не только красивые, но и мягкие, но не сильно, точно как нравится парню. Это стало понятно, когда у Арсения сломалась машина и тому пришлось ехать на автобусе, где он встретил своего клиента, а из-за огромного потока людей того прижали к Попову, и, случайно или нет, но рука светловолосого прошлась по заднице Арсения и быстро пропала. А на следующий день ему сообщили: «У Вас мягкие булочки, мне такие нравятся». Арсений, правда, не совсем понимает, к нему так подкатывают или просто издеваются? А может его воспалённый мозг вообще выдумал то, чего на самом деле не существует. К сожалению или к счастью, больше таких «приколов» не было, но парень продолжал заходить каждое утро, а иногда и вечером, успевая ухватить последнее мучное изделие. — Добрый день, — подходит он ближе и встаёт за спиной Кузнецовой. — Добрый, — улыбается Арсений. — Ир, я тебе напишу, хорошо? — Ирина кивнула и направилась на выход. — Арсений, можно мне булочку с маком и хачапури, — у Попова глаза на лоб полезли, потому что имени он своего не называл, да и никто в присутствии парня, вроде как, не говорил, как его зовут. Он надевает резиновые перчатки — наконец-то купил — расправляет бумажный пакет, засовывает туда булочку с маком, переводит взгляд на парня и говорит: — Вам хачапури подогреть? — Если не сложно, — Арсений кивает и, укладывая хачапури в отдельный от булочки пакет, кладёт в микроволновку, — Спасибо. — А почему Вы знаете моё имя, а я вашего — нет? — спрашивает Попов раньше, чем успевает подумать. Вообще-то, он любитель обдумать всё двести раз перед тем, как сделать или сказать, но сегодня явно что-то идёт не по плану. Парень же еле держится, чтобы не засмеяться, в уголках глаз залегли паутинки морщинок, а губы растянулись в широченной улыбке. — У Вас бейджик, — в этот момент Арсений хотел треснуться головой об тумбу или с разбегу влететь в стену, потому что ну как можно забыть об этом. Попов потерял бейдж ещё месяц назад, а времени поискать так и не находил, пока вчера вечером он не решил немного прибраться в салоне машины. Оказалось, тот выпал из пакета, когда Арсений в один из разов возил домой стирать фартук. — Антон. — Приятно познакомиться, — Арсений разворачивается к микроволновке, достает оттуда хачапури и протягивает два пакета с булочками Антону. — Кстати, а Вы знали, что такое хачапури в виде конвертика называется «Пеновани»? — выдаёт он очередной факт. Парень прикладывает карту к терминалу и улыбается, левой рукой забирает свою покупку, а правой тянется для рукопожатия. Арсений не сразу понял, чего от него хотят, поэтому, немного потупив, жмёт руку. Холодные кольца контрастируют с горячей рукой парня, а грубоватая кожа пальцев сжимает руку чуть сильнее обычного рукопожатия. Они улыбаются друг другу, и Антон говорит: — Спасибо, Арсений, — парень поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони, и аккуратно отодвигается, — До свидания. — Приходите ещё, — говорит он уже в спину уходящему Антону, тот напоследок улыбается и выходит за дверь. Арсений всё ещё продолжает улыбаться, как идиот и задаётся только одним вопросом: «Что это вообще, блять, было?». Ему же не показалось, что парень погладил его? Ему же не показалось, что тот улыбался уж слишком ярко? Так для продавцов не улыбаются. Не улыбаются же? Из пучины раздумий его выдергивает голос девушки напротив. — Всё потом, — подумал Арсений и принялся за обслуживание клиентов. Так прошёл ещё один рабочий день. Дома он написал Ирине и сказал, чтобы завтра она подошла в обеденное время, обсудить график.

***

Утром Арсений, выспавшись, едет на работу. Ира работает у него уже неделю, и Попов поистине познал прелести жизни. Он наконец-то сходил к барберу, встретился с Серёжей, который до этого каждую неделю заёбывал его тем, что они не виделись с нового года. А в воскресенье Арсений оставил Иру на весь рабочий день, а сам провалялся в кровати до часу дня, съездил на массаж, а потом дома отмокал в ванне с бутылочкой пива и какими-то видео про маньяков с ютуба. Напоследок подрочил и завалился спать. Идеальный день по мнению Арсения Попова выглядит так. Поэтому сейчас он довольный и будто бы переродившийся стоит возле чёрного входа в пекарню и не понимает, почему дверь закрыта. Обычно Оксана с Мариной приезжают за два часа до открытия, чтобы точно успеть выпечь все нужные булочки и пирожки. Попов открывает дверь и заходит внутрь, по пути набирая Оксану, потому что сегодня её смена. — Блять, Арсений, прости, я проспала, но уже подъезжаю. Обещаю, всё успею, — быстро говорит она, — Можешь пока начать делать тесто, хотя бы какое-нибудь, которое помнишь. Для булочек с маком, киви и клубникой, если будешь замешивать, то делай как можно больше. — У тебя нигде не записано по пропорциям? — Я смс-кой тебе отправлю, или ты можешь… — Нет, — перебивает он её. — Тогда сейчас скину, делай в той большой чеплашке. Спасибо. Целую. Оксана сбросила вызов, а следом прислала смс с точными пропорциями для булочек. Арсений нацепил на себя фартук Сурковой, который висел на крючке в подсобке, и принялся за смешивание ингредиентов. Как только тесто было закончено, на кухню вбежала Оксана и, ещё раз извинившись, начала командовать: сколько начинки класть, как заворачивать булочки, при какой температуре запекать. В четыре руки они быстро отправили все хлебобулочные изделия, для которых Попов успел подготовить тесто, в духовку. Оксана в панике принялась за тесто для другой выпечки и поуспокоилась, когда Попов сказал, что со вчера остались пирожные, которые как раз можно будет продавать, пока не испечётся новая партия. Ну пирожным же не год и даже не полгода, некоторым и дня нет. До открытия Арсений вовсю помогал Сурковой, пока не перевернул табличку на двери, меняя её на слово «Открыто». Через минут десять после открытия начали подходить первые покупатели, многие спрашивали про булочки, но получив в ответ то, что они будут готовы только минут через десять-двадцать, покупали пирожное и уходили. Арсений в прекрасном настроении наблюдал за происходящим за окном: солнце ярко светило, проникая через окна в пол тёплыми лучами в пекарню, люди снуют туда-сюда, а лёгкий ветерок поднимает с асфальта выброшенный пакет, который налетает прямо на дворовую собаку. Окна, Попов думает, что нужно помыть в ближайшие дни, а то из-за солнца видны все следы от пальцев, которые чаще всего оставляют дети, и пыль, осевшую на стекло. Как только булочки с маком, клубникой и киви запеклись, Арсений выставил их на витрину, и как раз в этот момент зашёл Антон. — Добрый день, — говорит он, вставая напротив кассы, — Мне, пожалуйста, две булочки с маком. С того момента, как Антон купил ту одинокую маковую булочку под закрытие пекарни, он каждый раз покупал хотя бы одну. Вообще Арсений его хорошо понимает, потому что если бы Попов не старался следить за фигурой, то ел бы «Маковку» каждый день. Ещё в детстве Арсению бабушка постоянно покупала булочки с маком — он вылизывал с теста мак, которого было настолько много, что он пачкал упаковку, вылезая через прорезы в тесте, и только потом съедал основу. Ещё лучше Маковку готовил его отец и сам Арсений, но в другом городе отца не было, и времени на то, чтобы что-то испечь — тоже. Когда же он решил вспомнить беззаботные дни у бабушки и купить ту самую булочку, он был разочарован — мака было мало, казалось, что ешь просто запечённое тесто. «Раньше было лучше», — сказала тогда бабушка Арсению, когда он с возмущением рассказывал ей об этом по телефону. А потом он вернулся в родной город и познакомился с Оксаной, которая выпекала эти прекрасные, с переизбытком мака, булочки. Арсений приветствует в ответ и широко улыбается, расправляет бумажный пакет, складывая потом туда заказ Антона. Булочки оказываются в руках парня, и пока Арсений вбивает стоимость в терминал, тот говорит: — Горячие у Вас булочки, — Попов в растерянности поднимает взгляд, и до него не сразу доходит, что речь о маковках, — Арсений, — или не о маковках. Попов даже забывает рассказать парню очередной факт. Антон прикладывает карту, не отводя взгляда от Арсения, который смотрит на терминал, ожидая подтверждения банка. Как только чек вылезает, Попов наконец смотрит на парня перед собой, и, улыбаясь, отдаёт бумажку. Но тот, кажется, не собирается уходить, стоит и улыбается в ответ. Арсений уже настолько сильно привык к этой улыбке, что ещё немного, и он сможет называть её родной. Парень всегда светит очень ярко, заполняя собой всё пространство; Попов и правда каждый день ждёт, когда тот заглянет, и выдаст очередной подкат-похвалу, которые вгонят Арсения в ступор и краску. Вообще, за это небольшое время, которое парень приходит, Арсений успел его рассмотреть. У него очаровательная родинка на носу, котячьи маленькие зубки, которые он постоянно оголяет при улыбке. Прекрасные, пшеничного цвета, кудрявые волосы, в которые уж очень хочется зарыться пальцами. Пару раз он приходил с эффектом мокрых волос, и Арсений молился, чтобы не возбудиться, потому что тот был ещё и в кожанке, ну бандит из 90-х. — Извините, это, может, не моё дело, но что за девушка тут вчера работала? — ну всё, ясно. Конечно же, натурал, да, кому вообще сдался Арсений — драма квин, да, это про него. — Новая сменщица, — выдыхает он и принимается протирать тумбу от крошек; ему вообще пофиг на этого Антона, — Мы теперь вдвоём работаем. — А у Вас какой-то определённый график или…? — Она работает в будни с часов четырёх, и в воскресенье целый день, — Арсений не даёт ему закончить и перебивает, потому что у него вообще-то ещё дела есть. И если уж на то пошло, то он не обязан кому-то рассказывать об Ирином графике работы. Вообще Попов начинает чувствовать себя тупо — Антон ему никто, они знают только имена друг друга, а он внутри себя развернул драму великого масштаба. Будто Антон его у алтаря бросил. Ну такое бы он точно не простил, а ещё скорее всего набил бы ебало. Но это не их ситуация. Если так посмотреть, то никакой «их ситуации» вообще не существует. Парень отошёл в сторону, потому что сзади него стояла женщина, готовая сделать заказ, и когда Арсений отдавал ей её заказ, Антон спросил: — То есть, в субботу, Вы? — Да, — уже чуть ли не гаркнул он. Парень же кивнул, и, попрощавшись, покинул булочную. Теперь у него есть расписание Иры, Арсений может его не ждать. Не то, чтобы он, как Хатико, сидел под дверью каждый день в ожидании, но определённые мысли об этом парне всплывали в голове Попова.

***

Ожидая никогда больше не встретить Антона в качестве своего покупателя, Арсений удивился, увидев его на следующий день после того, как тот узнал график. Сначала он думал, что парень спутал расписание, потому что не так его понял. Но когда Арсений не вышел в воскресенье потому, что это был его выходной, он узнал, чисто из любопытства, у Иры, что парень тоже не появлялся. Она, конечно же, начала расспрашивать, кто такой этот Антон, но Арсений и сам не знал, кто этот парень. Просто симпатичный зеленоглазый молодой человек, который заинтересовал Арсения и постоянно приходил, то в строгом костюме, то в спортивках, то в домашних растянутых вещах. Просто парень с очаровательной широченной улыбкой и мягким смехом. Просто парень, который раскрасил его серые будни в пекарне. Просто парень, приходящий только в смены Арсения, который также просто узнал его график работы. Кажется, всё не так просто. Говорят: «Понедельник — день тяжёлый», Арсений поспорил бы. Чем легче вторник, среда или четверг, если так же, как и в понедельник, нужно вставать в семь утра и собираться на работу. Для Попова даже пятница ничем не отличается от остальных дней, а вот воскресенье стало его любимым днём недели. Уже три недели он проводил свой выходной по одному расписанию: сон до обеда, зависание в инстраграме, очень поздний завтрак, массаж, несколько часов в ванне с сериалом, пока вода не остынет окончательно, дрочка и сон. Из прекрасных воспоминаний о выходном дне Арсения вытягивает звук колокольчика на двери, и в пекарню входит Антон, что на самом-то деле странно. Чаще всего он появляется не раньше двенадцати. Парень слегка опухший, похоже, после сна, с растрёпанными волосами, как всегда улыбается и подходит к прилавку. — Доброе утро, — говорит первым Арсений. — Доброе, — зевает Антон, прикрывая рот рукой, — Можете, что-то посоветовать, а…? — парень только хочет продолжить свою мысль, как Арсений ляпает первое, что всплывает в его мозгу. — Могу посоветовать позвать меня на свидание. Осознание того, что он не просто об этом подумал, но и озвучил накрывает только тогда, когда Антон посмеивается и переводит взгляд на хлебобулочные изделия. Главное делать вид, что так задумано, это вообще шутка. Поэтому Попов немного нервно посмеивается и снова поднимает взгляд на Антона, который не отрывает глаз от него. — А что-то, что можно съесть? — Арсений с трудом сдерживается, чтобы не сказать, что вообще-то его тоже можно съесть. — Из сладкого можете взять: пирожное «Снеговик», слойку с творогом, трубочки с кремом и круассан с пломбиром, — принялся он перечислять, — Из солёного: мы недавно начали готовить косичку с колбасой и сыром, а ещё у нас вкусные курники. Пару дней назад Ира привела свою подружку и сказала, что той нужно пройти практику в какой-нибудь пекарне, а ещё сказала, что Оксана недавно жаловалась на то, что ей нужна какая-нибудь помощница, чтобы помогала с заготовками, посматривала за духовкой, пока она готовила новую порцию или принимала звонки с заказами. Арсений сразу же набрал Оксане и позвал с кухни Марину, чтобы обсудить это с ними, те чуть ли хором сказали, что только за. Поэтому теперь подружка Кузнецовой не только помогала, но и преподносила новые идеи выпечки — некоторые она видела в тик токе, какие-то — в инстаграм. Марина с Оксаной советуются и вводят новую выпечку, конечно же, перед этим получив одобрение Арсения. — Можно тогда круассан, пожалуйста. — Арсений как обычно надевает резиновые перчатки, расправляет бумажный пакет, и складывая круассан, говорит: — А Вы знали, что родина круассанов, на самом деле, не как все считают — Франция, — вкидывает очередной факт он, — А Австрия. Во Францию их завезла эрцгерцогиня Мария-Антуанетта, которая потом стала французской герцогиней. Пожалуйста, Ваш заказ, — он протягивает Антону два пакетика с выпечкой. Антон никогда особо не реагирует на вбросы Арсения, но оно и понятно, что ему отвечать «вау, как круто, офигеть, не знал» — бред, но Попов и сам до конца не понимает, зачем рассказывает парню эти факты, поэтому не жалуется. Пару раз, правда, думает, что Антон считает его ёбнутым, но все мы неидеальны, если уж на то пошло. Парень оплачивает покупку, прощается, и всё так же, не переставая улыбаться, скрывается за дверью. После приходит наплыв покупателей, и Арсений даже не успевает хорошо подумать о своих вырвавшихся словах. Потом оказывается, что они забыли заказать киви, и Попов сначала долго разбирается с компанией, которая совершает поставки, потом, когда выясняется, что в заказе киви не было, он звонит матери. Обычно Арсений или Оксана скидывали список продуктов, которые нужно заказать, а та из дома решала этот вопрос, потому что она очень хорошо была знакома с директором компании, которая поставляла заказы ещё отцу Арсения. В этот раз она допоздна была у подруги, и когда делала заказ — торопилась, поэтому случайно упустила пункт про киви, который прислали отдельным сообщением от всего списка. К вечеру у Арсения разболелись ноги — весь день он носился от одной витрины к другой, от одного холодильника к другому, только он хотел присесть, как заходили новые клиенты, и всё по новой. Попов знал, что его булочная пользуется популярностью, но чаще всего это всё в определённые часы, а не как сегодня — не переставая. Когда же он увидел дату, то понял, что скорее всего настало время выпускных. Оксана с подружкой Иры — Лизой — закончили уже пару часов назад и ушли домой, последний клиент был минут пятнадцать назад, а до закрытия оставалось пару минут. Попов уже успел всё прибрать, оставалось дождаться ровно девяти, и можно домой. Прилавки почти пустые — осталась единственная булочка с маком, которую Арсений планирует забрать домой и съесть перед сном. Но планы рушатся, когда колокольчик в тысячный раз за день звенит. — Добрый вечер, у нас к сожалению, осталась только одна булочка с маком, — не поднимая глаза от телефона, говорит он, печатая Серёже сообщение о том, что они могут встретиться в субботу вечером. — Добрый, как раз для меня, — слышится уже знакомый голос. Арсений поднимает глаза и видит Антона, улыбающегося, как и утром, только теперь лицо не заспанное, а усталое после целого трудового дня. Расслабленный галстук, чтобы не душил, и повешенный на руке пиджак, потому что, хоть на улице и вечер, погода радует приближающимся летним теплом. Попов протягивает парню уже упакованную булочку, честно, как от сердца отрывает. — А Вы знали, что мак опасен для здоровья — в нём содержится много морфина и кодеина. Антон и не подозревает, что этот факт сказан из-за вредности, он оплачивает, как и в их первую встречу, мелочью, и говорит: — Я, конечно, не булочка с корицей, но может сходишь со мной на свидание? — подкаты у него явно уровень Бог. — Булочка с корицей — это синнабон, — сразу же выдал Арсений, будто бы пропуская мимо ушей остальную часть предложения, — И, по-моему, мы не переходили на «ты», — ему бы замолчать, да прикусить язык, чтобы не нёс херню, но если Попов начал, то его не остановить. — Вы думаете, я хожу на свидание с булочками? Если бы Арсений знал, что за херню он говорит, жить было бы в миллион раз проще, но, к сожалению, он сам не понимает, что вылетает из его рта. Возможно, это вырывается сучья натура вместе с желанием повыёбываться и набить себе цену, хотя, по его скромному мнению, он бесценен. Не то, чтобы Арсений нарцисс какой-то, просто он видел себя в зеркало и здраво может оценить свой внешний вид. А может, он уж слишком размечтался насчёт этой булочки. — Ну не дома же Вы их оставите, — если бы Арсений не привык к таким подкатам, он бы подавился, а так — банальщина, он уже понял, что Антона очень интересуют его булочки. На самом деле звучит не очень. — Мы можем перейти на «ты»? — и улыбается так, что ноги подгибаются, тело что-то там делает, и планеты взрываются — Арсений не вслушивался в текст, но сейчас прекрасно понимает, о чём пел исполнитель, но показывать он это не собирается. — Можем, — говорит он и смотрит прямо в глаза, — И на свидание можем сходить, — или собирается, ну как тут не сдаться, если парень буквально пожирает его взглядом. Не то, чтобы Арсений не делал то же самое в ответ. — Тогда в воскресенье? — создалось впечатление, что он сейчас запрыгает и захлопает в ладоши, будто бы мама купила ему игрушку, которую он долго хотел. Только Арсений не игрушка, и его никто не покупал. — Давай лучше в субботу, я пораньше закончу и свободен на весь вечер, — Арсений уже мысленно написал Ире и попросил её выйти вечером за него. Они обменялись номерами, чтобы точно договориться о времени и месте. Попов почувствовал себя подростком с первой влюблённостью — до свидания ещё пару дней, а он уже волнуется. Конечно, Арсений влюблялся, и вроде как, даже взаимно, но эти отношения длились недолго. То влюбленность проходила, не дорастая до более сильных чувств. Один раз Арсений спутал теплые дружеские чувства с симпатией, потом он понял, что гей, и искать себе партнёра стало в разы сложнее. Антон так же улыбается и идёт на выход, говоря: «Пока, Арсений». А Попов думает, что готов смотреть на эту улыбку двадцать четыре на семь, слушать в наушниках «Пока, Арсений» голосом Антона, не переставая. А ещё он думает, что поплыл, и пора бы собираться домой. Дома он видит, что так и не отправил сообщение Серёже с предложением встретиться — хорошо, отмазываться не придется. Арсений знает, что братву на хуй не меняют, но надеется, что Матвиенко его поймёт.

***

Вечер субботы наступил быстро. Ирина с удовольствием согласилась выйти в дополнительный день и пришла даже раньше, чем должна была, потому что, как оказалось, Оксана не умеет держать язык за зубами. Поэтому Кузнецова ввалилась в пекарню со словами: «Лучше езжай, приводи себя в порядок, а то с таким видком на второе свидание тебя точно не позовут». А потом ещё начались расспросы, не про того ли парня спрашивал Арсений у неё — Попов сказал, что нет. Меньше знает — крепче спит. Куда они пойдут, Антон так и не сказал, а на вопрос «как одеваться» он ответил, чтобы Попов надел то, в чём ему будет удобно. Вообще, если постараться, удобно будет во всём, но Арсений решает надеть свои излюбленные чёрные обтягивающие его ноги, как вторая кожа, джинсы с дырками на коленях и чёрную футболку из коллекции сериала «Друзья», и предусмотрительно берёт с собой толстовку. Опаздывать Арсений не любит, поэтому вышел из дома раньше на пару минут — Антон должен был заехать за ним. На улице душно — всё скопившееся за день тепло врывается в вечернюю прохладу. У подъезда Арсения нет никакой тени, поэтому от асфальта исходит жар, чувствующийся через тонкую подошву чёрных кед. Попов, если честно, уже даже забыл, что делают на свиданиях, и уж тем более забыл, насколько волнительно само ожидание встречи. Телефон вибрирует, в строке уведомлений высвечивается сообщение от Антона, а в диалоге оказывается стикер с собакой за рулём и словом «жду». Только Арсений поднимает глаза от экрана телефона, как прямо перед ним останавливается большая чёрная машина, и, если честно, Попов начал бояться. Машина идеальна для похищения человека, не то, что бы Арсений такая важная персона, чтобы его хотели похитить или убить. Может и не за ним в общем-то приехали, но вдруг его, как свидетеля, грохнут. Арсений иногда всерьёз думает, что он ёбнутый. — Мы поедем? — прекрасные размышления о смерти прерывает Антон, выглядывая из той самой устрашающе бандитской машины. Арсений отвисает и открывает дверь машины — не с первого раза, потому что парень сначала забыл снять блокировку дверей, а потом Попов дёрнул слишком рано. С третьей попытки — ничего страшного, Бог любит троицу — он усаживается на переднее сиденье. — Думаю, завтра с утра все бабушки из дома будут меня обсуждать, — говорит он, застёгивая ремень безопасности, — Привет. — Почему? — посмеивается Антон и трогается с места, — Привет, рад встрече. — Ну слушай, я либо кому-то сосу, чтобы меня катали на такой машине, либо меня поехали убивать, — Антон смеётся. А Арсению правда становится очень тепло где-то в груди из-за того, что парень не высадил его сразу же, и он не уверен, что адекватно испытывать такие чувства так рано. Но кого вообще должно ебать, что он чувствует и когда. В машине приятно пахнет чем-то кокосовым, Арсений начинает сильнее принюхиваться, крутя головой, чтобы понять, откуда запах, но, кажется, он повсюду, и чтобы не показаться долбоебом — решает прекратить обнюхивать машину. Антон же, вроде, ничего не замечает, стучит пальцами по рулю в такт тихо играющей музыке. Хочется спросить, куда они едут, но Попов решает помолчать хоть раз в жизни и насладиться Егором Кридом, который поёт что-то про розы и их миллионы. Приятно, когда тишина между людьми не давит, а вносит некий уют и комфорт. Едут недолго, Антон водит быстро, но аккуратно — правильно, не дрова везёт — останавливаются возле парка. Они выходят из машины, и Антон достаёт из багажника несколько пакетов. До полянки с газоном и только-только выросшими белыми одуванчиками, по ощущению, шли дольше, чем ехали до парка, но, увидев, какой прекрасный вид открывается с этого места, Арсений совсем не пожалел. Антон шёл с пакетами в руках, а когда Попов предложил помочь, тот сказал, что не тяжело, вообще он позвал и привёз на свидание, ему и таскать. Они останавливаются подальше от каких-то компаний и парочки, Антон сразу же начинает стелить покрывало с человеком пауком. Арсений, не являясь фанатом, искренне восхищается, поправляет загнувшиеся края со своей стороны и выжидающе смотрит на Антона. Со стороны он, наверное, выглядит, как собачка, ждущая, когда хозяин кинет ему палку или ещё какую игрушку. Становится понятно, что у них будет пикник, и, чёрт возьми, откуда Антон узнал. Пикник в парке — давняя мечта Арсения; сначала он постоянно звал друзей, чтобы посидеть на пледе в парке, поесть мак. Ощущение, что тогда все услышали только «поесть мак». Потом Попов увидел в инстаграме кучу красивых раскладок и просто фотосессий всё на тех же пикниках, но опять никто не захотел заморачиваться, и они выпили розовое вино дома, закусывая клубникой. Во время отношений Арсений не хотел говорить напрямую и старался намекнуть. Кидал всё те же посты с инстаграма, которых, кажется, с каждым годом только больше, постоянно говорил о том, что хотел бы съёмку на пикнике, в ответ прилетало: «Ага», «Прикольно», «Сходи». На этом все разговоры о такой небольшой и вполне осуществимой мечте закончились. Последний раз, почти перед самым возвращением в родной город, Арсений хотел уже сходить один, но решил, что это совсем не то, чего он хотел всё это время — не будет нужной атмосферы. И вот, малознакомый парень осуществляет его мечту. Конечно, плед с человеком пауком не вписывается в пинтерест, но если понадобится, Арсений создаст свой пинтерест, чтобы этот плед туда вписывался. Антон уже вытащил из пакетов всё содержимое: два пластиковых белых стаканчика рядом с упаковкой сока и бутылкой вина, различные фрукты и ягоды, две небольших коробки пиццы, картошка фри с наггетсами. И этого всего настолько больше, чем он хотел, что захотелось броситься на шею Антону и заобнимать досмерти. — Антон, откуда… — он уверен, что ниоткуда, просто так совпало, но спросить хочется, — Откуда ты узнал, что я мечтал о пикнике? — А ты прям мечтал? — он ухмыльнулся, явно довольный тем, что настолько попал в цель. — Я, конечно, не мечтал, но когда начал работать, понял, как мне не хватает простых закатов не через окна офиса или дома. И когда я позвал тебя на свидание, то сразу подумал, что хочу увидеть заход солнца с тобой, — он чешет нос, проходится рукой по волосам и плюхается на плед. Арсений серьёзно думает, что он отбил задницу. — Было бы странно, если бы мы из окна какого-то ресторана наблюдали за этим. Садись, чего стоишь-то? Арсений думает, что это романтично до пизды, и расплывается в улыбке. Садится на другой край пледа от Антона и сразу же рассказывает о наболевшем — попытки вывести всех на пикник. Антон кивает и говорит, что как-то ещё в универе хотел с девушкой сходить, просто на звёзды посмотреть, но та отмахнулась, потому что вообще-то комары, жуки и прочие насекомые. За разговорами они начинают поедать всё то, что привёз Антон, а когда Арсений берёт кусочек пиццы, то говорит: — А ты знал, что изначально черепашки-ниндзя не любили пиццу? — откусывает. Хотя пицца уже подостыла, сыр тоненькой ниточкой тянется от кусочка к его рту и, разрываясь, шлёпается по подбородку. Арсений, посмеиваясь, пытается сначала языком собрать эту тоненькую жёлтую полосочку, но потом сдаётся и делает это пальцем. — Ты обо всём факты знаешь? — Нет, просто в детстве смотрел черепашек-ниндзя, а когда учился в университете, пересматривал, — пережёвывает очередной откусанный кусочек, — А потом просто решил посмотреть факты о мультфильме; это, наверное, единственный факт, который я запомнил из того длинного списка. Разговор уходит в сторону любимых мультфильмов в детстве и сейчас. Выясняется, что оба не против в свободное время посмотреть смешариков, а дружба Ёжика и Кроша — действительно охуенная. Арсений говорит, что до возвращения в родной город смотрел «Друзья Ангелов», Антон сначала не понял, что это за мультфильм, но как только Попов показал ему Раф и Сульфуса, он чуть не завизжал, крича, что это одна из его любимых парочек в мульт-вселенной. Антон говорит, что не будет пить, потому что за рулём, но вино купил для Арсения, и тот может себе ни в чём не отказывать. Попов настаивает — он же не алкоголик, чтобы пить одному (пиво по воскресеньям не в счёт, это выходной, там можно) — и просит оставить машину тут. Тем более, припарковались они на платной стоянке, и если что Арсений может заплатить за парковку. Деньги Антон, конечно же, не берёт, а вот вино разливает в оба стаканчика. Он извиняется, что плед не в клеточку или однотонный, как по всем канонам. Извиняется, что продукты в пакетах, которые были засунуты под коробки пиццы, чтобы не улетели, а не в плетёной корзинке. Извиняется за стаканчики, а не специальные бокалы под красное вино. Арсений тормозит его, когда он собирается сказать что-то ещё, и говорит: — Антон, ты долбоёб, — поглаживает его руку, которая лежит на коленях — не привлекая внимания. Арсений не уверен, что так можно говорить на свиданиях парню, который вроде как тебе нравится, но он не виноват, что Антон несёт хуйню. — Мне всё очень-очень нравится. Они много говорят, скачут с темы на тему. Арсений рассказывает о ёбнутых клиентах и как заёбывался год, пока не взял на работу Иру. Антон рассказывает о "самих не знающих чего хотят" заказчиках, и о том, что иногда не замечает, как на улице светлеет или темнеет, потому что проводит всё время за компьютером. Говорит, что чаще всего работает из дома, но иногда просят приехать в офис, и тогда приходится вставать с утра пораньше. — А почему ты вернулся сюда? — мнётся Антон и отпивает из стаканчика. — Я как раз закончил учёбу и только начал искать работу; в один из дней, когда я ждал звонка от очередного агентства, мне позвонила мама, — Арсений тяжело вздыхает: он уже давно смирился, с тем, как всё сложилось. Но пульс всё равно слегка подскакивает, — Сказала, что папа умер, — в носу неприятно щиплет, а он молчит, потому что если прямо сейчас продолжит, то разрыдается. Из-за быстрого возвращения подготовка к похоронам, разборки с бумагами и в перерывах поддержка мамы, не дали возможности поскорбеть. Дальше он пропадал в пекарне, и времени раскисать не было. — Сочувствую, — Антон ободряюще поглаживает по спине. Арсений смотрит на него и надеется, что не видно, как блестят его глаза от скопившейся влаги. — Папа владел пекарней много лет, но в последние годы посетителей почти не было, мне пришлось набирать персонал и делать ремонт, на какой тогда хватило денег. Они с мамой до этого делали всё вдвоём, и в детстве я им помогал, — Антон спускается рукой ниже, а потом она вообще пропадает со спины, и аккуратно сжимает руку Арсения. — Не хочу обидеть Оксану и Марину, наших пекарей-кондитеров, они безусловно пекут вкусно, иначе бы клиентов не было. Но булочки папы им так и не удалось повторить. Он оставил все рецепты, я уже думал сам повторить, но после того, как я в пятнадцать чуть не спалил булочную — больше не рискую пробовать, — откровенно придумывает херню, а не отмазку; нет, он правда один раз чуть не сжёг всё к херам, но после этого он всё равно продолжал печь. Сейчас нет сил выливать на Антона всю правду, которую Арсений и сам не до конца принял. — Арс, не хочу тебя задеть, но ты же понимаешь, что это глупо? — Антон переплетает их пальцы. — Да, но сейчас для меня эти рецепты значат слишком много, и мы тогда… — влага, скопившаяся в уголках, наконец вытекает и скатывается по щекам, — Прости. — Эй, ты чего, — он придвигается ближе, — Всё хорошо. Если ты не хочешь об этом говорить, то не будем, но если хочешь, то я тут. Антон тянет Арсения на себя, и тот падает в объятья, зарывается носом ему в шею и всхлипывает. От Антона пахнет вкусно, и Арсений поддаётся какому-то непонятному порыву и проходится носом по шее. — Надеюсь, ты не сопли об меня обтираешь, — Арсений отстраняется и смотрит на очаровательную улыбку. Попов думает, что парень улыбается постоянно — не человек, а солнечный лучик, который, кажется, никогда не гаснет. Но потом он вспоминает уставшее лицо в день их знакомства, и понимает, что вот он единственный раз, когда Антон ему не улыбался. — Антон, а можно вопрос? — они держатся за руки, и Арсений чувствует, как его костяшки гладят чужие пальцы. — Ты уже задал, — смотрит серьезно, но заметно, как уголки губ дёргаются. А Арсений пытается вложить во взгляд всё своё осуждение за такой ответ, и, кажется, у него это получается. — Задавай. — Почему в день нашего знакомства ты был такой… — мнётся, потому что не хочет, чтобы звучало бестактно, — грустный? Если не секрет. — Тут нет какого-то секрета, просто я заебался на работе, — он вздыхает, и смотрит на их руки, — а ещё это был мой типа день рождения. Сначала собирался праздновать, а потом понял, что после работы захочу тупо дойти до кровати и плюхнуться на неё. А потом позвонил Димка — мой друг — и сказал, что я обязан задуть свечи, — Антон наконец поднимает на него глаза, — Вот я и вспомнил о пекарне, которую обходил стороной, чтобы не стать зависимым от мучного. — Но, получается, стал? — Получается, но не совсем от булочек, точнее не совсем от тех, — смотрит выжидающе, ждёт реакции Арсения, и он её даёт. Смущение вместе с осознанием, что говорят о нём, приносят с собой слегка покрасневшие щёки. — Хотя булочка с маком в моём сердечке навсегда! Оба посмеиваются, а Арсений плюсом ко всему плавится. Солнце уже давно скрылось за горизонтом, но ни один из них этого не заметил. Попов заметил только ласковый взгляд Антона, его тёплые касания и мягкий голос. Заметил его почти признание и поддержку, которую он оказал в нужный момент. Но, как скрывается солнце — нет, было не до этого. По меркам Арсения Попова, вечер проходит на все сто из десяти. Антон прекрасно шутит, смешно кривляется, когда кого-то изображает, и мило перебирает кольца, когда смущается. Одним взмахом головы отбрасывает чёлку, постоянно лезущую в глаза, и морщит нос, когда волосинка попадает в него и щекочет слизистую. Арсений уже тянется, чтобы самому отодвинуть этот непослушный волосок, но Антон наконец-то находит то, что его тревожило. Они говорят без остановки, из-за чего Арсений давится клубникой — а мама говорила не разговаривать с набитым ртом — и Шастун аккуратно стучит ему по спине, а потом гладит. Когда Арсений, наконец, откашливается, то сообщает, что все хорошо, умирать не собирается, на что Антон говорит: — Прикол, если бы ты умер, — Арсений немного ошарашено переводит на него взгляд и думает, что всё-таки он убийца или какой-нибудь маньяк, — Получилось бы убийственное свидание, — и опять улыбается ярче любого солнца, оголяя котячьи зубки. Попов выдохнул, а потом засмеялся с ним так, что случайно хрюкнул — больше даже не из-за шутки, а из-за того, что он вообще смог подумать, что вот этот человеческий котёныш сможет кого-то убить. Они собирают остатки еды и сворачивают плед, когда уже давно за полночь, на улице гуляет лёгкий ветерок, отчего Арсений надевает толстовку, которую взял с собой. Они идут сначала до машины, чтобы оставить всё в ней, а потом решают пройтись по ночному городу. Выходят на освещённую улицу, а по пути выкидывают картонки после пиццы. Дорога поблёскивает, отражая жёлтый свет фонарей, и Арсений думает, как так дождь обошёл их стороной, пока не замечает впереди поливочную машину. Хочется, очень хочется взять Антона за руку и идти с ним так до самого дома. И кто такой Арсений, чтобы себе в этом желании отказывать. Он аккуратно поддевает пальцы Антона, который рассказывает о постоянно проёбывающемся на пустом месте коллеге и какие-то шутки про него же. Шастун мгновенно всё понимает, но не теряется, сам переплетает их пальцы, не переставая эмоционально рассказывать о недавнем случае. Антона хочется слушать, его голос мягкий и теплый, будто бы заворачивает в плед и отогревает в эту прохладную ночь. — Я, кстати, давно хотел позвать тебя на свидание, но не был уверен, — ни с того ни с сего говорит Антон, — Не был уверен, что ты согласишься. А потом ты намекнул, и… — Я, по-моему, прямо сказал, — перебивает его Арсений и заглядывает в тёмно-зелёные глаза; Антон же хмыкает и продолжает говорить: — Я растерялся, потом весь день думал, что как всегда утром загляну и позову. Но я освободился чуть раньше, когда подъезжал к дому, заметил ещё свет, и решил купить что-то перекусить. Пирожок какой-то. Но мне опять досталась лишь одна булочка с маком. — Моя, кстати, — совсем тихо бурчит Арсений, но Шастун его слышит, и крепче сжимает руку, вопросительно смотря на него. — Ну, я уже хотел забрать её себе, представил, как вкусно ужинаю, а тут ты. — Ужасно, Арсений, я лишил тебя еды, — смеётся, а потом с беспокойством говорит, — Надеюсь, ты не остался голодным. А вообще, я хотел сказать, что когда увидел ту одинокую маковку, то решил, что это — только не смейся — знак, — смеяться не хочется, хочется обнять Антона и сказать, что если ему нужен был такой знак, то Арсений бы уже давно убрал к его приходу все булочки и оставил одну такую маковую. — Знаешь, за такое свидание не жалко отдать все булочки мира, — говорит Арсений. Изначально планировалось немного пройтись и вызвать такси, но они так заговорились, что не заметили, как дошли до дома Арсения. Прощаться не очень-то хотелось, но, как в детстве говорил папа Попова: «Хочется не хочется — надо». — А ты меня поцелуешь или тебе знак какой-то надо подать? — шутит Арсений, но на самом деле всю дорогу думал о том, как хотел бы прикоснуться к антоновым губам. — А какой знак ты можешь мне дать? — дразнится он. А Арсений думает, что просто может ему дать, но не сейчас — позже. Попов подходит к нему вплотную, небольшая разница в росте сейчас чувствуется сильнее, Арсений задирает голову и смотрит сначала на губы, а затем в глаза. На губах чувствуется горячее дыхание, а потом он подаётся вперёд, привставая на цыпочки, и мягко чмокает в чуть приоткрытые пухлые губы. — Например такой, подой… — договорить Антон ему не даёт и целует сам. Сминает нижнюю губу, немного посасывает, отстраняется; только Арсений хочет раскрыть глаза и сказать, что ему мало, как его чмокают в уголок, а потом прихватывают верхнюю губу. Руками обнимают за талию и двигают к себе ближе. Арсений же тянется к голове Шастуна и обнимает шею кольцом из рук. Губы у Антона мягкие и очень даже целовательные, а язык горячий — он оглаживает нижнюю, и тычется в закрытые губы. Арсений понятливо открывает рот и даёт добро, чтобы Шастун в нём хозяйничал. Тот оглаживает нёбо, лижет его язык своим, а затем обхватывает губами и посасывает. И Попов думает, что сейчас прямо тут кончится или кончит — это вряд ли, но вдруг. Арсений давно не целовался и только сейчас понял, как ему этого не хватало. Сейчас не хочется даже чего-то больше, ему с головой хватает тёплых губ Антона и его поглаживаний спины большими пальцами. — Антон, — шепчет, отстраняясь, Арсений. — М-м? — Соседи могут увидеть, — как же хочется, чтобы всем было похуй на то, кто с кем держится за руку, обнимается, целуется и спит — во всех смыслах. Но увы и ах, общество до этого не дошло, поэтому лучше не увлекаться — по крайней мере на улице. — Значит надо отпустить? — Арсений издаёт странный звук похожий на да, но сам не отпускает. Они продолжают стоять в обнимку и Попов исполняет ещё одну свою хотелку — проводит пальцами по кудрявым волосам. Гладит пушистый загривок, потом зарывается пальцами в кудри, а сам утыкается в шею Антону и громко дышит. — Арс, прекрати, — уворачивается, посмеиваясь, он, — Щекотно. Наконец, они отлипают друг от друга, и перед тем, как разойтись, Антон чмокает Арсения в кнопку-нос и говорит: — Он у тебя, я уверен, создан для этого. Домой Попов вваливается счастливый — до пизды счастливый.

***

Воскресенье Арсений проводит в привычном для себя режиме, только плюсом добавляется почти беспрерывная переписка с Антоном. Тот скидывает кучу мемов и свои любимые видео, интересуется, чем Попов занимается и какие планы у него на день, записывает голосовые с рассказами о том, как он случайно нажал не на ту клавишу и чуть не удалил документ. Присылает кружочек, показывая рабочее место, которое он обустроил себе дома, а перед сном желает спокойной ночи. Весь день улыбка с лица Арсения не слезает, ему офигеть, как комфортно в этих отношениях. Он конечно, не уверен, что это у них отношения. Но что это ещё может быть? Попов старается не ебать себе мозг по херне и просто плывёт по течению. Проходит то ли пару дней, то ли пару недель — Арсений не следит. В выходные они ходят на прогулки, в кино, ещё раз устраивают пикник, на котором Попов, наконец-то, получает любительскую фотосессию на пледе. Хотя по получившимся фотографиям Арсений не сказал бы, что съёмка любительская — тут либо он слишком хорош, либо Шастун — прирождённый фотограф. Попов хочет считать, что всё вместе. Антон всё так же заходит в пекарню каждый день, только теперь он частенько заглядывает во время тридцатиминутного перерыва, который Арсений решил ввести после основного обеденного потока людей. И пока пекари-кондитеры готовят новые порции хлебобулочных изделий и пирожных, Арсений в каморке зажимается со своим парнем. Ну а что, у него законный обед, может тратить его, как хочет, тем более Антону идти было недалеко — спуститься шесть этажей на лифте, сделать полукруг от подъезда, и вот он уже под дверью пекарни. Первое время они шифровались, поэтому Попов пытался провести Антона в подсобку незаметно. Всё было бы хорошо, если бы Оксана не закончила с готовкой раньше, чем обычно, и не решила пойти к Арсению, который вообще-то раньше всегда обедал на кухне, болтая с ней обо всём подряд. Суркова, конечно, не ожидала, что Арсений ест не какой-нибудь супчик или салат, а человека. С того дня в обед они не просто сидят в подсобке, пытаясь не издавать лишних звуков, а болтают на кухне с Оксаной или Мариной, а потом, как подростки, всё-таки сбегают в каморку. Они и правда, как подростки — постоянно целуются, обнимаются, просто держатся за руки, иногда даже не говоря друг другу ни слова. Вроде это называется конфетно-букетный период. Честно, пофиг, как это называется, главное — им нравится. Марина закончила с работой ещё до обеда, потому что ей надо в больницу; она наготовила столько, чтобы хватило до вечера. В пекарне никого — последний клиент ушёл пару минут назад, и Марина тоже уехала; Арсений расслабленно протирает прилавок, до обеда осталось немного. Только прилавок начинает блестеть оттого, как его натёрли, колокольчик на двери издаёт характерный звук, и на пороге стоит Антон. Он вешает табличку, обозначая обед, и идёт прямо на Попова. Если раньше тот останавливался напротив тумбы, то сейчас он обходит её и сразу же целует. Арсений привык к этому и уже не представляет своей жизни без таких порывов Антона. — Антон, — улыбается Арсений и немного отстраняется от губ, — Я соскучился. Они не виделись неделю из-за того, что Антону срочно нужно было доделать и презентовать клиенту проект, он безвылазно пропадал в офисе и даже один раз заснул там, потому у него, конечно, болела шея и спина. Поэтому после двенадцати Арсений, как мамочка — Шастун сказал, что лучше, как папочка, на что оба фукнули — звонит и проверяет, лёг ли Антон в кровать. Арсений отстраняется и идёт на кухню — обнимашки обнимашками, а обед по расписанию — Антон идёт следом и говорит: — Кстати, булочки с корицей бывают не только синнабоны, — Арсений сначала не понимает, к чему это сказано, а потом вспоминает день, когда Антон звал его на первое свидание. — Ты душнишь, — встаёт он напротив Шастуна, облокачиваясь задницей на столешницу. — С кем поведёшься… — договорить Арсений ему не даёт, и подаётся вперёд, целуя. Вообще, это его любимый способ затыкать Антона — не то, что бы это часто хотелось делать. Чаще просто хотелось поцеловать, и, собственно, почему он должен заглушать эти порывы. — Мне нравится, — шепчет он в самые губы Антону, а потом прикусывает его нижнюю губу — Шастуну так нравится. Целуются долго. Антон подхватывает Попова под бёдра и сажает на тумбу, и врывается своим языком в податливо приоткрытый рот. Гладит руками ляжки и внутреннюю часть бедра, языком проходится по зубам. Посасывает язык Арсения, тот тихо стонет, когда рука Антона слишком близко подбирается к паху. — Антон, — шепчет он, загнано дыша и немного отстраняется. Губы Шастуна уже на шее, а руки будто бы на всём теле, — Антон. — М-м? — не отрываясь от вылизывания шеи, отзывается тот. — Чего мычишь, я вообще-то на работе. — Сейчас обед, — Шастун всё-таки отстраняется от шеи, но руки с бёдер не убирает. Арсений пытается взглядом показать Антону, что идея херня, но он не уверен, что Шастун его понял. — Давай на выходных, — говорит Арсений, — Скажем, в воскресенье. — Или в субботу вечером у меня, — Антон перемещает руки на талию и слегка щипает, — И мы сейчас серьёзно, как деды, планируем секс? А где же твой бунтарский дух, Арсений? — Не деды мы. Мы просто ответственно подходим к этому, — тянется за булочкой с маком, — Мне, знаешь ли, не восемнадцать, — тянет маковку Антону, и тот кусает, — Ты мне чуть пальцы не откусил! Так вот, я не хочу ходить с больной спиной. — Ой всё, не ворчи, — с набитым ртом говорит он и аккуратно чмокает в щёку, оставляя немного мака на ней. Они смотрятся, как родинки, которых у Арсения и так хоть жопой жуй. Антон улыбается и большим пальцем стирает их. Они так съедают одну булочку на двоих и договариваются на вечер субботы. Антон помогает расставить всю выпечку на витрины и доложить сладости в холодильник, целует на прощание и возвращается домой, чтобы продолжить работу. Арсений без приключений дорабатывает этот день и забирает домой несколько ватрушек. До субботы они не видятся, потому что в пекарне много заказов, и в обед приходится помогать поварам, в остальное же время Арсений носится от одного прилавка к другому. А ещё частенько из-за дождливой погоды клиенты начали кушать за столиками, стоящими в пекарне, и нужно было следить, чтобы после посетителей стол был чистым. Это тоже добавляло определённой работы. День икс — как по приколу его называл Антон — наступил быстро. И вот в субботу в стареньком подъезде с облупленной зелёной краской, закрыв пекарню, Арсений стоит перед дверью Антона и ждёт, когда ему соизволят открыть. За дверью слышится копошение, поворот ключа в замке, и ручка двери дергается, но сама дверь не открывается; ещё один поворот ключа, и на пороге стоит Антон. — Я забыл, что закрыл на два оборота, — немного неловко пожимает он плечами. Антон отходит в сторону, пропуская Попова в квартиру. Арсений ставит пакет с остатками пирожного картошка и пары пирожков с картошкой — картошечный вечер какой-то. Аккуратно расшнуровывает кроссовки, чтобы случайно не затянуть какой-нибудь узел, и стягивает их по очереди, составляя на полочку для обуви. Как только Арсений разгибается, его тянут за талию к себе и мягко целуют в губы. Попов крепче жмётся к тёплому телу, потому что пока шёл эти несчастные три минуты до подъезда, успел замёрзнуть. Весь день на улице было жарко, а под вечер поднялся ветер, и даже дождь успел покапать. Арсений вообще не рассчитывал на такую подставу со стороны погоды, и с утра вышел из дома в одной футболке. С Антоном тепло. Тепло физически, когда он обнимает и целует в висок. Тепло эмоционально, когда он внимательно слушает, а в глазах читается дикий интерес. Тепло, когда он поддерживает и вместе с Арсением буллит клиента, который ему не понравился. Тепло, когда сам Антон рассказывает очередную забавную — Арсений бы сказал, что ржачную — историю, очень мило корчит рожицы и жестикулирует руками. Один раз он так увлекся, что заехал Попову по носу, а потом долго целовал, приговаривая: «у той мерзкой женщины со вчерашнего дня — боли», — целует в основание носа, — «У мужика, который тебе нахамил — боли», — целует кончик носика, — «У Стаса, который сказал мне неправильный дедлайн — боли», — и впивается в губы. Арсений, наконец, чуть отстраняется, а на его щеке остаётся небольшой отпечаток от футболки Антона. Они договорились, что закажут пиццу и посмотрят фильм, потому что Арсений немного уставший и голодный. Пицца уже стоит на стеклянном кофейном столике в гостиной, а на телевизоре включен какой-то фильм. Живот Арсения издаёт звуки умирающих китов, и он просто плюхается на чёрный диван, сразу же хватая кусок пиццы. Антон умилительно наблюдает из прохода за голубоглазым чудом на его диване: он, жуя, выпучивает немного глаза и увлечённо смотрит на экран телевизора, хотя там не происходит никаких действий — картинка на паузе. — Может, уже включишь? — говорит тот с набитым ртом так, что пару крошек улетают куда-то на мягкий ковёр. Антон снимает фильм с паузы, сам подхватывает кусочек уже подостывшей пиццы — когда-нибудь они поедят её горячей — и разваливается на диване. Наевшись, Арсений откидывает голову назад на спинку и прикрывает глаза, ноги закидывая на колени Антона. Потихоньку двигается ближе и укладывает голову на плечо, а руками оглаживает антоновы костяшки. У Шастуна очень красивые пальцы, и Арсений мог бы сказать, что они красиво смотрелись бы на клавишах пианино, но он думает, что они смотрелись бы хорошо в его заднице. Не осуждайте мужчину. Фильм Антон выбрал скучный, и либо он хотел, чтобы Арсений уснул, либо чтобы они сразу перешли к чему-то более интересному. Попов для себя решает, что второй вариант тот, что надо, именно поэтому он уже перебирается на Антона полностью, а затем седлает его бёдра. Смотрит хитрюще на Шастуна, а тот продолжает пялиться в телевизор. Арсений переходит в наступление. Целует в очаровательную родинку на носу, спускается легкими касаниями губ по щекам к линии челюсти, несильно прикусывает, а потом слюняво зализывает слегка покрасневшую кожу. Языком ведёт до подбородка, кусает за него и тут же целует. Ноль реакции — Антон только слегка поморщил нос. Попов, спускаясь чуть ниже, проезжается задницей по его паху и буквально впивается зубами в шею, как кровососущий комар у речки, но он, скорее, просто сосущий, без всяких там «крово», хотя пока ещё даже не сосущий. Но он пытается это исправить. Зализывая укус, слюнявит всю шею, обхватывает губами выпирающий кадык и чувствует, как волосы на макушке шевелятся от тяжёлого вздоха Антона. Арсений кусает, целует, зализывает, но к губам не притрагивается — хочет, чтобы Шастун первым его поцеловал. Оттягивает ворот футболки и проделывает лёгкими касаниями губ дорожку поцелуев от виска до правой ключицы. Медленно начинает притираться промежностью о пах Антона, вырывая из него тихий стон, и чувствует чуть привставший член. — Арс? — с полувздохом произносит он. — М-м? — тянет Арсений, целуя за ухом, продолжая ёрзать задницей по уже более окрепшему члену. — Может, — он кладёт руки на бёдра Арсения и держит так, чтобы тот не мог пошевелиться, — Фильм досмотрим? — в глаза так и не смотрит. — Думаю, — прихватывает мочку уха и посасывает, — Нет. Только Арсений произносит последнюю букву, как Антон его опрокидывает на диван, нависая сверху, и, наконец-то, смотрит прямо в глаза, а руки держит по обе стороны от его головы. Он проводит языком по своим губам; в потемневших зелёных глазах читается желание, и он резко поддаётся вперёд — целует сразу страстно. Оттягивает нижнюю губу, прикусывая, и лезет языком в его рот. Оглаживает верхний ряд зубов и лижет нёбо. Из Арсения вырывается стон, и он привстаёт на пятках и пытается пахом потереться об Антона. Шастун хозяйничает в чужом рту, руками оглаживает бока и округлые бёдра Арсения, которые уж очень сильно обтягивают чёрные джинсы. Антон, не отрываясь от выцеловывания рта, нащупывает на диване пульт, и наугад тыкает кнопку, со второго раза попадает по нужной и выключает телевизор. Просовывает руки между диваном и задницей Арсения, сжимает её пальцами, поднимается к пояснице, медленно оглаживает и потихоньку тянет на себя, заставляя сесть. Арсений, как слепой котёнок, тянется за его губами, а потом Антон его подхватывает за бёдра и поднимает с дивана. — Тебе же тяжело, — выдыхает Попов. — Ты почти как облачко, — сцепляет руки в замок, чтобы точно не уронить. — Антон, — обвивает его руками и ногами, смотрит в глаза, — ты же знаешь, что… — Знаю. Арсений закатывает глаза и утыкается в шею Антону — чмокает, а потом громко дышит. Шастун доносит его до спальни, включает один прикроватный светильник и аккуратно опускает на кровать, но Арсений, как обезьянка, повис на нём и, вообще-то, не планирует куда-то отпускать. Особенно дальше своего стояка, который уже неприятно трётся о грубую ткань джинс. Антон заваливается прямо на него, выцеловывает шею и сразу же тянется руками к низу футболки; снять её не получается, потому что она зажата между двух тел. Арсений понятливо разводит ноги, которыми обвивал талию Антона, в стороны, тот привстаёт. Шастун пальцами проходится по поясу джинс и поддевает подол футболки, тянет наверх, но до конца не снимает. Задерживает на руках Арсения, задирая их над его головой и снова припадает к губам, сразу терзает зубами. Губы, если честно, уже побаливают, их слегка покалывает, но Попову правда нравится целоваться с Антоном. Его поцелуи меняются от мягких и нежных до страстных и жёстких за секунду. Арс не знает, как его поцелуют в этот раз: так, что захочется Антона заобнимать, или отдаться прямо на улице, посреди парка. Сейчас хочется отдаться. Правда, посреди кровати, но Арсений ничуть не расстроен. Антон, наконец, стягивает с его рук футболку и вместе со своей кидает куда-то в сторону — сейчас, в общем-то, не до этого. Арсений льнёт к горячему телу и подставляет шею под мокрые поцелуи. Освободившимися руками оглаживает чуть подзагоревшую кожу Антона и громко стонет, когда губы Шастуна доходят до соска. Тот длинными мазками лижет сначала один, потом второй, прикусывает и обводит кончиком ареолы, при этом рукой прищипывает другой. Арсения выгибает, и он поскуливает, как собачонка, вплетает пальцы в отросшие кудри Антона и почёсывает короткими ноготками кожу головы. Когда тот снова кусается, Попов тянет его за волосы наверх и целует, кусая язык. Антон мычит что-то невнятное и поцелуями снова спускается вниз. В этот раз обходит соски стороной и руками тянется к чужой ширинке. Высовывает пуговицу из петли и вжикает молнией на джинсах. Тянет их вниз сразу с нижним бельём и кидает к футболкам. Пальцами аккуратно проходится по костяшке на стопе, ведёт ими по икре, как сверху проскакивает смешок. — Антон, — тянет он, — Щекотно. Шастун же продолжает вести пальцами дальше, и как только они оказываются на внутренней части бедра — рядом с паховой складкой — смех прекращается, и слышно только, как Арс тяжело выдыхает вместе со словами: — Мне надо в душ. — Я не брезгливый, — уже тянется к члену, как Арсений тянет его на себя и мягко целует в губы. — Я целый день был на работе, — поглаживает по волосам, — Мне нужно в душ, Антон. Тот всё-таки сдаётся и отстраняется, идёт к комоду и достаёт оттуда чистое полотенце. Арсений проводит в душе минут десять, не больше, и как только он появляется на пороге комнаты, Шастун уже полностью раздетый подскакивает к нему и целует. Медленно сминает сначала нижнюю губу, потом верхнюю, и тянет на себя, а сам спиной идёт к кровати. Они падают на неё так, что Арсений оказывается сверху. Его рот уже вовсю вылизывают, а член по новой начинает наливаться кровью и тереться об махровое полотенце. Антон резко переворачивает его и подминает под себя, выцеловывает всю шею и спускается ниже, снова лижет соски. Полотенце резко распахивает и выдёргивает из-под Арсения, кидая куда-то на стул, где он уже успел аккуратно сложить их вещи. С головки по члену стекает естественная смазка, Антон облизывается и большим пальцем размазывает её по всей длине. Арсений же от неожиданности пищит. Шастун медленно проводит рукой вверх-вниз, мнёт яйца и припадает губами к набухшей головке, языком проникает под крайнюю плоть, ведёт по кругу, очерчивая её, толкается в уретру и вылизывает. Арсений громко стонет, когда чувствует, как Антон выцеловывает его член, а его горячее дыхание чувствуется кожей. Он посасывает яйца, сначала одно, потом другое, в итоге берёт оба в рот. Весь раскрасневшийся, с тяжёлым дыханием Арсений ёрзает на кровати и толкается бёдрами вверх. Антон понятливо выпускает яички, напоследок проходится языком по шву мошонки и быстро насаживается ртом на член. Арсеньевский стон разрезает секундную тишину. Шастун заглатывает наполовину и помогает себе рукой в такт движениям головой. Попов приподнимается на локтях и видит самую блядскую картину в своей жизни: Антон с его членом во рту смотрит ему прямо в глаза. Он рукой направляет его себе за щёку, и видно, как головка торчит за щекой. Арсений не сдерживается, садится полностью и тянется рукой, пальцами надавливает на торчащую головку, трёт её и громко стонет, откидываясь обратно на кровать. Антон ещё пару раз быстро насаживается на член, выпускает его изо рта и сосёт головку, будто бы это его любимый сосательный петушок. По члену течёт слюна вперемешку с естественной смазкой, и он старательно пытается слизать эту смесь. Шастун отстраняется с характерным звуком, и от члена до его губ тянется мокрая тонкая нить; Арсений замечает, как у того по подбородку бежит слюна. Он тянет его на себя и вылизывает всю смесь с его подбородка. Смазка немного солёная и горячая из-за слюны. Антон достаёт из тумбы, на которой стоит единственный источник света, презервативы и баночку лубриканта, кидает рядом с Арсением. Нависает над ним и оглаживает рёбра, пальцами пересчитывает косточки и вылизывает ключицу. Спускается ниже и мнёт задницу. — Булочки, — сжимает сильнее, — У Вас, — разводит их в стороны, — И правда, очень, — мнёт, — Мягкие, — целует. — То есть, всё… — он запинается, когда к дырочке прикасается палец, — Было не про булочки? — еле договаривает он, срываясь на стон, когда Антон прикусывает его шею. — Почему же, — отстраняется и открывает баночку лубриканта, — Про булочки, — хитро улыбается и давит на пальцы гель, — Только про другие. Он смотрит с ухмылкой, и, кажется, поплывшим взглядом Арсений замечает, как тот ему подмигнул. А потом он чувствует, как Антон целует бёдра и под спину подкладывает подушку. — Знаешь, я нашёл хорошее место для твоих булочек, — говорит тот, целуя внутреннюю часть бедра, — На моём лице, — улыбается, явно довольный собой. — Фу, Антон, — сквозь стон говорит Арсений, — Грязные разговоры — это не твоё. Первый палец входит без особого сопротивления, Арсений сжимается вокруг него, когда чувствует внутри себя прохладный лубрикант, Антон целует бедренные косточки, вставляет палец до костяшек. Приподнимается и тянется за поцелуем; Арсений тихо постанывает ему в губы и начинает подмахивать бёдрами, Антон добавляет второй палец сначала на одну фалангу, разводит их в стороны, а затем медленно погружает до конца. Целует шею, Арсений громко дышит, а вид раскрасневшегося Шастуна перед лицом, только сильнее распаляет. Толчки становятся быстрыми, по комнате разносятся хлюпающие звуки, Арсений мечется по кровати, и хочется уже больше. По лбу стекает капля пота, которую Шастун сцеловывает. Тело горит, а в комнате жарко, что дышать нечем. Как только Арсений начинает насаживаться на пальцы самостоятельно, Антон вставляет третий палец. Сначала медленно вводит их и какое-то время не двигает, чтобы Попов привык. Как только Арсений мычит что-то в невнятное, Антон начинает движения и откровенно трахает его пальцами, меняет угол проникновения, чтобы найти простату, и после нескольких попыток попадает по заветной точке. Арсений хнычет и говорит: — Может ты уже вставишь в меня, — стон, — свой чёртов член! Антон не отвечает, только вытаскивает пальцы и пытается раскрыть фольгу презерватива — пальцы из-за смазки скользят по упаковке, и открыть не получается. Арсений выхватывает квадратик и пафосно разрывает его зубами, выплевывает кусок фольги в сторону и натягивает презерватив на член Антона. Тот красиво увит венками и стоит ровно не на север, а на Арсения. Он целует головку, трётся об неё носом и ложится обратно на спину, разводя ноги в стороны. Шастун, не жалея смазки, льёт её на член и растирает по всей длине. Он нависает над Арсением, целует сначала нос, сцеловывает свою же смазку, а потом вгрызается в губы, и когда Попов толкается бёдрами в пространство между ними и задевает живот Антона. Тот одной рукой придерживает его за тазовые косточки, а второй вводит головку в Арсения. Громкий стон выбивается из обоих и мешается со сбитым дыханием. Арсений немного сжимается вокруг, выбивая из Антона ещё один стон, а потом расслабляется. Антон двигается дальше и, целуя Арсения в скулы, входит на половину; тот рвано выдыхает и обнимает Шастуна за шею, двигая его к своим губам. Теперь он вылизывает чужой рот, хозяйничает языком, пробегается по зубам и сплетает их языки. Горячо. Привыкнув, Арсений обвивает Антона ногами и пяткой давит ему на поясницу. Тот намёк улавливает и входит на всю длину. Лицо Антона напротив его, и просто грех не поцеловать милую родинку на носу. Антон медленно начинает двигаться, Арсений хрипло стонет ему прямо в рот и кусает за шею, оставляя красно-синие следы от зубов. Руки Антона ощущаются сразу на всём теле, он беспорядочно касается то талии, то бёдер, а потом резко обхватывает член и давит большим пальцем на головку. Арсений скулит. Толчки становятся смелее, но всё ещё недостаточно быстрыми, Антон утыкается потным лбом ему в плечо и много целует. — Антон, — выдыхает он, как можно громче, потому что уши заложило, — Можешь быстрее? — Антон же будто бы дразня наоборот замедляется, вытаскивает полностью член и потихоньку вводит обратно, — Пожалуйста, Антон! — хнычет Арсений. Шастун прикусывает линию челюсти и быстро начинает вбиваться в уже находящегося на пределе Арсения. Того распирает от чувства заполненности, а член трётся об антонов живот и пачкает его в смазке. Он весь извивается на кровати и подмахивает бёдрами —хочется глубже, но это уже только если Антон начнёт ебать его ногами; глубже хочется, но не настолько сильно. Арсений жадно хватает воздух ртом, пальцами он цепляется то за спину Антона, царапая её короткими ногтями, то сжимает простынь. Слышит, как прямо в ухо Антон шепчет что-то нечленораздельное и жарко дышит в шею. Его рука снова возвращается к члену Арсения, он дрочит не в такт толчкам, а намного медленней, и от этого контраста пробивает. Всё тело будто бы куда-то утягивает, а потом наступает лёгкость — Арсений кончает с громким стоном. Рука с члена не пропадает, и он чувствует, как на живот падают последние капли спермы. Шастун делает ещё пару толчков, его член пульсирует внутри, и он изливается в презерватив. Запыхавшийся Шастун вытаскивает член с хлюпающим звуком из Арсения и падает рядом с ним, загнанно дыша. Арсений же слышит это будто бы через толщу воды, его сердцебиение заглушает всё вокруг — сердце будто готово прямо сейчас прорвать грудную клетку. Воздуха совершенно не хватает, помимо того, что на улице после дождя потеплело, и теперь стоит духота, так и они тут не прохлаждались. Говорить совершенно не хочется, хочется в душ, но вставать и куда-то идти тоже не хочется. Антон будто бы читает мысли, достаёт влажные салфетки и обтирает сначала свои руки, а потом и живот Арсения. Стягивает презерватив, кладёт на прикроватную тумбочку и обтирает члены. Только Попов хочет придвинуться ближе, как Антон поднимается с кровати, подхватывает с тумбы использованные салфетки и презерватив, и абсолютно голым вышагивает к выходу из комнаты. Голая задница сверкает в проходе, и слышится какой-то шум из кухни. Шастун возвращается с водой и ставит стакан на прикроватную тумбочку рядом с Арсением, и плюхается на кровать. — Я просто не особо люблю бардак, — он тянет Арса к себе в объятия и чмокает в лоб. — И вот воды принёс, если хочешь. Во рту и правда пересохло, но после смены в пекарне и секса лень даже повернуться, чтобы взять стакан с водой. Он двигается ближе и жмётся всем телом к антоновому боку, зарывается носом в его шею и засыпает. Сердце потихоньку успокаивается и становится совсем спокойно и уютно. Утром Арсений просыпается раньше и направляется в душ, смывает весь ночной пот и жадно глотает воду, льющуюся из лейки; за ночь во рту образовалась пустыня без какого-либо намёка на мираж с морем или даже на лужу. Пальцем чистит зубы и, кое-как, более менее, укладывает волосы. На кухню он выходит с полотенцем на бёдрах, потому что обползал весь пол в спальне, но так и не отыскал свои трусы, а брать без разрешения чужие не очень вежливо. Он подходит к кухонной тумбе, на которой лежит записная книжка со знакомым узором. Серая обложка с картинками различной выпечки напоминает блокнот, который он дарил отцу на новый год, только этот блокнот лежит сейчас в пекарне. Он присматривается и замечает, что обложка немного оторвана, а края обшарпанные и давно уже облезли. Арсений проводит кончиками пальцев по картинкам, поддевает картонку и открывает записную книжку. На белом листе, приклеенном к внутренней части обложки, аккуратным, ещё детским почерком выведено: «Папе от Арсения». Всё тело резко пробирает холод. Он не трогал эту книжку после смерти отца. И как она вообще тут оказалась. Вопросы «зачем» и «почему» тоже мелькают в голове. Оксана и Марина, если что-то забывали, то постоянно прибегали к помощи рецептов из этого блокнота. Слышится шорох, а потом Антон обнимает его со спины и укладывает голову на плечо. — Ты нашёл сюрприз раньше, чем я успел тебе его презентовать. — Ты, по-моему, даже не прятал этот «сюрприз», — фыркает он и получает поцелуй в щёку. — Когда ты успел стащить блокнот и зачем? — Во-первых, не стащил, а вежливо попросил у Оксаны, когда тебя не было на работе. Во-вторых, я схожу в душ и всё тебе расскажу, — чмокает в ухо и отстраняется. — А ты чего в полотенце? — Я не нашёл трусы, — немного смущаясь, он опускает глаза — было бы от чего — а через минуту ему на голову прилетают его боксеры. — Но где? — Искать лучше надо было, Арсений, — и скрывается в ванной комнате. Попов чувствует себя ребёнком, когда не смог найти нужную вещь, при этом облазив все возможные ящики и поверхности, а мама за минуту, или даже меньше, находит нужное, потому что глаза надо открыть, Арсений, прям перед тобой же лежало. Он скидывает полотенце и натягивает трусы вместе с любезно оставленными Антоном трениками. Антон выходит из ванны в одних штанах, с его длинных кудрей скатываются капли воды. Дотекают прямо до резинки серых спортивок и оставляют тёмный след на поясе. — Что будем готовить? — кладёт он Арсению руки на талию и слегка сжимает его бока. — Яичницу? — Арсений изворачивается в антоновых руках и оказывается лицом к лицу с ним, — У тебя же есть яйца? — Я вообще-то говорил про булочки, — чмокает в уголок губ, — И да, яйца есть. — Шаст, нет. Я же говорил, что не… — …готовишь. Помню, но Арс, — крепче обнимает и одной рукой гладит по спине, — Мы будем вместе, ты ничего тут не подожжёшь. — Дело не в этом, это же была тупая отмазка. Не говори, что ты поверил, — он тяжело выдыхает. — Не поверил, — целует в одну из родинок на щеке, — Расскажешь? — Расскажу, — он облокачивается копчиком на кухонную тумбу и тянет за собой Антона. — Перед тем, как я уехал учиться, мы с отцом поругались, и я сказал ему, что эта пекарня мне нахер не сдалась. Отец изначально не хотел, чтобы я уезжал, потом смирился, но начал требовать, чтобы я вернулся после учёбы и помогал тут ему: выучил все рецепты, довёл до идеала готовку, — Арсений тянется к шее Антона и вдыхает свежий запах ментолового геля, — Перед самым отъездом я сказал, что не планирую возвращаться, и тогда он начал кричать, что не хочет меня больше видеть, и чтобы я никогда в жизни не трогал его рецепты, а ещё, что я вообще не достоин того, что пекарня когда-то перейдёт ко мне в наследство. Глаза защипало, а в уголках начали собираться слёзы; Арсений громко шмыгнул носом и сильнее прижался к тёплому Антону. Тот погладил по спине и зарылся в волосы, аккуратно перебирая тёмные, уже высохшие, пряди. Арсений не хочет вновь плакать на плече у Шастуна, будто бы тот какой-то носовой платок, об который он вытирает сопли. Он сдерживается, пытается протиснуть руку между их телами и стереть только что покатившуюся слезу, но Антон его опережает и просто сцеловывает солёную каплю с его скулы. — Если хочешь — поплачь, Арс, это нормально. — Я знаю, просто… — всхлипывает он, — Понимаешь, я зря с ним ругался, в итоге же я управляю этой пекарней, это правда смешно. Мы не общались четыре года. Конечно, я спрашивал у мамы, как там папа, как дела в булочной, и она говорила, что он спрашивал про меня, но это не то же самое, если общаться лично, — Арсений упирается лбом в плечо Антону, которое так идеально подходит ему по росту. — Ты считаешь, что ты правда не достоин управлять пекарней? — короткими ногтями царапает кожу головы и, как коту, чешет за ухом. — Не знаю. Знаю только то, что он не хотел, чтобы я трогал рецепты, и я не трогаю. — Ты же понимаешь, что всё это было сказано на эмоциях? — Антон отстраняет его за плечи и смотрит прямо в немного покрасневшие синие глаза. — Знаю, но… На самом деле Арсений сам отказался от пекарни на эмоциях. Ему всегда нравилось помогать отцу, пытаться выдумать свой рецепт для той или иной булочки. Ему нравилась атмосфера, которую создал папа в булочной — Арсений постоянно делал уроки на кухне, пока родители спорили, добавлять больше муки в яблочный штрудель или меньше. Иногда вставал за кассу, потому что «я вообще-то тоже хочу что-то тут делать». А аромат свежей выпечки сводил с ума; за четыре года обучения в другом городе Арсений так и не нашёл пекарню, где пахло бы так же. Где запах корицы не душил, а от жара, который идёт с кухни, не потел, как будто пробежал километр. Где пахло бы, как дома. — Послушай, никаких «но», я, конечно, не знал твоего отца, но по твоим рассказам понял, что ему была важна пекарня, — Не отрывая взгляда, говорит он, — Но также я уверен, что ему был важен ты, Арсений, и он хотел, чтобы именно ты продолжил его бизнес. Люди много всего говорят, когда злятся. Антон сцеловывает ещё одну слезу, с другой же стороны стирает большим пальцем, нежно поглаживает скулу, а Арсений, как кот, ластится под эти касания. С Антоном комфортно, с Антоном тепло, с Антоном хорошо. Арсений хочет стоять вот так с Антоном хоть всю жизнь. Он вдыхает глубоко воздух, смотрит в зелёные глаза — зелёный, кстати, успокаивает — и выдыхает. Вытягивает руки Антону за шею и скрещивает их там. — Арс, если что, я тебя не заставляю, но мы можем попробовать? — Арсений, как хитрющий лис, растягивает губы в улыбке и прищуривает заплаканные глаза. — М-м-м, можем, — и наклоняется чуть ближе к лицу Антона, — Но сначала я хочу свой утренний поцелуй. Арсений не успевает растечься в улыбке, как его целуют. Антон медленно сминает губы Арсения, целует уголки и облизывает нижнюю губу. Проходится поцелуями по щекам, чмокает нос и немного отстраняется. Арсений слепо тянется за губами, которые так резко пропали, стискивает руками шею Шастуна сильнее, тянет прямо на себя и впивается в его губы поцелуем. Берёт инициативу на себя и сразу же языком проникает в горячий рот Антона, лижет его язык своим, проходится по нёбу, немного щекочет кончиком. — Арс, — Попов уже целует подбородок, — Ты специально? — М? — вылизывает линию челюсти, а руками оглаживает бока, — Ты о чём? — Если ты так продолжишь, то никакой готовки не будет, — прикусывает шею Антона и зализывает укусы, пальцами сжимает соски — Шастун стонет. — Может, это и к лучшему? — Нет, — Антон кое-как отодвигает Арсения от себя и сам отходит в сторону. — Ладно, — тянет он, — Но мы ещё продолжим. Антон снова возвращается на место, где стоял несколько секунд назад, и треплет Арсения по волосам, целуя в висок. Они долго листают блокнот с рецептами, выбирают, что готовить, и, наконец, останавливаются на излюбленных маковых булочках. Антон достаёт муку из ящика в кухонной тумбе, оттуда же подсолнечное масло и дрожжи. Арсений хозяйничает в холодильнике и выставляет всё нужное на тумбу рядом с тем, что достал Антон. Первая партия булочек слегка пригорает, потому что Арсений сильно хотел целоваться, и потому, что, как оказалось, пока Антон показывал свои навыки твёрка, задел задницей ручку и добавил несколько градусов в духовке; заметили они это, когда запахло горелым. Зато со второй партией никаких проблем не было, и булочки правда получились лучше, чем делает Оксана или Марина — Шастун так сказал, не в обиду девочкам. Может, он и соврал, чтобы не обижать, может, ему показалось, а может, оно действительно так и есть. — Кстати, я в детстве постоянно готовил именно маковки, — выдаёт Арсений с набитым ртом, запивая булочку молоком и улыбается в ответ на улыбку Антона. Они ещё не раз приготовят что-то вместе из этого блокнота. Антон всё также будет заходить в пекарню, когда там работает Арсений, но будет покупать маковку только, когда её готовил он. Попов же начнёт всё меньше выходить на работу в роли продавца-кассира, и всё чаще появляться на кухне, как пекарь. Со временем Арсений полностью осознает, что любит пекарню, в которой он провёл всё детство и юность, так же сильно, как и его отец. В которой встретил Антона, которого он тоже любит, и, скорее всего, даже больше, чем пекарню. А сейчас Арсений домоет посуду, и они продолжат то, что начали до приготовления маковых булочек.