Что, если: Supermassive Gaymes edition

— Что… Что там в машине? — дрожь пробивает Дилана и он, поджав хвост, прячется за Кейт. Но это не страх, это рациональное мышление, парень стоит поодаль лишь потому, что у Кейтлин дробовик. Голыми руками, а точнее, рукой хуй отобьешься от… Да от чего угодно! Его теперь любой пиздюк сможет избить. Но только, конечно, потому что Дилан считает это ниже своего достоинства — бить пиздюков. Хотя за два месяца… Парень мог бы назвать пару-тройку моментов, когда его подопечные играли на нервах, как Моцарт на клавишах. — Не з-знаю, — хмурится девушка, вскидывая дуло оружия. Ее лицо остается стоически безэмоциональным, но внутри уверенность сталкивается с героизмом и все осыпается крошкой, куда-то вниз живота, заставляя сжимать зубы, чтобы не сблевать от нервов. Адреналин и страх туманят разум Дилана, и когда неразборчивые звуки из машины продолжаются, а Кейт так и застывает, будто вкопанная в землю, неспособная ни бежать, ни даже говорить, парень тихими шажочками выходит вперед. Кто бы посмотрел эту сцену со стороны, решил бы, что у него биполярное расстройство. Серьезно, так быстро менять свое решение и от твари дрожащей метаться к право (принимать самые нерациональные решения) имеющей… Это надо быть либо трахнутым на голову, либо Джейкобом, хотя это почти что тождественные понятия. — Мне… Мне открыть дверцу? — оглядываясь на девушку, все же спрашивает Дил и уже тянется здоровой рукой к машине. — Я-я не знаю, — она теряется, перехватывая ствол, — Но если что, я тебя подстрахую, — шепчет Кейт, прищуривая один глаз, хотя никакой оптики на этой пушке нет. Парень резко поднимает ручку двери, и только та щелкает, пытается ретироваться куда-нибудь. Желательно из Норт Килл совсем, но его ноги не дотащат его даже до дороги, настолько парень вымотан физически и эмоционально. С другой стороны, тварь может с легкостью перенести его обглоданные останки куда-нибудь поближе к краю леса, думает Дилан и нервно улыбается. Это обязательно? Всегда в неподходящий момент подобные мысли разгонять?! Он мешкает и поэтому получает каким-то сраным спреем в лицо. Дилан моментально закрывает глаза руками и протяжно кричит, из машины на него тоже кричат. Знакомым таким низким голосом. Но у парня пока не получается сложить один и один, потому что он очень озабочен маячащей перед носом возможностью потерять зрение. Дил оседает на колени, беспомощно подвывая и выкрикивая что-то про невообразимую боль. Блять, остаться в эту ночь не только без руки, но еще и без глаз, — это очень прикольно, к такому надо стремиться, когда пытаешься выжить, таким следует, сука, гордиться! — Эй, эй, это всего лишь спрей от комаров, — поднимая парня на ноги, проговаривает Кейт. — Да, тут не было ничего поприличнее, — с каким-то сожалением проговаривает Райан. Парень вылезает из машины, спешно разминая конечности и подходит к Дилану. Он бережно отнимает его руки от лица и сам стирает скопившиеся капли от аэрозоля, больше похожие на слезы. Может, это и правда слезы? Хуевина, конечно, от самых обычных комаров, но раздражать глаза будет еще очень долго. Это Райан понимает, когда Дилан несколько раз моргает и поднимает на него взгляд: вся роговица успела покрыться паутинкой лопнувших капилляров, сделав глаза отвратительно красными. Как будто бы парень плакал. Из-за пропажи Райана. Он глупо улыбается совершенно идиотской мысли в своей голове, забывая, что попрежнему держит лицо Дилана в своих ладонях. И Кейт уже хочет что-то сказать, что-то очень язвительно, чтобы прекратить неловкую, в первую очередь, для себя сцену, но ребята втроем слышат загнанное дыхание. Райан машинально отводит Дилана рукой себе за спину, полностью обращаясь в слух. Кейтлин вновь вскидывает оружие и водит прикрепленным к стволу фонариком по открытой местности. Они замечают движение: ни резкое, ни скрытное, ни даже осторожное. И девушке не составляет труда выловить в ночной тьме силуэт Эммы. Та выглядит потрепанной, но ужаса в ее лице нет, она, как будто бы в момент начала этого ада ударила себя по щеке, заорав: «Ну же! Возьми себя в руки, тряпка!» и теперь была той, кем хотелось быть и Кейт — ебанной скалой. Как оборотни меняли свое обличье, так и Эмма напряглась и обросла толстой коркой льда. Потому что, когда девушка подходит к фургончику и выражение ее лица становится отчетливее, Кейт чувствует властность и уверенность. Если бы инста-девочка еще и стреляла… Ка таинственно улыбается, приветствуя Эмму, а Дилан облегченно выдыхает и начинает тереть глаза. Весь напряженный момент он тоже пытался всматриваться в освещенную лишь полной луной территорию и сейчас роговицу адски жгло, словно он насыпал по килограмму песка на каждую. — Я… Блять, как болит, — простанывает парень, не отрывая ладони от закрытых век. — Я схожу внутрь, надеюсь, трубы никакая блохастая шавка не перегрызла. — Кейт, я схожу с ним, — не спрашивает, утверждает Райан. — Вы тут вдвоем справитесь? — Да. Только… Ребята, не задерживайтесь, — девушка перекидывает оружие через плечо. — Десять минут, не больше, потом мы с Эммой пойдем вас проверять. И ни ваши растерзанные тела, ни, тем более, Дилана отсасывающего тебе, я видеть не хочу, ок? — Ну, первое точно от нас зависеть не будет, — просто отвечает он, утягивая за собой охуевшего Дилана и оставляя не менее охуевших девочек на улице. — Сами будьте по-аккуратней. Парни все дальше отходят от фургона, с каждым шагом оставаясь все больше наедине. Сердце Дила стучит как разъяренный сосед снизу, которого не только затопили, но и подожгли, закидали парадную говном и рядом на стене написали: «Сосу ваши деньги, эмоции и не только. +1 345 548 39 33» И хочется все списать на шок от ситуации, ведь его дважды до усрачки напугали и один раз залили лицо аэрозолем, но тогда он навесит на свои воображаемые уши столько лапши… Глубоко внутри Дилан знает, Дилан все понимает и все равно даже подумать об этом боится. И кто в него кинет камень? Он два месяца, день за днем такое практиковал. Что должно измениться сейчас? Да, смерть близка как никогда. Да, Райан сморозил очередную забавную чушь. И, да, от его прикосновений Дилан млеет и расплывается в гигантскую лужу, становясь похожим на рыбу-каплю. Ну и что с того? Разве все это нельзя перетерпеть? Парень еще подумал бы над глупым и романтическим признанием, если бы понимал, что будет верным псом ждать следующего лагерного сезона, только для того, чтобы встретиться с Райаном вновь. Но какой следующий лагерный сезон? Тут бы выжить и забыть это место к хуям собачьим (не много ли упоминаний собак при таких-то обстоятельствах?). Поэтому Дилан идет молча и часто моргает. Ебанный спрей! — Прости, — бьет по вискам голос Райана, — Ну, за то что на лицо… Бля, в лицо прыснул… Да сука. Ну, ты понял. Мне жаль. Дил тихонько посмеивается, сначала со слов вожатого, а потом со своих «глубоких» размышлений, которые ни к чему не привели. Пара предложений. Всего-то пара предложений и парню хочется зажмуриться от стеснения и прикрыть алеющие щеки. Как можно было не влюбиться в такого человека? И как же Дилан увяз в трясине собственных мыслей. Если бы он кому-то рассказал, например Кейт, она бы точно его пожалела, потому что кроме жалости его метания и стенания ничего не вызывали. Но он берет себя в руки, с громким вздохом выныривает из саморефлексии и отвечает: — Конечно тебе должно быть жаль! Спутал мое красивое личико с мордой зверюги! — Да не спутал я, — защищается Райан. — Просто… Предпринял превентивные меры. — Знаешь, я слышал, что умными словами начинают говорить, когда хотят запутать или что-нибудь скрыть, — с игривым прищуром улыбается Дилан (в его-то ситуации парень может испробовать все 50 оттенков прищура, глаза попрежнему неимоверно жжет). — Скрыть? — цепляется вожатый за слово и весело хмыкает. — Например, что? Я готов открыто признать, что лицо у тебя, ну… — он пристально оглядывает парня, — На твердую троечку. Даже с плюсом. — Охуеть, Райан. Охуеть. То есть за это, — Дилан указательным пальцем обводит овал собственной физиономии, — Богоподобное произведение начала Золотого века голландской живописи ты поставишь «три с плюсом»? Пошел ты на хуй. Не ценитель ты искусства. Райан заливает мягким, словно пушистое облако, смехом коридор, ведущий в туалет. Открывает дверь в уборную и галантно опускается в полупоклоне, рукой указывая на вход. Дил принимает правила игры и решает, что время покопаться в себе он отыщет ровно после того, как отдохнет от выживания. А пока, он склоняет голову в знак признательности и грациозно заходит внутрь, едва покачивая бедрами. Боже, что он творит…? А хуй с ним, выдалась редкая, и оттого очень ценная минута подурачиться, почем бы не воспользоваться? Он, правда, в этом нуждается, как потерявшийся в пустыне — в воде. Дилан включает воду (прости, чел из пустыни, сосни…), наклоняется, чтобы промыть глаза и виляет отставленной задницей. Поворачивается через плечо, весь мокрый и совершенно не видящий, что происходит сзади. — Ну, как видок? — Если отвернешься, поставлю десять из десяти, — спокойным, до тошноты ровным голосом с небольшой задержкой отвечает Райан. Но Дилан расплывается в улыбке и щеки начинает печь. Он же знает, что когда вожатый испытывает яркие эмоции, то пытается скрыть их за маской робота. Так было, когда дети его бесили: он лишь сжимал челюсти, бесшумно выдыхал через нос все существующие маты и преспокойно объяснял, что ебаться в озере небезопасно по многим причинам: от заражения всякими палочками-хуялочками, до утопления. Или когда несовершеннолетние девчонки на вечеринках пытались его поцеловать. «Райа-ан, ты самый-самый-самый лучший вожатый. Я поняла, что нравлюсь тебе-е, когда ты рассказал ту жуткую историю у костра. Хотел, чтобы я прижалась к тебе сильно-сильно?» В такие моменты лицо Дилана искажала гримаса не хуже той, что появилась после баллончика со спреем от комаров. Больно и жжется, вообще-то! — Подожди-ка, то есть все время у нас была десятибалльная система? Ты дал мне только три?! — парень вновь разворачивается к крану и хлещет воды на лицо. Наконец зуд и сухость начинают отступать. — Не, лице-балльная система: пять пунктов, тело-балльная: десять. Не тупи, — ухмыляется Райан. — Ебать ты завернул… — умываться одной рукой, конечно очень удобно, но Дилан так просто не отступает, теперь промывая пальцами глаза. — Сколько же всего систем у тебя есть? — Три. — Ты думаешь, я спросил, чтобы цифру узнать? Какая третья? — Тактильно-балльная, — опять заминка и опять ровный голос. — И сколько по этой системе дашь? — Дилан, кажется, не в лицо химикатами получил, а выпил весь баллончик, или почему он такой бесстрашный… Может, он правда, начинает превращаться в Джейкоба? Так, он его кусал или, или это каким-то воздушно-капельным путем передается? В таком случае, надо ли найти и убить Джейкоба, чтобы избавиться от проклятия? Парень прямо представляет, как каждую полную луну он бессильно оседает на четвереньки, мелко дрожит и с каким-нибудь блядским звуком, разрывая плоть, оборачивается чувствительным идиотом, с непреодолимым желанием ебаться. Хотя ладно, он и без полнолуния всегда таким был. Джейк, извини, братан, был не прав и все такое. — Не знаю, — пожимает плечами Райан. — Тебе прямо сейчас нужен ответ? — Уж изволь утолить мое любопытство. Дилан в этот момент вновь плещет воды на лицо, не замечая сделавшийся хищным взгляд второго вожатого. Тот медленно, почти крадучись, подходит к парню и кладет руки на отставленный зад. Время замирает и сердце Дилана охуевает, забывая как работать на пару мгновений. Райан проводит ладонями вдоль чужих бедер, возвращается ими обратно и бесстыдно сжимает ягодицу правой, левую запуская под слегка задравшуюся и отвратительно грязную футболку Дилана. — Что ты делаешь? — с придыханием, от удивления совершенно не своим голосом, спрашивает парень. — Ну как же? — теплая ладонь Райана, до этого оглаживающая спину, съезжает вниз, на торс. — «Утоляю любопытство». Вожатый проходится по подтянутому, напрягшемуся животу. Его вторая рука следует примеру первой, ускользая на спину, и чужой пах сильнее вжимается в задницу Дилана. От такой близости единственная рука парня случайно соскользает с мокрой раковины, но ему не дают потерять равновесие крепкие руки Райана. Они исследуют все доступные территории очень умело: одна поднимается, но, наверное, правильней будет сказать, процарапывает свой путь к груди, а другая проворно юркает вниз, к тазобедренным косточкам. Еще чуть-чуть и Дилан начнет постанывать. Парень смотрит в зеркало над раковиной и по его телу бегут мурашки от той картины, что он наблюдает. Взгляд Райана подернут пеленой внезапного желания, он легонько целует Дилана за ухом, ведет ту ладонь, что поглаживала вздымающуюся грудь, вверх к шее, окончательно задирая футболку. — Ты этого хотел? — не то шепчет, не то бормочет вожатый, слегка сжимая пальцы на напрягшейся шее. Вместо ответа, обласканный и одурманенный, парень сильнее вжимается в чужой пах, плавно потираясь. Его здоровая ладонь невесомо проходится по слегка шершавой скуле Райана, а губы тянутся вперед, отчаянно желая повторить действие из недавней игры. Мягкое касание пронзает как молния дерево, а вкупе с прикосновениями, контроль и концентрация покидают Дилана также стремительно, как последний автобус газует перед опаздывающим. Парень мычит в поцелуй, когда пальцы вожатого медленно забираются под ремень. Райан прикусывает нижнюю губу Дилана, выдыхая: — Как же долго ты терпел, да? — Не дольше… чем ты, — слова сами формируются где-то на границе сознания и выходят полусвязным потоком наружу. Но через секунду эта граница осыпается мелкими камушками, когда Райан толкается вперед. Теперь слова — заблокированный вариант, парню открывается возможность изъясняться лишь стонами и невнятным бормотанием. — Какой ласковый, — хрипит вожатый, в очередной раз целуя Дилана. Он оставляет свой след на губах, за ухом, на шее и плечах, не может никак остановиться, потому что тоже ждал очень долго, и сейчас не имеет права позволить себе отдать лишь малую часть своей нежности. — Прямо сделаешь, что я захочу? — сначала эта фраза звучит вопросом, но после принимает утверждающий характер, когда Райан опускает обе ладони Дилану на бедра и еще раз вжимается в них. Боже, это ебанная пытка, — быть так близко, делать так много, но понимать, что дальше зайти невозможно, потому что пока они будут заходить дальше в собственных чувствах и действиях, оборотни без труда будут заходить в эту сраную уборную. С тяжелым и бешено бьющимся сердцем Дилан разворачивается на трясущихся ногах и чуть ли не садится в раковину. Проводит ладонью по щеке Райана, зарывается пальцами в его короткие волосы и, словно на прощание, притягивает для поцелуя. Этот поцелуй глубокий, томный, до мурашек тягучий. Он ломает все представления о работе таких интимных прикосновений: с каждой секундой успокаивает и усмиряет ребят, как будто бы вселяя в них приятную грусть. Нашли друг друга в таком-то пиздеце («Мы встретились в очень странный период моей жизни, Марла Зингер»). — Сделаю все, что скажешь, — шепчет в мокрые губы Дил, прислоняясь к покрывшемуся легкой испариной лбу парня. — Прикажи пережить эту ночь. А еще… скажи, что перезвонишь, — грустно улыбаясь произносит вожатый и чувствует, как его прижимают сильнее, хотя казалось, что ближе некуда. — Дилан, ты такой умный и такой отвратительный идиот, — успокаиваясь, унимая желание, ворчит Райан и легонько чмокает того в висок. — Нам до рассвета дотянуть — всего ничего. Часа три. Конечно ты выживешь. — Он замолкает на пару секунд, прочищает горло, но хрипотца никуда не уходит. — Ты только трубку возьми…