Шрамы

Я всего лишь хотел, чтоб меня любили . Врачи напишут мне в карточке «неврастеник». Лечение: медикаменты и физический труд, А я, тонущий в иле, молча смотрел вокруг, И просто хотел, чтоб меня любили.

      Маленькая Кэсси никогда не знала другой жизни. Она не знала, что матери заботились о своих детях, опекали, а не оставляли на день, а то и два в пустом доме; она не знала, что матери не вешали на своих совсем еще несмышлёных и ничего не понимающих детей всю домашнюю работу от стирки до готовки; она не знала, что матери старались доделать все дела как можно раньше, чтобы прийти домой пораньше и лишний час побыть со своими детьми: почитали бы сказку, поиграли в мяч или бы просто поговорили; она не знала, что матери отдавали последние гроши, чтобы только их дети были сытыми, одетыми и счастливыми. Не знала, пока, наконец, не открыла книгу - Кэсс уже и не могла сказать её название, зато хорошо запомнила, что что мама главной героини - любящая, заботливая, оберегающая, опекающая и жертвующая.       Да, отношения родителей и детей в большинстве книг не были идеальными: они ссорились и мирились, не понимали друг друга и пытались найти общий язык, в общем, разговаривали. Много, подолгу и каждый день, в то время, как Кэсс с собственной матерью общалась только в тот момент, когда самой Готель это было нужно. Ничего кроме: "Принеси, подай, подмети, уберись, постирай, присмотри", - маленькая и еще верящая в бескорыстную любовь Кассандра и не слышала. Через время Кэсс начала замечать несправедливость подобного, но даже тогда подумала, что вся причина все равно в ней. И стала лезть из кожи вон, лишь бы только угодить матери. Лишь бы только получить один мягкий взгляд, ласковое обращение или пожелание спокойной ночи.       И как-то одним вечером маленькая Кэсси подошла к Готель, держа в руках книгу. Она уже тогда знала, какой ответ ее ждал, но попытаться все равно хотела.       - Мам, - тихо позвала она, перебирая пальчиками твердый переплет книги.       - Не сейчас, Луна моя, - отозвалась Готель. Она даже не повернулась к ней, продолжая разглядывать свои морщины, сидя перед зеркалом. Кэсси никогда не понимала, почему мама подолгу сидела за туалетным столиком - она и так была красива, по-своему уникальна, и даже редкие черные точки на коже и мимические морщины вовсе не уродовали ее лицо, а даже придавали некоторую изюминку.       - Ну, мама.       - Я же сказала, я не могу сейчас, - чуть строже произнесла Готель. Кажется, она начала терять терпение. Впрочем, чем-то подобным эта женщина никогда не отличалась.       - Ну, пожалуйста, - в последний раз попросила Кэсси, чистыми зелеными глазами посмотрев на Готель.       Женщина вздохнула, повернулась, посмотрев на дочь, а после, облокотив локоть о туалетный столик, недовольно спросила:       - Ну чего тебе?       - Ты можешь мне почитать? - Кэсси подняла книгу, показав ее матери.       - А ты убралась?       - Да! - с готовностью ответила Кассандра, а после сразу же добавила, предугадывая все возможные вопросы со стороны матери. - Я подмела, вытерла пыль, перебрала крупу и повесила белье.       - Эх, Луна моя, ты же знаешь, мама так сильно устала, - видимо, не найдя изъяна в дневной рутине дочери, Готель просто решила мягко отказать. - Мама сегодня была в городе, ходила на рынок, много работала. Давай завтра?       - Хорошо, - Кэсси кивнула. Она, конечно не совсем понимала, чем таким занималась мама, но если она говорила, что устала, значит, действительно работала.       Так проходили дни, за днями - недели, за неделями - месяцы, а за месяцами - годы, но завтра так и не настало. А Кэсс все пыталась найти хоть что-то, что могло бы порадовать или хотя бы удивить Готель, слепо веря в то, что её мама была любящей и жертвующей. Кассандра к восьми годам уже была убеждена в том, что маму радовать надо было чем-то исключительным - испеченный пирог или постиранное белье не прокатывали лет так с пяти. Вышивка - тоже, прибранный дом - и подавно, так, находя все более неоднозначные занятия для девочек того времени, Кассандра пришла к тренировкам.       Кэсс нашла в лесу достаточно ровную палку и, вообразив ее мечом, принялась самостоятельно учиться фехтованию. Кассандра знала из книг, что, обычно, подобному учились принцы и рыцари и, справедливо полагая, что она ничем не хуже всех этих персонажей, сама решила научиться фехтовать. Впрочем, фехтованием это можно было назвать с натяжкой - она просто била по деревьям, представляя, что вела бой с воинами вражеских королевств, покоряла чужие государства и освобождала принцесс из плена высоких башен. Вскоре, Кассандре стало этого мало, и она принялась бегать в город смотреть на настоящих гвардейцев - сначала на патрульных, восхищаясь их выправкой, гордой осанкой и начищенных до блеска доспехов, а потом и на тех, кто тренировался на полигоне. Благо, мама слишком часто пропадала на работе, так что у Кэсси было уйма возможностей, чтобы сделать это незаметно. Маленькая девочка тогда еще носилась с палкой - прямой, длинной и прочной, но все же с палкой, пока капитан гвардии однажды не заметил незваную ученицу. Тогда ему показалось очаровательным, что такая маленькая девочка интересуется фехтованием и одним днем подарил ей первый меч - игрушечный, правда. Но счастья в детских зеленых глазах он в тот день увидел немереное количество.       Конечно, подобные тренировки за забором и деревьями не могли быть вечными - в конце концов, ее начали замечать другие солдаты, и, перешептываясь, беззлобно смеялись. Они просто находили забавным, что девчонка интересуется мужским занятием, но Кэсс задело это до глубины души. В тот же день Кассандра покинула свое нелегальное тренировочное место, но фехтование не забросила. Вскоре, ее любовь к мечу переросла в неудержимый интерес к боевым искусствам и военному делу в целом.       Она тренировалась дома. Оттачивала удары, и изучала приемы, вспоминая то, как их преподавали новобранцам и тренировалась, набирая форму. Конечно, о технике говорить было нечего - у Кэсси не было не то что учителя, у нее не было хотя бы хорошего примера перед глазами, все это походило больше на любительский кружок по интересом, чем на серьезное занятие, да и тот с одним лишь членом. Но маленькая Кассандра относилась к своим тренировкам так, будто она была самой настоящей солдаткой. Но, по крайней мере, Кэсс становилась выносливее и спортивнее, а это уже чего-то да стоило.       Но не для Готель.       Мама, как не замечала пятилетнюю Кэсси, так и продолжала не замечать, но уже десятилетнюю. А девочка продолжала тренироваться, вымещая на несчастных деревьях всю ту злость и раздражение, которую не могла высказать в лицо Готель. Она продолжала стараться, продолжала делать все, чтобы ее смогла оценить хотя бы родная мать, но раз за разом не получала ничего, кроме равнодушия и снисходительного смешка - куда ей, девчонке, в военное дело. И одной длинной ночью Кэсс едва в это не поверила.       Кэсс, подобрав под себя ноги, лежала на боку, укрываясь одеялом от морозного ветра, прокравшегося в дом через открытое окно. Окно закрыть было некому - Готель проводила уже вторую ночь где-то в другом месте, а Кассандра просто слишком сильно замерзла, чтобы что-либо делать. Вот так она и лежала, дрожа то ли от холода, то ли от слез, что солеными дорожками застывали на щеках.       В тот день она впервые четко поняла одно: она считала себя недостаточной. Во всем. В прилежности - раз за разом после ее уборок мама находила пыль, которую Кэсс просто не заметила на верхних полках или паутину, до которой так и не смогла дотянуться. В выдержке - она тренировалась с восьми лет, сейчас ей - тринадцать, но не было какого-то серьезного результата. Да, она была подтянута, спортивна, быстра и легка, но удары были недостаточно точны, техника была недостаточно отточена. Да что там - даже меч все также был ненастоящим - деревянным, на котором дрались обычно деревенские мальчишки забавы ради. А Кэсс ведь не играла, она действительно хотела связать свою дальнейшую судьбу с военным делом. По крайней мере наивное, но горящее этой идеей сердце свято верило в то, что у нее все получится.       До этой ночи.       Кассандра прокручивала в голове все неудачи. Все полученные по неопытности ушибы, растяжения, даже вывихи. Все болящие из-за напряжённости мышцы теперь казались пустым звуком - боль эта ни к чему не смогла привести: Кассандра, как была бездарностью, так ею и осталась. Все часы, проведенные за оттачиванием ударов или заучиванием приемов показались настолько бесполезными, что даже жалкими.       А ведь Кассандра просто хотела, чтобы мама ее заметила. Чтобы перестала относиться, как к пустому месту. Прислуге, которую она завела, для того, чтобы дома всегда было прибрано, чисто и приятно. Но не получилось: она, как мешала Готель, так и продолжала мешать.       Жалкая.       Ужасная.       Бесталантная.       Кэсс тихо всхлипнула. А после, в попытке успокоиться откинула одеяло: обычно холод всегда приводил ее в чувство, помогая вернуть трезвый разум. Но на этот раз её тело пробило только большей дрожью, чем до этого.       Глубоко вздохнув, Кэсс свесила ноги с кровати и, натянув одеяло на плечи, подошла, к окну, чтобы наконец закрыть его. Потянувшись к ручке, неожиданно застыла, засмотревшись снежинки, гонимые ветром в стороны. Кассандра нахмурилась, оперлась руками о подоконник и, прикрыв глаза, вдохнула морозный воздух. Он опалил носовые пазухи и забрался даже в горло - Кэсс закашлялась от неожиданности, согнувшись. Но эти неприятные ощущения странно отрезвили разум Кассандры, отогнав недавние не самые лучшие мысли. И Кэсс продолжила стоять перед распахнутым окном, вдыхая морозный воздух, а в какой-то момент даже откинула одело, позволив холодному ветру обнять ее за плечи и проникнуть под кожу, укрепившись в самых костях.       Импульсивным порывом в голове появилась мысль о том, что она давно не тренировалась. И не важно, что она выпустили меч из рук лишь полчаса назад. Резким движением утерев оставшиеся слезы, Кэсс, схватив меч, натянула сапоги и вышла на улицу к давно истерзанному ее тренировками дереву. Первый удар, второй удар - в голове прояснилась мысль:       "Если в меня никто не верит, то пусть так. Я докажу им, что я ничуть не хуже мальчишек", - Кэсс ударила в третий раз.       Ветер, казалось, даже усилился, но Кассандра уже даже не замечала холод - он стал частью ее, вел вперед, позволяя гневу наконец-то выйти наружу. Позволял думать так, как думала она - не мама, не окружающие, что в нее не верили, а она сама. Да, порой наивно, порой несбыточно и по-детски, но так, как могла только сама Кассандра.       "И если я действительна так ужасна, как говорит мама, то, я буду самой лучшей из ужасных", - Кэсс нахмурилась и, не рассчитав силы, что было мочи ударила по стволу. Запястье пробила острая боль. Кассандра вскрикнула, выронила меч и прижала к себе кисть.       Едва держась на ногах, она упала, уперевшись ладонями в снег. Только сейчас поняла, что уже давно не чувствовала ни пальцы рук, ни пальцы ног, да в общем-то, все тело немело от холода. Но Кэсс продолжала сидеть, согнувшись, странно наслаждаясь той болью, которую дарил ей холод. Наблюдала за собственными ощущениями: за мышцами, которые сводило короткими судорогами, за пальцами, что уже не слушались, за короткими подёргиваниями век и постукиваниями зубов. Душевная боль отходила на второй план, казалось, была вовсе позабыта - все мысли Кэсс были заняты короткими импульсами, проникшими под кожу из-за колючего снега. Любой бы человек давно вернулся в дом и, укутавшись в плед, отогревался горячим чаем, но не Кассандра - она почти лежала рядом с сугробом, наслаждалась болезненными ощущениями, раскатывающимися по всему телу. Они пленяли ее, будто бы доказывали, что все остальное не важно, что недавних убивающих мыслей вовсе не было. И Кэсс нервно улыбалась, смотря на танец снежинок и представляя себя одной из них.       Кассандра не помнила, как в ту ночь вернулась обратно в дом. Но холод преследовал ее еще долго. В ту ночь Кассандра также решила, что если она хочет продолжать свои тренировки, то следует купить нормальный меч. Только денег, понятное дело, на это не нашла.       Но решение пришло уже на утро: Кэсс умела шить. В том числе довольно красивые тряпичные куклы, что, какая удача, снискали популярность среди детей. Благо, времени на то, чтобы шить и продавать эти куклы было предостаточно - Готель все еще подолгу пропадала, находясь где-то в городе, а то, может, и за его пределами, так что Кассандра днями напролет сидела и шила, шила и шила. До утыканных иголками пальцев, до рези в уставших глазах и боли в пояснице от сидячей работы. Но уже через месяц работы Кэсс смогла накопить на самый настоящий меч - не самый лучший, но все же из стали - холодной и остро заточенной. Кузнец, конечно, задался вопросом о том, почему вообще четырнадцатилетняя девчонка покупала у него холодное оружие, но он был слишком беден, чтобы задаться им всерьез. Так что, оставив монеты в лавке, Кассандра с гордо поднятой головой вышла на улицу и направилась домой.       Счастья было много. Да и тренировалась в тот день Кэсс больше обычного. Конечно, также малоэффективно, но зато с ложным ощущением того, что она теперь была настоящей фехтовальщицей. Не какой-то там дворовой девчонкой, руки которой знали лишь деревянный меч, а настоящей юной воительницей, перед которой открывался дивный мир военного дела. И на радостях Кассандра захотела поделиться этим с Готель.       - Ты что совсем с ума сошла? - Готель стояла, смотря на нее с округлёнными глазами. Кэсс вся сжалась, сгорбилась, уткнувшись взглядом с пол, и нервно кусала губу, выслушивая крики матери. - Ох, Боже, почему мне Бог послал тебя? У всех дочери, как дочери - шьют, вышивают, замуж хотят, а ты у меня с мечом наперевес шатаешься, как дворовый мальчишка! Да тебя даже замуж никто не возьмет!       - Но, мам... я думала... - Кэсс не договорила, Готель вновь ее перебила:       - Но-но, никаких: "Но мам"! Ты, милочка, явно не понимаешь, что от тебя требуется, как от будущей женщины. Ты, скажи мне, как вообще меч получила? Украла?       - Нет! Конечно нет!       - Чего врешь мне? В глаза посмотри! - потребовала Готель. Кэсс еще сильнее вжала голову в плечи. - В глаза мне, я сказала, посмотри.       Кассандра сглотнула, подняла голову, боязливо посмотрев в темные, почти как грозовая туча, глаза матери. Ее тонкие, изломанные брови походили на молнии, виднеющиеся на небе.       - За что мне такая дочь... - пробормотала Готель, вскинув руку. - Скажи мне еще раз, признайся: ты его украла!       - Нет, говорю же, не крала.       - Врешь!       - Да правда, я не крала! - в тон ей ответила Кассандра, за что получила звонкую пощечину.       - Еще раз повысишь на свою мать голос, получишь еще сильнее, - пригрозила Готель, после чего, неожиданно всхлипнув, схватилась за сердце. - Ох, в могилу меня сведешь такими криками. Мать родную не любишь.       - Люблю! - тут же заверила ее Кассандра, по-настоящему испугавшись. Плохое самочувствие мамы казалось вполне реальным - у нее действительно часто скакало давление, так что подобные перепады казались настоящими. А теперь Кэсс вовсе чувствовала вину за это.       - Любила бы, не доводила, - Готель попятилась, удачно упав в мягкое кресло. Кэсс посмотрела по сторонам и, найдя плед, робко протянула его матери. - Не нужно мне ничего от тебя! Итак, довела уже. Вон, иди, уберись лучше. Или, если тебе так сталь нравится, ножи заточи.       - Но я не умею.       - А вот научишься, - перебила ее мать. - И давай, не куксись. Ты знаешь, от этого морщинки появляются.       - Да, мама, - Кассандра кивнула и пошла на кухню.       Кэсс доводилось как-то видеть процесс заточки ножа. Но она мало что помнила. Впрочем, точильный камень найти смогла, а дальше дело лишь за смекалкой. Кассандра руками смогла вспомнить верные движение, впрочем, она до последнего сомневалась в их правильности. Да и Кэсс вся была в своих мыслях. Думала о произошедшем - она ведь действительно надеялась, что мама будет ей гордиться, ну или, как минимум, не будет обесцениваться старания или ругать. Хотя, первое она делала с завидной регулярностью. Но даже так Кассандра нашла в случившемся свою вину - она не смогла правильно объяснить маме свою позицию и, накричав, вызвала очередной приступ из-за которого мама лежала в кресле с подскочившим давлением. Обычно, Готель, конечно, быстро отходила, но это не отменяло того, что чаще всего в это кресло в таком похожем она оказывалась из-за Кассандры. Кэсс поджала губы, посмотрев в сторону, почувствовала, как защипало в носу. Мотнув головой, она посмотрела наверх, часто заморгав. Противное, липкое чувство сковало горло, но Кассандра старалась не обращать на него внимания. Впрочем, выходило тщетно. И уже скоро Кэсс почувствовала, как по щеке скатилась слеза.       Кэсс неосторожно дернула рукой.       Порезалась.       Кассандра тихо вскрикнула и, удостоверившись, что мама не услышала, посмотрела на рану. Она тянулась по внутренней стороне ладони. Была небольшой, но кровь, скапливаясь, каплями растекалась во все стороны. Кэсс тихо побежала к емкости с водой, по пути захватив чистую тряпку. Но, прежде чем перевязать ладонь, задержалась взглядом на скопившейся крови. Она вновь испытала странное ощущение отступающей душевной боли - прежние тяжелые мысли показались ей совершенно несущественными. Кассандра почти завороженно смотрела за тем, как капли, скатываясь по коже, падали в емкость с водой, окрашивая ее в красноватый оттенок. Это... успокаивало.       Боль успокаивала.       Кассандра вновь мотнула головой и, туго перевязав ладонь, завязала узелок. После чего взяла нож и вымыла его. К тому времени сталь была заточена.       Кэсс села на стул и положив на стол нож, посмотрела в сторону. В голове прояснилась мысль - повторить порез, только уже сознательно с целью еще большего успокоения. Эта навязчивая идея показалась Кассандре странной. Это ведь ненормально, резать себя. Попросту нездорово. Да так вообще никто не сделает в здравом уме!       "Но если..?" - Кэсс неосторожно взглянула на нож. После чего, нахмурившись, мотнула головой. - "Нет, это полный бред. Это просто не может помочь".       Но, как ни странно, недавний случайный порез помог. Он отогнал мысли, точившие Кэсс все это время. Да, ладонь пульсировала болью, но несильно. В конце концов, Кассандра привыкла к боли - в последнее время ее тренировки слишком часто стали сопровождаться синяками и ушибами различной степени. Готель это, кстати, замечала, но ничего не говорила - лишь глаза закатывала, списывая все это на рассеянность дочери. Она ведь была слишком активным по ее меркам ребенком - бегала часто, вот и падала с такой же частотой. А увлечение фехтованием она за увлечение и не считала - так, детская шалость.       "Ну ничего же не будет, если я один раз..." - подумала Кассандра потянувшись к ножу.       Кэсс поджала губы. Почувствовала, как кожа натянулась под соленой дорожкой, застывшей на щеке. Она подняла ладонь, в которой была зажата рукоять и, поднеся ее к левому запястью, застыла. Была все еще грань, которую Кассандра не могла пересечь. Черта, над которой дрожала рука Кэсс, в которой она крепко держала нож. Черта, из-за которой она все еще колебалась, раздумывая над правильностью поступка. До того, как в голове вновь не прояснился голос Готель. Желая убежать от него, Кассандра перешагнула через себя.       Заточенная сталь с легкостью порезала нежную девичью кожу. Кэсс прикусила губу, почувствовав короткую колющую боль. Она была совсем несильной. Кровь короткими каплями появлялась, не спеша выходить наружу. Да и порез не был глубоким. Больше походил на небольшую выемку, в уголках которых собирались короткие алые капли. Кэсс подняла руку, повернула, наблюдая за тем, как одна из капель, настигнув другую поглотила ее и начала, огибая запястье, спускаться ниже. Кассандра подхватила тряпку и, прежде чем кровь упала на стол, вытерла ее.       Кассандра улыбнулась. Она почувствовала странную легкость. Совсем еще несильную, лишь только подступающую. Она обещала избавить от всех забот, заполнив собой тяжелую голову. Кэсс рассудила, что ничего страшного не случиться, если она оставит еще один порез на запястье. Кассандра вновь занесла над запястьем меч и, сжав губы, порезала кожу. На этот раз никакой черты уже не стояло.       Порез вышел чуть более глубоким, но все таким же несерьёзным, но Кассандра все также заинтересованно наблюдала за тем, как кровь, скапливаясь, скатывалась в стороны. Голову действительно заполнила легкость, но она еще пока не вытеснила боль. Нет, она лишь боролась с ней, и Кэсс чувствовала, что езе один порез и все - она победит.       Но дверь с скрипом отворилась и Кассандра, едва не подпрыгнув на месте, прижала к себе руку, незаметно вытерев лезвие ножа.       - Кассандра? - недоуменно отозвалась Готель.       Кэсс повернулась, виновато улыбнувшись.       - Тебе лучше, мама?       - Да, вполне.       - Может, поставить чайник?       Готель нахмурилась. Скривив губы, она посмотрела в сторону печи.       - Я сама. Иди к себе, уберись заодно в гостиной.       - Конечно, мама, - Кассандра вновь улыбнулась и, кивнув, скрылась.       Готель проводила дочь взглядом, еще не зная, что все скоро изменится.       Изменится для Кассандры. Она ведь нашла идеальный способ избавляться от негативных эмоций. Кэсс не будет больше печальна, не будет зла, не будет подавлена или апатична - будет только легка и весела. Плата за такое настроение лишь несколько порезов на руках - сущие мелочи, не так ли? Правда мелочи разрастались. Пустоте, которую рождала легкость, становилась мало. Ей хотелось большего. Монстр, взращённый в этой пустоте кормился кровью, и Кэсс, сама того не осознавая, давала ему еще больше еды. А он крепчал, расшатывая психику Кассандры, делая ее еще более неустойчивой перед агрессивной внешней средой, но в то же время давай мнимое ощущение спокойствия. Ведь вся злость и грусть утекала вместе с кровью по запястьям. Становилось легко. Это чувство вскоре начало напоминать эйфорию, а желание резать себя - настоящую зависимость. Только не от алкоголя, а от самоповреждения, а продавцом этого стал тот монстр, которого Кассандра так часто кормила.       В скором времени шрамы покрыли запястья, плечи, немного бедра и иногда бока. Но последнее было редкостью. Поначалу Кэсс старалась проживать чувства по-старому - уходить в тренировки, но вскоре поняла, что просто бить дерево мечом уже не так эффективно. Что эффективно бить ножом саму себя. Так ведь проще, да и ведь на одном гневе во время тренировок не уедешь. Нужна была холодная, пустая голова для точного расчета, а это ей обеспечивал монстр внутри, принимая за плату, конечно, кровь. Поначалу Кассандра даже помнили причины - ссора с матерью, неудачная тренировка или стычка с каким-нибудь мальчишкой. Но после причины становились все более формальными, и Кэсс уже не видела свой день без парочки шрамов по утру. Это все больше походило на жертвоприношение - бездумное, слепое и беспощадное.       И вот в один день, сильно поругавшись с матерью, Кассандра, громко хлопнув дверью, ушла к себе. В комоде уже был нож. И Кэсс уже давно знала, что с ним делать.       Она закатала рукав рубашки и, не долго думала, полоснула лезвием по руке. Ещё раз и еще. Еще и еще, пока вся боль не уйдет. Пока все не уйдет и останется лишь болезненное ощущение эйфории - пустое, неживое, но абсолютно спокойное. Кэсс не заботилась о шрамах, не последствиях, о будущем головокружении или плохом самочувствии. Она жила здесь и сейчас, понимая, что иначе не сможет справиться с чувствами, захлестнувшими ее. Но в этот раз вес пошло не так. Все пошло не так с самого начала, ведь монстру внутри нее стало непривычно мало. Ей не хватало ран, а ему - крови.       Кэсс мотнула головой, поднялась на негнущихся ногах и, почти взвыв, уже хотела опустить штанину, как вдруг дверь скрипнула.       В проходе стояла Готель.       Кэсс не заметила ее сразу. Она успела порезать бедро, прежде чем, подняв голову, заметила маму. Готель обескураженно стояла в дверном проеме, рассеянно смотря на дочь.       Кассандра засмеялась, поведя плечами. Кровь от довольно глубокого пореза на бедре скатывалась крупными пальцами вниз. Штаны послушно впитывали ее, окрашиваясь в алый цвет. Мокрые пальцы казались скользкими. Кэсс то и дело почти неосознанно вытирала их об одежду, но лишь размазывала кровь по ткани.       Кассандра не плакала.       - Что это такое? - спросила, наконец Готель. Кэсс почувствовала, как очередная капля упала на пол. Рядом зазвенел упавший нож. - Что это такое, я спрашиваю тебя!       Готель подошла вперед, грубо одернула Кэсс. Но Кассандра все еще не говорила. лишь странно улыбалась, смотря по сторонам. Она усмехнулась. Взглянув в глаза матери, прошептала:       - Точу нож.       - Ты с ума сошла? - Готель кинула дочь на кровать. - Ты этим пыталась что-то кому-то доказать или что? Я не понимаю, насколько надо быть идиоткой, чтобы взять нож и порезать себя. От этого же шрамы остаются! Да тебя такую уродку никто не полюбит! Слышишь? Никто!       Кассандра вздрогнула, чувствуя, как глаза стали наполняться слезами. Она поджала губы, посмотрев в сторону и сжала в дрожащих пальцах одеяло. Голова показалась непривычно тяжелое. Ее вновь стали заполнять мысли - неприятные, те, которые Кэсс так упорно прятала, скармливая кровь пустоте внутри себя.       - Я спрашиваю тебя еще раз. Ты как вообще до этого додумалась? Ты что, убить себя хотела? Ну поздравляю, не так резала! - продолжала Готель, переходя на крик. - Прямо надо было резать, Кассандра, пря-мо. Даже в этом оказалась никчемна. Да кем ты стала. Выросла больной тварью. Вся в отца.       "Никчемна", - пронеслось эхом в мыслях. Кассандра содрогнулась с новой силой и неожиданно заплакала. Слезы градом лились из ее глаз, опаляя горящие щеки. Мама все еще на фоне что-то говорила, но Кэсс не слушала - в ушах противно звенело. Да она уже и не видела ничего.       Ощущала только пустоту внутри - тяжелую, неподъемную. Она не казалась, как раньше, легкой. Кассандра испугалась этой пустоте внутри себя. ненасытному монстру, который требовал все больше и больше крови. И Кэсс с ужасом поняла, что, если бы Готель не зашла в ее комнату, то он вовсе мог и не напиться сегодня. Кассандра могла принести себя в жертву, отдать без остатка и исчезнуть без следа.       Оплакивал бы ее кто-то? Да нет. У Кассандры не было друзей и, кажется, любящей семьи тоже. Только мать - кричащая, озлобленная, самолюбивая и жестокая. Кэсс не имела шанса вырасти другой - любимой, счастливой, здоровой. Воспитанная Готель, она знала лишь черствость и скупость, ничего иного.. Любила ли Кассандра маму? Тоже нет. Кассандра зависела от Готель. От ее похвалы, от ее мягкого, но лживого взгляда, от болезненной необходимости получить одобрение. Стать первой в чем-то хотя бы для собственной матери.       Кэсс всхлипнула, вжала голову в плечи и собрав руки в кулаки, с силой вжала пальцы в ладони. Ногти полумесяцами отпечатались на испачканной кровью коже.       - Отвечай уже, чего ты этим добивалась, а? Думала, повод для гордости какой-то или что? - вновь потребовала Готель. - И не мямли. Ты же знаешь, я ненавижу, когда ты так делаешь.       Кассандра рвано выдохнула и, несмело взглянув на Готель, прошептала:       - Я всего лишь хотела, чтобы меня любили.