Тепло

Это всегда казалось странным. Но приятным. Руки Эйса, тёплые и уверенные, шершавые и грубые на его коже; губы на губах, привкус мяса с обеих сторон; и прикосновения. Так много. И также мало. Он ловит сны. И не может ухватится за них. Это больно. И ужасно одиноко. Ожог на груди болит, солнце встаёт, но Луффи ловит остатки сна, звук голоса Эйса, его тепло, его присутствие. У него ноет сердце, но он учится жить с этим. Раз за разом. От утра до утра.

***

Он знает, что волнует команду, когда спит меньше, чем обычно. Он знает, что они знают. И он знает, о чём они думают. Они считают, что у него кошмары. (Отчасти это правда, иногда он видит смерть Эйса, иногда его руки полны ожогов от чужой крови, смешанной с лавой, иногда он не успевает и видит казнь издалека…) На самом деле, чаще всего ему снится счастливый Эйс, полный жизни, любви и смущения. Ему снится то, о чём Эйс, заикаясь и краснея крабов с берегов, просил его никому не говорить о том, что они делают. Эйса… нет, но это не значит, что Луффи привык нарушать обещания. Поэтому он не спит, он прыгает, бегает, иногда даже думает, чтобы утомить своё тело достаточно, в надежде на сон без сновидений (без рук на его рёбрах, спускающихся всё ниже, без губ на его шее, без запаха листвы в чужих чёрных волосах и…), поэтому Луффи больше не спит днём. Луффи любит своих накама, и он любит Зоро, но не знает, как сказать ему, что он предпочтёт час уговаривать, и в итоге нагло прыгнуть на Санджи, лишь бы по привычке не упасть к Зоро. Зоро похож на Эйса, такая же широкая грудь и тепло, и если Луффи позволит себе думать об этом слишком долго, то сны станут большей проблемой, чем они уже есть. (Он устал просыпаться от близости Эйса, чтобы узнать, что это у него отняли.)

***

Больше всего Луффи нравится засыпать где-то рядом с Робин на палубе, когда она свободна — Робин умная, она понимает больше, чем другие, и замечает что-то в том, как её капитан активно избегал теперь уже не только Зоро, но и Торао. Робин его умная накама и она говорит что-то Нами, что та позволяет ему две ночи из семи проводить в их комнате (Луффи пытался позвать с собою Санджи, который был в неописуемом горе, но девочки не позволили). Просыпаться с девочками было почти также приятно, как и с Чоппером или с Бруком — он понимал, что находится на Санни, он знал по запахам духов, книг и микан, что находится с накама, он ловил ещё час другой в полудрёме, пока чьи-то тонкие пальцы гладили его волосы. (Он знал, что это не Эйс, и от этого было легче и больнее). Луффи не знал, как объяснить Чопперу (а вместе с ним и Торао, чья врачебная сущность взяла вверх), что у него нет проблем со сном. Даже если он бывало не спал три ночи подряд от ленивого плаванья. — Я здоров, честно! — повторяет Луффи, чувствуя себя немного в ловушке, но успешно игнорируя это чувство. Он сам не понял, каким чудом оказался в лазарете и как Чоппер его сюда заманил. Луффи начинает понимать чувства Зоро, когда он оказывается здесь. — Неужели, Мугивара-я? Поэтому твои круги под глазами соревнуются с моими? — Луффи правда не понимал, почему Торао может иметь синяки, но он нет. В этом не было смысла. — Луффи, я волнуюсь о тебе, если тебе тяжело засыпать, ты можешь мне об этом рассказать, — просит Чоппер, расстроенным тоном. Луффи не знает, что им сказать. (Пальцы Эйса нежно проводят по его позвоночнику, он чувствует прилипший песок пустынь Алабасты; его брат стал горячее, чем Луффи помнит, Эйс на вкус, как соль и огонь; у него кружится голова и слабеют ноги, а за ними гонятся дозорные; он так скучал по Эйсу.) — Я хорошо сплю, — всё, что может он сказать им обоим, пожав плечами. (— Я скучал, — смеётся Эйс, крадя его дыхание, на душном, жарком и песчаном острове Виви.) Луффи дышит солью океана, думая, что слышит голос Эйса у своего уха. Возможно, он достаточно устал, чтобы пойти спать.

***

На Дрессрозе он обнимает Сабо дважды. Первый раз полон слёз, соплей, счастья, радости и такой надежды в лучшее, что Луффи чувствовал себя готовым свергнуть тирана в этот прекрасный день. (Что он и сделал). Луффи был более, чем счастлив, не преследуемый сонным фантомом и сумевший ненадолго, на мгновение или два, забыть Эйса. Ненадолго принять жизнь без него. Во второй раз после победы над Дофламинго, Луффи засыпает. Но ненадолго, на час или два. Он просыпается от ласкового прикосновения к своим волосам. Тепло и нежность. Тепло достаточно сильное, чтобы он улыбнулся и ухватился за руку. Луффи просыпается не полностью, но достаточно, чтобы поймать руку и сесть самому. Его тело болит, ему кажется, что его тело открывает перебинтованные раны, но всё хорошо, потому что Эйс здесь, и Луффи тянется к нему. — Луффи? От голоса Сабо вены Луффи леденеют. Внезапно зрение сфокусировалось, когда он ловит себя так близко к Сабо, так, как был только с Эйсом. (Эйс мёртв.) Луффи не отпрыгивает на другую сторону острова, но чувствует себя близким к этому. (Помни, Эйс мёртв.) Луффи не уверен, что дышит, застыв, пойманный в неудачном моменте почти-объятий, сжимая знакомо тёплую руку в своей (Эйс горячий и это завораживает; он почти обжигает и Луффи кажется, что его кожа плавится, а песок останется с ним навсегда; Эйс смотрит на него сверху-вниз, любовь, восхищение и возбуждение), Луффи медленно убирает руку. Потому что это Сабо. Эйс мёртв, и у Сабо теперь его Фрукт, ты должен привыкнуть. Внезапно, он не чувствует себя достаточно сильным, чтобы справиться этим.

***

Сабо остаётся с ними до приезда на Зои, а после должен будет уйти. Он обеспокоен, Луффи знает это, даже понимает, и часть его счастлива быть снова рядом с Сабо. (Та маленькая, тяжёлая и желающая отправится к Эйсу часть хочет снова взять вверх, хочет требовать, умолять, бить сердце в надежде, что боль утихнет). Проблема не в Сабо, нет, никогда, Сабо прекрасный старший брат — проблема в Луффи.

(— Спасибо, что любил меня.)

Проблема в Луффи и в его снах. Проблема в Луффи и в фантомных ожогах и прикосновениях, где кожа зудит от тоски, а на глаза наворачиваются слёзы. Проблема в Луффи и в его снах, где Эйс живой, горячий и любящий. (Эйс всегда стеснялся, он был в четыре раза более неловкий, чем когда-либо мог быть Луффи; в первых поцелуях они столько раз стукались зубами от резкости действий Эйса, что Луффи пришлось перенять полную инициативу на себя; в первые ночи, они оба были до ужаса безнадёжны). Сабо хочет с ним поговорить, поймать его в движении, потому что он знает, что его младший брат любит контакт, но… не сейчас. И Луффи не знает, как это объяснить. Как ему сказать, что любое прикосновение Сабо напоминает Эйса и говорит ему, чего он лишился? Луффи знает, что это сломает его старшего брата, потому что, не смотря на все заверения и хорошую актерскую игру — Луффи не слепой. Он знает Сабо, он знает своего брата и он знает, что тот винит себя в смерти Эйса. И Луффи хочет сказать, что он не прав, хочет обнять, хочет потянуть за отросшие светлые волосы, хочет твердить, пока до него не дойдёт, что в этом нет его вины. Но он даже подойти к нему не может.

***

Его сны такие же подробные и живые, как и раньше, только теперь он спит в одиночестве (совсем как на Рассвете целых три года, совсем как на Русукаине два), и просыпается с тяжёлым сердцем. (Эйс в его снах красив, всегда любимец солнца с множеством веснушек, загорелой кожей и громким смехом, когда они куда-то бегут.) Этот вечер был напряжённым, они устроили вечеринку, и Луффи решил выпить. А потом ещё. И ещё. Ещё и ещё… В какой-то момент он осознаёт, что не осталось никого, кроме него, Сабо и Робин, ушедшей на вахту, но всегда подглядывающей. (Ему всё равно; он почти уверен, что его накама надеялись, что разговор с братом поможет; Луффи рад, что его накама понравился его брат). Луффи ловит сам себя так близко к чужой жилетке (Эйс возненавидел рубашки к четырнадцати, говорил, что в них слишком душно), он знает, что Сабо волнуется, тот говорит с ним, но все слова проходят мимо ушей (Эйс мало говорил, меньше, чем он сам, но смеялся приятнее любой музыки, что он слышал), и его брат такой тёплый. Но Эйс мёртв. — Сабо, — и это странно, что его губы растягиваются в улыбке; должно быть, она ужасна, раз у его старшего брата такое страдальческое лицо; ему кажется, что он чувствует знакомый запах костра, вместо чернил; — Сабо, пожалуйста… И он давится рыданиями, а Сабо тёплый, такой-такой тёплый… (— Я люблю тебя, ши-ши-ши, — в январское зимнее утро говорит Луффи на груди Эйса, болтая ногами и скидывая одеяло, — всегда буду любить.) — Я прошу многого, я знаю… но… но, — Луффи из следующего утра подумает, что он худший младший брат на свете. — Пожалуйста, — он чувствует слёзы и улыбку на своём лице, пальцы до скрипка сжимают голубую рубашку, — дай мне одну ночь с ним. Сабо в первую очередь хороший брат. Он сделает всё, что угодно для своих братьев. И Луффи знает это. Сегодня и некоторые ночи после он спит в тепле. (А под лучами солнца он ненавидит себя за свои поступки. На его голодной коже больше нет жадности огня, на его руках нет разъедающей его крови брата, он больше ни в Маринфорде, ни в Импел Дуане, ни в Сабаоди. Он высыпается. Но его сердце разрывается вдвое больше, и путая пальцы в светлых волосах, он уверен, что второе сердце тоже. О моря, он омерзительный младший брат.)

Иногда потеря может отобрать слишком-слишком многое, оставив после себя лишь жадных призраков.