Тепло

Сердце Сабо разбивается с первого: пожалуйста, — от Луффи. Слово более, чем просто горькое, оно полно отчаяния, невозможности и принижения самого себя. В нем столько всего, чего он никогда не слышал и не хотел слышать от Луффи. Его младший брат улыбается ему — и от этого он чувствует холод, который не должен касаться его, как пользователя Мера-Мера. Луффи улыбается сломано, безнадёжно, с безумием по краю рта и радужки глаз; Сабо знает такие улыбки, он видел их много раз, и никогда не хотел бы видеть её у Луффи; улыбка человека, что просит о несбыточном, знающий, что ему откажут. Луффи улыбается ему, его руки дрожат, хватая его за ткань одежды и утягивая в свою сторону. Луффи смотрит ему в глаза, от него веет алкоголем больше, чем стоило бы, луна прячется в облаках, когда мягкий голос младшего брата просит его: дай мне одну ночь с ним. Между понимаем и ответом есть три секунды, долгие, как сама жизнь, с морем тихим под деревом корабля и скрипом где-то высоко над ними, когда Нико Робин прячет все свои уши и глаза, считая, что узнала за ночь больше, чем хотела знать. Сабо не моргает и не дышит, пока его мозг работает сверхурочно, перебирая мозаики и собирая воедино. Сабо очень умный человек, но он не хочет верить в то, что видит перед своими глазами. Мера-Мера-но-Ми ощущается ядом в венах, когда он осознает свое тело, и огонь невольно пробегается по сгибу локтя. Пламя освещает лицо Луффи на доли секунды и на половину этого отрезка Сабо думает: видит ли Луффи на его месте Эйса? (И это огромный багаж знаний, который ему ещё предстоит распаковать. Посмотреть на это под новым углом, где Эйс умер за Луффи. Увидеть ужаса и горя больше, чем его младший брат пережил. Скорбеть, любить и ненавидеть Эйса одновременно, потому что, во имя морей, что он делал с Луффи те годы, черт подери?) Луффи моргает и улыбка сползает по линиям кожи, как треснутое стекло. Человек, который знает, что ему не дадут то, в чем он нуждается. Сабо ловит его прежде, чем его рот и сердце согласуются с разумом. — Я согласен, — говорит он странным тоном, как будто едва узнает свой голос. Сабо не уверен, что полностью осознал, на что согласился — он видит сомнения в глазах Луффи, он видит понимание, превышающее его собственное. И он видит эгоизм. И жадность. Луффи встаёт и утягивает его вглубь корабля, к каюте, которой редко кто пользовался за ненадобностью, но которая существовала, потому что кораблестроитель тогда не слишком хорошо знал капитана корабля. Сабо старается отключить свой разум, что сложнее, чем он думает, потому что Сабо думает примерно всегда. И это трудно, это самое сложное, что он когда-либо делал. У Луффи сухая и холодная кожа, он извиняется, когда закрывает ему глаза ладонью и тянет на себя. Это странно, всё это; это похоже на погружение под воду, и его кожа слишком горячая для всего этого; Мера-Мера гудит в его венах и страх цепляет горло. Представь кого-нибудь другого, — советует ему Луффи, мягко и виновато; его пальцы неспешно и пьяно расстегивают ему рубашку, пока Сабо действительно старается не морщится. Он не хочет уходить в настолько далёкий отрыв от реальности. Возможно, что-то такое читается на его лице, он все ещё не открывает глаз, когда снова слышит у своего уха: это нормально, не быть со мной. Я знаю, что ты не хочешь быть со мной здесь. Его сердце разбивается вновь и вновь. И Сабо хочет возразить. Хочет утешить. Хочет сказать, что тот неправ. (Но он молчит, потому что это правда. Потому что он никогда не хотел и все ещё не хочет иметь с Луффи такого уровня отношения. Но он любит его, и нет ничего, чего бы он ему не отдал, чего бы он для него не сделал.) Они молоды, их тела прекрасно знают, что делать при активном участии лишь одного из них. Чем меньше будет сказано о том, сколько он узнал о резиновом теле своего брата, тем лучше. Луффи — нежный любовник, но также очень ненасытный. В его голове есть густой и плотный туман, когда он касается чужого тела, скользит по чужой коже, кусает чужие губы. Он едва ли здесь и сейчас, предпочитая абстрагироваться от происходящего. Это странно, всё это, и очень грустно, сколько бы он не возвращался к реальности. Луффи не называет его имени, но и не говорит ничьих чужих — это вызывает эмоцию, которую Сабо, если честно, не готов распутывать в ближайшее время. Желательно, никогда. Он все ещё не открывает глаз, но чувствует, что его брат улыбается. Сабо чувствует мягкий поцелуй в уголок рта, уже больше похожий на его младшего брата, которого он знает; Луффи в его руках тёплый, даже горячий, и потный, чужое дыхание тонет в его шее и тихом: спасибо. Сабо не знает, что ответить, лишь проводит пальцами по чёрным волосам, чувствуя некую пустоту, когда открывает глаза. Мера-Мера-но-Ми принёс многое, но не меньше забрал.