Вредина

      Страшный сон Драко Малфоя — это не Волан-де-Морт. Это Грейнджер. Мать ее, Гермиона Джин Грейнджер.       — Малфой! — стук ее каблуков, отличный от всех остальных звуков, догнал его на ближайшем повороте к подземельям. Чуть-чуть не успел.       — Чего тебе? — со вздохом и с невыносимым страданием, написанном на лице, ответил Драко.       Грейнджер сузила свои карие глаза и с упреком окинула его взглядом. Малфой почувствовал себя слизняком. Впрочем, как и всегда.       — А ничего! — взвилась она. Разгон Грейнджер — восемь десятых секунды. — Мне ничего от тебя не надо! А вот не надо ли тебе помочь остальным старостам готовиться к выпускному?       — Грейнджер, то, что ты главная староста школы, не дает тебе право проедать мне плешь. Вот, смотри, у меня уже лысина от тебя появляется, — он наклонился к ней ближе, будто бы демонстрируя недостаток в своих идеально уложенных волосах, но она отшатнулась от него, как от прокаженного.       — Не приближайся ко мне!       — А что? Боишься не устоять перед моим очарованием?       — Боюсь испачкаться, — она покраснела, но, быстро собравшись, командным голосом приказала: — Быстро в Большой зал. Там…       — Да знаю-знаю, — оборвал ее Малфой, — там Макмиллан отодвигает столы, ему нужно помочь и бла-бла-бла… Ты мне говорила это неделю.       — Приятно, что ты помнишь. То есть неприятно, — бросила она напоследок, разворачиваясь на каблуках и убегая прочь.       Видимо, для нее день прожит зря, если она не испила крови Драко Малфоя. ***       — Итак, перечислим еще раз, все ли на месте, — посреди кухни, окруженный домовиками, будто те собиралась вокруг него водить хоровод, стоял Джастин. Он держал в руках длинный-длинный сверток, который еще немного — и раскатился бы по полу на добрые пару метров. Это, конечно, хорошо, что школа считает их достаточно взрослыми, чтобы провести такое ответственное мероприятие, как собственный выпускной. Но это, конечно, и плохо, потому что все, в том числе и закупку продуктов, они были вынуждены организовать сами. Ничто не образуется из ничего — пятый закон Гэмпа. Чертова Грейнджер, будь она неладна, и здесь надругалась над его мозгом.       — Картофель, — Джастин кивнул поджавшим уши домовикам.       — Есть, — писк в ответ.       — Курица?       Снова в ответ писк.       — Тыква…       — Морковь…       После перечисления помидоров, свинины, муки, яиц, масла, зелени и еще доброй сотни продуктов, известных Малфою, Драко заскучал. Он облокотился о столешницу, скрестил ноги. Малфой не ленился: бездельничали все, кроме Грейнджер, которая мало того, что притащила их сюда обязательно всех, потому что это «так важно» и «так ответственно», так еще и сейчас слушала так внимательно, словно от этого что-то изменится. То, что забыли, уже не появится. Потому что пятый закон Гэмпа гласит... Черт! Нет от Грейнджер спасения.       — Яблоки? — голос Джастина уже начинал сипеть от таких нагрузок. Хорошо домовикам: они-то отвечали по очереди.       — Красные, сэр, — моментально подхватила Винки.       — Что?.. — Малфой не смог сдержать праведного возмущения. — Это еще почему красные, а?       Воцарилась тишина. Мало кто понимал, в чем претензия доселе пытающегося слиться со стеной Малфоя. Винки вместо трудолюбивого и гордого проделанной работой эльфа стала выглядеть виноватой. Ее глаза-блюдца заскользили по кухни, ища поддержки. И она нашла ее в лице Грейнджер. Кудрявая ведьма слащаво улыбнулась, глядя на Малфоя. Улыбка у нее по противности могла посоревноваться разве что с улыбкой Амбридж. И у Грейнджер были все шансы выиграть.       — Это я приказала купить именно красные, — пропела она.       — Но у меня же… Но я же, — от злости у Малфоя из носа валил пар, и он был похож на быка, красная тряпка которого — это Грейнджер. Она преспокойно продолжала улыбаться, видя его истерику. — У меня же аллергия на красные!       — Я знаю, — кивнула она, — наслаждайся, Малфой. ***       Хорошо, что терпеть ее оставалось недолго. Еще один день, точнее, вечер. Малфой уже не знал, куда ему деваться. Ему казалось, что она следит за ним, ходит по пятам в коридорах, подлавливает на каждом углу. Драко оглядывался по сто раз, его паранойя усиливалась с каждым днем, и с каждым днем Грейнджер становилась все невыносимее. Она появлялась из ниоткуда, налетала на него ураганом, попрекала к чем-то, была недовольна. Малфой и рад бы напомнить ей о том, какая у нее кровь, но он попросту не успевал это сделать. Она не давала открыть ему рот, кидалась словами, угрозами, навешивала столько дел старостата, что у Малфоя отказывала спина. Заработать радикулит в восемнадцать — это еще надо ухитриться!       Блейз хохотал над ним изо всех сил.       — Она же заноза! Зачем ты с ней связался?       А Малфой и не связывался. Он пытался держаться от нее подальше, но не получалось. Быть может, не так были неправы родители, когда хотели отдать его в Дурмстранг. Освежающий холод все лучше, чем подгорающая от Грейнджер задница. Последнее время Малфой плохо спал и почти не ел. Сегодня тоже поесть не выйдет. Во многие рецепты идут яблоки, а они с легкой руки невыносимой гриффиндорки теперь только красные, а значит, лучше не рисковать. У Малфоя на выпускной вечер осталась лишь одна отрада — девушка, сжимающая его локоть.       — Астри, ты сегодня прекрасно выглядишь, — сообщил он, как учила матушка и правила этикета.       — Спасибо, — заарделась она. И на ее щеках, нетронутых макияжем, проступил правильный румянец. Слегка розовый, еле заметный. Не то, что на щеках Грейнджер: не румянец, а алые разводы тогда, когда он приблизился к ней ближе, чем на метр. Астория вся была правильная. Покладистая, послушная, как и надо Малфою. Молодая Гринграсс кровью не питалась, первокурсников не пугала, каблуками не цокала. «Моя преле-е-есть», а не девушка.       В Большом зале грохотала музыка. Снова приехали «Ведуньи». Хорошо, что Грейнджер не узнала, что ему они нравятся, иначе главная староста притащила бы саму Селестину Уорлок, лишь бы Малфоя от музыки затошнило. Он хмыкнул от своей маленькой победы.       — Что такое, Драко? — напомнила о своем присутствии его спутница.       — Н-ничего, — Малфой стер с лица проступившую улыбку и попытался побыть здесь и сейчас, без мыслей о Грейнджер, набивших уже оскомину. — Куда пойдем?       — Куда скажешь, Драко, — послушно отозвалась Астория. Малфой голову бы дал на отсечение, что, спроси об этом Грейнджер, она бы уже била тарелки в попытке доказать, что идти к столу с пуншем — создавать плохую репутацию. Астория же согласно составила ему компанию за первой порцией спиртного. Промолчала и про вторую. Туда-то они яблок не подмешали? Хотя, зная Грейнджер… Кстати, где она?       Вон, Поттер тусуется с младшей Уизли, Рональд окучивает зазевшуюся пуффендуйку, а Грейнджер среди них нет. Интересно, а ей безопасно оставлять своих придурков в одиночестве? Уж не натворят ли они без мамки дел?       — Пойдем потанцуем, — шепнул он в пустоту, но Астория отозвалась. Будто бы она только этого и ждала. Да и зачем еще девчонки приходят на выпускные? Тем более вручение аттестатов будет только завтра, после обеда, перед самой отправкой домой.       — Чтобы вы их не потеряли, — сказала старая карга Макгонагалл, смотря на своих щенков тем самым взглядом, который и унаследовала Грейнджер: мол, «вы слизняки, а я королева». Нет, ну гриффиндорцы могли и потерять, а в себе Малфой был уверен. Если что, то и ему бы Грейнджер помогла. Нашла бы его потерянный аттестат и затолкала бы… кое-куда. Малфою бы не понравилось, но… Сложно представить, как через несколько часов он останется один, без занозы в заднице. Неужели он будет спокойно спать без риска проснуться от ее удушающих кудрей? Неужели он будет ходить по коридорам своего дома, не боясь слежки? Неужели она не будет им больше помыкать? Он будет скучать? Нет-нет, конечно нет! Упаси Мерлин, нет!       Талия Астории мягкая и теплая, и песня, окутавшая их мягким и теплым звуком, романтичная. Астория млела, таяла на его плече, как оказавшееся на солнце мороженое. Драко почему-то крутил головой в поисках кого-то. Чего-то. Но упорно не находил. Стало грустно. Он тяжело вздохнул и подпрыгнул от тяжести опустившейся на его плечо руки.       — Малфой! — как солдату. — Можно тебя на пару слов?       А она могла бы сделать голос на пару децибелл ниже? Он почти оглох и почти обрадовался.       — Прости, — этикет снова подсказал ему, что сообщить Астории. Она умная девочка, все поняла, тут же отойдя к стене. Сложно представить, что, если бы его оторвали от Грейнджер, она бы так спокойно это вынесла. Вот поэтому Малфой на выпускном с Асторией, а не с Грейнджер! Поэтому?..       — Любишь блондинок, Малфой? — процедила она. Ее волосы, которые и так никогда не были светлыми, теперь стали такого же иссине-черного отлива, как и у тетки Беллы, но Грейнджер это сообщать нельзя — проклянет.       — Допустим, — послушно кивнул он, бесстыдно разглядывая ее обтягивающее черное, безумно маленькое платье. Она шла на панель или на выпускной? И этот вызывающий яркий макияж, с синими стрелками… Кто ты, чудовище, и куда дело чопорную заучку?       — Хорошо, что я брюнетка, — тряхнула волосами она. Как будто Малфой и сам не заметил.       — Специально втирала сажу, чтобы взбесить меня? — как само собой разумеющееся спросил он.       — Почему это сажу? Между прочим, это магическая краска, которая смоется уже завтра, и я…       — Меня взбесило, — выпитый пунш слишком развязывал ему язык. — Можешь засчитать себе балл.       — Ладно, — она кивнула. — Так что же, пора прощаться? Уже завтра мы разъедемся, и…       Малфою показалось, что где-то в глубине ее глаз, где-то за сплошь разукрашенными веками, мелькнула маленькая слезинка, показавшаяся лишь на секунду и исчезнувшая в никуда. Грейнджер не покажет слабость. На то она и Грейнджер.       — Пора, — Малфой не собирался ее жалеть, она его никогда не жалела. У него была проеденная плешь, седые волосы, выпитая кровь, расшатанные нервы, пустой желудок… И все из-за нее. Из-за этой обладательницы длинных, худых ног, тонких ключиц, темных волос, которые и правда ему не нравились, из-за гриффиндорки, чей характер был самым ужасным на всем том и этом свете. Второй такой Грейнджер больше не существовало, потому что Малфой ее не выдержал бы.       Она потупила глаза в пол, отворачиваясь от его слов, как от пощечины.       — Тогда прощай? — в ее словах звучал вопрос, такой яркий и такой обнадеживающий, что Малфою стало все равно, что Астория его уже заждалась, все равно, что на них направлена десятки пар глаз (еще бы, Малфой говорит с Грейнджер, а она на него до сих пор не орет!), все равно, что сейчас у него появился шанс навсегда от нее отвязаться… Все равно.       — Может быть, и прощай, — сказал он, вновь наклоняясь к ней. Ее щеки начинают алеть ярче самого ветрянного заката, и это видно даже через десяток слоев тонального крема (Малфой из-за этого и ненавидит косметику: то, что не нужно она показывает, а то, что нужно, скрывает). — А может, и нет. Впредь Грейнджер, ходи и оглядывайся: я буду твоей тенью. Ходи и бойся меня так же, как боялся тебя я. Думай обо мне постоянно, потому что теперь я буду источником твоих проблем. Если ты оступилась, это я поставил подножку. Если ты упадешь, это я тебя толкнул. Если в твой дом прилетели стрелы, это я их пустил. Если ты…       Он не продолжил: она подняла на него свои глаза, и в них засквозило то, что Малфою стало привычным и таким родным, что страшно. Черти там разжигали огонь. Она его перебила:       — Я поняла. Ты ненавидишь меня, Малфой, — и в глазах ни следа недавней грусти. Только шальная улыбка предвещала беду. Малфой улыбается ей в ответ.       — Ты меня ненавидишь, — счастливо повторила она. Драко кивнул. Какой смысл отрицать очевидное?       — Тогда до встречи, Малфой, — наконец-то попрощалась она. — Надеюсь, мы никогда не увидимся.       Когда она уже развернулась, чтобы убежать к Поттеру и Уизли, Малфой бросил ей вслед:       — Ну ты и вредина.       Она услышала. ***       Ночь подходила к концу. Хорошее всегда заканчивается слишком быстро. Гарри, как в старые добрые времена, взял за одну руку Рона, за другую — Гермиону, и они образовали импровизированный круг. Только их троица: в ней больше никому не было места. На небе брезжил рассвет. Первый рассвет их взрослой жизни.       — Ну, Гермиона, вот и все, — первым нарушил молчание Гарри. — Школа закончилась, и мы свободны. Чем собираешься заняться?       Гермиона не думала ни секунды:       — Пойду работать в банк. Малфоя так бесит эта работа.       Рон, потерпевший неудачу с пуффендуйкой и не раз прогулявшийся к столу с алкоголем, наконец-то задал тот вопрос, который уже год зудел на его языке. Он храбро пережил подозрения Малфоя в пособничестве Пожирателям, верно и стойко помог Гермионе в слежке, как хороший друг не выдавал ее секретов, но больше не выдержал:       — Почему ты так им одержима? Не пойми меня неправильно, Гермиона, но преследование Малфоя было прикольным курсе на втором. Потом даже Гарри, — Гарри согласно кивнул, — успокоился. А ты? Что с тобой?       Гермиона прикусила губу и не спешила с ответом. Гарри прекрасно знал, куда пропадает его карта и с кем гуляет по Хогвартсу его мантия-невидимка, но спросить в лоб не решался. А теперь до краев наполнил воздухом легкие, поскреб по сусекам, набрал своей хваленой гриффиндорской смелости, сжал пальцы в кулак, напрягся и выдохнул:       — Может, он тебе нравится?..