Вся жизнь за один день

Сигма сидел один на лавочке на окраине какого-то парка, в который он забрёл после того, как покинул жилище Гоголя. Смеркалось. Лазурное небо с востока покрывалось глубокой синевой, а на западе ещё оставалось бледно-розовым. Последние лучи заходящего солнца уже давно скрылись за горизонтом, и воздух постепенно остывал. Сигма поёжился. Холод медленно сковывал тело, заставляя его покрываться мурашками и мелко дрожать. Что он будет делать дальше? Сигма боялся задать себе этот вопрос. У него ничего не осталось. Для мира он умер, когда упал с казино. И почему только ему так не везёт? Даже умереть нормально – и то не получается. Теплая слеза скользнула вниз по его щеке и осталась солёным привкусом на губах. Он свернулся в комок, поджав колени к подбородку, и уставился в одну точку. Холодно. Зато тихо. Интересно, а можно летом умереть от холода? Наверное, нет. Жаль. В голове снова пусто. Может, оно и к лучшему: можно пока не думать о будущем. Сигма прикрыл глаза. Вдруг ему на плечо опустилась чья-то рука. – Захотел поиграть в прятки, Сигма-кун? – послышался звонкий голос над ухом, – ты хорошо спрятался, но я тебя всё равно нашёл! Безобразная, неестественно широкая улыбка снова искажала его лицо. Сигма не хотел его видеть. Этот человек ему отвратителен. Он сумасшедший, Сигма его не понимает. Он просто клоун, застрявший в собственной роли. Он заигрался и теперь не может найти пути назад. – Оставь меня, – безразлично сказал Сигма. – Ты насквозь мокрый, – заметил Гоголь, – идём домой, а то простынешь. – Домой!? – голос Сигмы слегка дрогнул, – не забывай, что ты говоришь это человеку, у которого нет дома. Если, конечно, я вообще человек... – Человек конечно, кто же ещё? – утешил его Гоголь, – и не говори, что у тебя нет дома; пусть это и временно, но моя квартира сейчас и твой дом тоже! – Нет, – твёрдо возразил Сигма, – это не мой дом. Ты хоть вообще понимаешь, что домом зовётся не просто место, где ты ночуешь или проводишь больше всего времени? В любом случае, оставь меня, я туда не вернусь. И ещё кое-что: я отказываюсь от участия в твоём плане. Что теперь будешь делать, а? – голос Сигмы переходил на крик, – Ты ведь только ради этого меня спасал! Ну что, как поступишь? Заставишь меня выполнить свою часть плана!? Или, может, будешь шантажировать!? – в глазах у Сигмы мелькнула искорка безумия, – а может быть, просто убьёшь меня? Гоголь молча слушал его. Он понятия не имел, как поступить в такой ситуации. Перед ним был человек, буквально на его глазах сходящий с ума от отчаяния. Человек, отвергнувший помощь, которая так была ему нужна, от страха, что его снова используют и бросят. У Гоголя сжалось сердце. Он уже успел позабыть это чувство. Чувство переживания за себя или за кого-то другого. Едва ли шуты о чём-то переживают. Но когда снимаешь маску, боль сдавливает со всех сторон, не давая продыхнуть. Гоголь с самого начала взял на себя слишком много. Ответственность за чью-то жизнь чересчур велика. Что ж, похоже, игра окончена, пришло всемя раскрыть карты. – Сигма, послушай меня, – голос Гоголя сейчас звучал совсем иначе. Он был как-будто ниже и мягче, чем обычно. Сигма невольно обернулся. Его правый глаз уже не прикрывала карта. Лицо Гоголя приняло выражение человека, который только что вернулся с длинной и утомительной смены на заводе. Он всё ещё улыбался, но эта улыбка, выражавшая какую-то усталость и безысходность, выглядела даже немного болезненно. – Я не буду тебя убивать, в этом нет смысла. И спас я тебя только лишь потому, что захотел. Просто так. Можешь мне не верить, но я говорю правду. В моём плане тоже можешь не участвовать. Я, сказать по правде, так и не придумал, как тебя в него впихнуть. Я не держу тебя, ты можешь идти, куда захочешь. Вот только, разве тебе есть куда пойти? Сигма уронил голову на грудь и закрыл лицо руками. – Конечно, ты знаешь, что мне некуда идти, – сквозь слёзы ответил Сигма. Его голос сильно дрожал, хотя он очень старался не показывать этого, – поэтому ты решил, будто можешь издеваться надо мной как тебе вздумается, всё равно я никуда не денусь!? – Издеваться...? – до Гоголя постепенно начал доходить смысл его слов. Он начал понимать и причину, по которой Сигма ушёл, – я не... Гоголь не знал, что сказать дальше. Его шутки оказались не такими безобидными, как он считал. По крайней мере не для Сигмы. Он воспринял их как издевательство. Как объяснить человеку, что не хотел его ранить? Как сделать это, если единственное, что ты умеешь, это рассказывать анекдоты? Гоголь растерянно поднял глаза на Сигму. Тот всё еще сидел рядом и... тоже на него смотрел. Нужно сказать хоть что-то, иначе это будет слишком неловко. Но что он мог сказать? Все хоть немного подходящие мысли предательски сбежали из головы. – Сигма, прости... меня...