Беги, начни сначала

Гарри вызвал Темпус и тихо выдохнул. Стрелки показывали время примерно за два часа до начала рокового собрания. Он кивнул Снейпу, и они, скрытые мощным заклинанием отвода глаз, бесшумно двинулись к Астрономической башне. Пока они шли по знакомым, но пустым в этот час коридорам, Гарри сжато, пересказал суть собрания. Снейп слушал, не прерывая, и в уголках его губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. Астрономическая башня встретила их пронзительным ветром и видом на окрестности. И одинокой фигурой у парапета. — Вы вовремя, — прозвучал задумчивый, мелодичный голос. Полумна Лавгуд стояла, опершись на камень, и смотрела вдаль. — Погода сегодня замечательная, не правда ли? — Она повернулась к ним. Лучи заходящего солнца пронизывали её белёсые волосы, делая их почти невесомыми, прозрачными. Гарри смотрел на неё, и его охватило странное чувство дежавю, смешанное с тревогой. Что-то было не так. Она была собой, но в то же время нет. — Глаза, — тихо, но чётко произнёс Снейп. Он был прав. Её обычно серебристо-бледные, рассеянные глаза сейчас были яркими, небесно-голубыми. И в них светился не знакомый Полумне отстранённый интерес, а иная, глубокая и печальная мудрость. — Погода и правда хороша, — осторожно согласился Гарри, делая шаг вперёд. — Наслаждаешься? — Вас ждала, — ответила она, и её голос звучал как эхо из далёкого колодца. — Мне надо было вам сказать, что сегодня всё изменится. Особенно ты, Гарри. Она говорила своими обычными загадками, но сейчас за ними стояла не детская вера в Нарглов, а что-то иное. Что-то древнее и знающее. — Кто ты? — прямо спросил Снейп, его палочка была уже наготове, спрятана в складках мантии, но напряжение в его позе выдавало готовность к атаке. Полумна, или то, что её напоминало. улыбнулась. Это была не её обычная рассеянная улыбка. Это была печальная, всепонимающая улыбка, которая не должна была быть на лице тринадцатилетней девочки. — Иногда чтобы увидеть невидимое, нужно позволить другому взглянуть твоими глазами, — произнесла она. — А иногда... чтобы проложить новый путь, нужно сойти со старого. Даже если этот старый путь проложен самой судьбой. Она закончила говорить, и её слова повисли в воздухе, звонкие и тяжёлые, как падающие звёзды. Затем, не добавив ничего больше, не оглядываясь, Полумна ушла, её лёгкая фигура растворилась в темноте лестницы, будто её и не было. Гарри и Снейп остались стоять на ветру. — Я сейчас вообще не понял, что произошло, — наконец выдохнул Гарри, глядя в пустоту, где только что стояла девушка. — Кроме, пожалуй, того, что сегодня можно назвать судным днём. Для всего. — Я тоже не понял, — отозвался Снейп, и его голос был необычно задумчивым. — Но сомневаюсь, что мы отмотали время назад лишь для того, чтобы выслушать её загадочные предсказания. — Будут предположения, что с ней было? — спросил Гарри, уже почти не надеясь на ответ. Северус лишь отрицательно качнул головой, его брови сдвинулись в выражении глубочайшей озадаченности. — А куда нам дальше? — спросил Гарри, ощущая, как драгоценные минуты тают. — Ты притащил нас сюда, Поттер, — холодно парировал Снейп. — Ты и решай. Гарри задумался на секунду. У него действительно была только одна идея, логичная и опасная. — Ну, тогда пошли к Тому. Больше идей у меня нет. Они спустились с башни и, сохраняя маскировку, двинулись вглубь замка. Гарри знал планы Марволо на день. До собрания тот намеревался в одиночестве посетить Тайную комнату, впервые за долгие годы увидеть наследие Слизерина без посторонних глаз. Их путь лежал к заброшенному женскому туалету. Но по мере приближения Гарри почувствовал то, чего не должно было быть, остаточные вибрации чужой, агрессивной магии, смешанные с резким, знакомым холодком тёмных заклинаний. Воздух в коридоре был разрезан, как лезвием. Они обменялись взглядами и, отбросив осторожность, бросились вперёд. Дверь в туалет была приоткрыта, и оттуда доносились приглушённые звуки борьбы, шипение парселтанга, резкие щелчки чужих заклинаний, тяжёлое дыхание. Гарри распахнул дверь. И они попали прямиком в эпицентр нападения. В центре помещения, спиной к гигантской раковине, стоял Марволо. Его чары, скрывавшие лицо, плясали и мерцали под шквалом атак. Против него сражались пятеро, те же безликие фигуры в чёрном, что нападали на Снейпа. Но здесь их движения были отточеннее, смертоноснее, синхронны, как у стаи хищников. Один уже лежал без движения, с неестественно вывернутой шеей, но четверо оставшихся, действуя в слаженном тактическом построении, неумолимо теснили Марволо. На полу рядом с ним алела свежая, ещё дымящаяся кровь, его кровь, пролитая из глубокого пореза на боку. Его палочка описывала в воздухе сложные, почти инстинктивные защитные узоры, но было видно, он отступает, застигнутый врасплох в месте, где рассчитывал быть в полной безопасности. «Да почему сегодня на всех нападают?» — пронеслось в голове у Гарри, даже не вопрос, а горькая констатация абсурда. Они не стали кричать или требовать остановиться. Времени не было. Едва они переступили порог, как в них полетело два заклинания, одно ослепляюще-яркое, другое, тонкая, невидимая до последнего мгновения нить смерти. Снейп парировал первое щитом, рассыпавшимся на тысячу сверкающих осколков, а Гарри инстинктивно нырнул в сторону, почувствовав, как ледяное лезвие магии проносится в сантиметре от его горла. Марволо заметил их. Его скрытый взгляд мельком встретился с Гарри, и он коротко, резко кивнул. Не благодарность, а признание. Силы немного уравнялись. Теперь их было трое против четверых. Бой превратился в хаотичный, жестокий балет в тесном пространстве. Заклинания со свистом рассекали сырой воздух, оставляя на стенах глубокие чёрные шрамы и вырывая куски каменной плитки с пола. Снейп, как тень, метнулся в сторону, отвлекая на себя двоих, его движения были резки, экономичны и смертоносны, каждый блок, каждый контрудар рассчитан на то, чтобы вывести противника из строя, а не просто обезоружить. Гарри схлестнулся с тем, кто атаковал его первым. Это была работа на износ. Редукто! Конфринго! Петрификус! Его заклинания сыпались одно за другим, но противник был быстр и опытен, уворачиваясь и отвечая тёмными чарами, от которых леденела кровь. Гарри почувствовал, как острая боль обожгла плечо, щит не справился до конца. Он отступил, споткнулся о тело первого убитого нападавшего, и в этот миг его противник совершил ошибку, на долю секунды замер. Этой доли хватило. Гарри, почти не целясь, выкрикнул первое, что пришло на ум, не думая, не сомневаясь, только действуя, чтобы выжить. — Авада Кедавра! Изумрудная молния вырвалась из кончика его палочки, осветив удивлённые, невидимые под маской глаза противника, и ударила его прямо в грудь. Тот отлетел назад, ударился о раковину и обрушился на пол беззвучно, окончательно. От него не осталось ни стона, ни вздоха, только прекратившееся движение. Последний нападавший, видя, как ситуация переломилась, попытался бежать. Снейп поймал его спинным ударом Экспеллиармуса, а Марволо, собрав последние силы, метнул хлёсткое, тёмное заклинание, которое скрутило того в тряпичную куклу и бросило на пол с хрустом ломающихся костей. Внезапно наступила тишина, оглушительная после рёва магии. Дышать было тяжело, воздух пах пылью и кровью. Гарри, тяжело дыша, подошёл к телу того, кого он только что убил. Адреналин всё ещё гудел в ушах, заставляя руки слегка дрожать. Он действовал на автомате, почти не думая. Он наклонился и сорвал маску, чтобы понять, кто стоял по ту сторону. Под тканью открылось знакомое лицо. Доброе, с морщинками у глаз, обычно оживлённое любопытством ко всему магловскому. Артур Уизли. Время не остановилось. Но оно резко замедлилось. Гул в ушах сменился оглушительной тишиной. Гарри отпрянул, будто его ударили. Он не кричал, не падал на колени. Он просто застыл, уставившись на бледное, уже неживое лицо человека, в чьём доме он когда-то чувствовал себя почти как дома. Человека, который был воплощением неколебимой, простой порядочности в его прошлой жизни. — Нет... — вырвалось у него шёпотом, больше похожим на стон. Это было не отрицание факта, а отказ понимать его. Он отступил ещё на шаг, спина его упёрлась в холодную стену. Он смотрел на свою правую руку, всё ещё сжатую в кулак, будто всё ещё держащую палочку, и чувствовал, как по ней пробегает ледяная дрожь. Не отвращение к себе, ещё нет. Сначала пришло шоковое оцепенение, пустота, в которую медленно начинала сочиться ледяная вода осознания. «Я только что убил Артура Уизли» — мысль была плоской, лишённой эмоций, как констатация погоды. Но за ней уже собиралась чёрная туча всего, что это значило. Для Молли. Для близнецов. Для Рона. Для него самого. Он поднял взгляд, встретившись сначала с пристальным, аналитическим взглядом Снейпа, а затем с непроницаемой маской Марволо. В их молчании не было осуждения, лишь холодная констатация факта. Факта, который только что навсегда изменил ландшафт их войны и расколол что-то внутри самого Гарри Поттера. Он не сломался. Но в нём появилась первая, глубокая трещина. «Так вот как я изменюсь», — пронеслось в голове у Гарри, ледяной и ясной мыслью. Он взглянул на тело Артура, и эта мысль стала не вопросом, а приговором самому себе. «Ладно. Сейчас нет времени на это». Он резко поднял голову, его голос прозвучал чужо и плоско. — Тебе пора на собрание. Марволо изучающе посмотрел на него, оценивая состояние. — А ты? — Я уже там, — отрезал Гарри и потянулся за маховиком времени, который висел на шее под одеждой. — Мы разберёмся с телами. Иди. Том кивнул, понимая логику временных петель, и без лишних слов направился к выходу. Его шаги были уверенными, хотя рана на боку всё ещё сочилась. Как только дверь закрылась, Гарри заблокировал её несколькими слоями защитных чар. Затем подошёл к раковине и прошипел на парселтанге. Каменная плита со скрежетом отъехала, открывая тёмный провал. Снейп, не дожидаясь указаний, левитировал тела, сначала Артура, затем остальных, и направил их в проход. В момент, когда безжизненная фигура мистера Уизли скользнула в темноту, он взглянул на Гарри. Тот стоял неподвижно, его глаза были пусты, как два куска матового зелёного стекла, в которых не отражалось ничего. Работали молча, методично. Заклинаниями они стёрли следы крови, восстановили выщербленные плитки, рассеяли остаточную энергию битвы. Запах озона и смерти медленно вытеснялся сыростью и пылью. Затем они спустились в Тайную комнату. Василиск, почуяв живую добычу, выполз из логова, но, увидев левитируемые тела и почуяв на них печать смерти и магию, знакомую по «говорящему», не отказался от угощения. Это было беззвучное и жуткое пиршество в полумраке. Когда всё было кончено, Гарри не пошёл к выходу. Он просто опустился на холодный каменный пол главного зала и прислонился спиной к стене, уставившись в пустоту. Адреналин отступил, оставив после себя ледяную, всепоглощающую пустоту и жгучую боль в плече, о которой он только сейчас вспомнил. Снейп молча подошёл, опустился на корточки рядом и достал из складок мантии склянку с заживляющим зельем. — Тебе просто нужно смириться с этим, — произнёс он, его голос был лишён обычной язвительности, звучал почти… констатирующе. Гарри не ответил. Он даже не повернул головы. Он позволил Снейпу отодвинуть ткань мантии и обработать рану. Жидкость шипела, вступая в реакцию, причиняя острую, чистую боль. Гарри даже не моргнул. Эта физическая боль была ничто по сравнению с тем холодным ужасом, что медленно кристаллизовался у него внутри. Снейп закончил перевязку и откинулся, прислонившись к той же стене. Он не смотрел на Гарри, глядя куда-то в темноту зала Слизерина. Тишина между ними была тяжёлой, но не неловкой. Это была тишина двух солдат после боя, где один только что пересек черту, которую отчаянно надеялся никогда не переступать. Гарри произнёс это в тишину зала, его голос звучал глухо, как эхо в пустой пещере. Он не смотрел на Снейпа, его взгляд был прикован к собственным рукам, лежащим на коленях. — Я ведь уже однажды убил Волан-де-Морта... — он сделал паузу, сглотнув ком в горле. — А Артур... Артур был мне как отец. Когда-то. В этих немногих словах заключалась вся трагедия и вся несправедливость его двойной жизни. Первое убийство было актом самозащиты, войны, почти мифическим подвигом против воплощённого зла. Оно не оставляло шрамов на совести, только на теле. Второе... второе было хладнокровным, мгновенным решением в пылу боя. Убийством человека, который накормил его, дал кров, смотрел на него с добротой. Человека, который в этой жизни даже не знал его, но в памяти Гарри навсегда остался символом простого, нерушимого добра. — Он не знал меня здесь, — продолжил Гарри, и в его голосе впервые прорвалась горькая, сдавленная нота. — Но я-то знал его. И я убил его. Он наконец поднял взгляд на Снейпа, и в его зелёных глазах, обычно таких твёрдых, плескалось нечто невыносимо хрупкое, не слёзы, а осознание невозвратимой потери. Потери не Артура Уизли, а чего-то внутри себя самого. Той части, которая всё ещё верила, что можно пройти через всё это, не запятнав руки кровью невинных. Или тех, кто казался невинными. Снейп молчал. Не было слов, которые могли бы залатать эту рану. Не было оправданий, которые бы сработали. Он мог лишь констатировать факт, как и всегда. — Война, Поттер, — наконец произнёс он, и его голос был неожиданно лишён яда, лишь устало полон старой, знакомой горечи, — редко предлагает нам выбирать наших врагов. Иногда она подсовывает нам наших же призраков. И заставляет выбирать между их жизнью и нашей целью. Ты сделал выбор. Теперь тебе предстоит нести его последствия. Как и всем нам.

***

Они просидели в гнетущей тишине Тайной комнаты до самого конца, ориентируясь лишь на внутреннее ощущение времени. Когда наступил момент, Гарри молча поднялся, и они, не обменявшись ни словом, вернулись в подземелья. В покоях Снейпа они застали ту же картину разрушения, но теперь в прошлом. Их более ранние версии уже ушли на Астрономическую башню. Двое оставшихся тел лежали там, где они и упали. Работа была быстрой и безмолвной. Снейп левитировал их, Гарри открыл проход в Тайную комнату, теперь уже знакомый короткий путь для избавления от улик. Василиск, всё ещё сытый, с глухим шипением отполз в тень, явно не желая большего. Гарри вернулся в свои покои, где его уже ждал Драко. Малфой, видимо, кипел от нетерпения, желая узнать исход собрания, но слова застряли у него на губах, когда он увидел лицо Поттера. Гарри даже не посмотрел на него, просто прошёл мимо, и этот холодный, отстранённый взгляд сказал всё. Драко, привыкший читать между строк, отступил, оставив его в одиночестве. Гарри остановился перед зеркалом. Отражение смотрело на него чужим, измождённым лицом. Бледная кожа, неестественно яркие зелёные глаза, будто выжженные изнутри, и глубокие тени под ними. Он наклонился, запустил пальцы в ледяную воду и резко провёл ими по лицу. Холод обжёг кожу, но не проник внутрь, не смыл того оцепенения. Он механически поправил складки мантии, затянул галстук. Каждое движение было чётким, безжизненным, ритуалом по натягиванию маски. Под ней оставалась только пустота и холодное, всепроникающее осознание. Когда он снова переступил порог зала заседаний, голосование только начиналось. Воздух вибрировал от скрытого напряжения и приглушённого, торжествующего гула. Его взгляд нашёл Люциуса, тот едва заметно кивнул, деловито и одобрительно. Затем Гарри посмотрел на Марволо. Тот сидел, его лицо настоящее, лишённое теперь любых чар, было безупречным полотном спокойствия и уверенности. Ни морщинки напряжения, ни намёка на недавнюю схватку и рану. Но его глаза, тёмные и проницательные, встретились с глазами Гарри. И в них на мгновение вспыхнуло нечто большее, чем просто признание. Это было понимание. Он видел в Гарри не того мальчика, что сидел за столом ранее, а того, кто пришёл ему на помощь в туалете, чьё лицо было искажено яростью и ужасом, и кто теперь нёс в себе эту тихую, смертельную трещину. Гарри занял своё место, положив ладони на холодный полированный дуб, чтобы скрыть лёгкую, предательскую дрожь в пальцах. Слова председательствующего текли мимо него, белый шум на фоне грохота его собственных мыслей. Он смотрел на спину Альбуса Дамблдора неподвижную, величественную, уже почти что памятник самому себе. «Одно убийство свергло Тёмного Лорда», — думал он, и перед глазами вставали вспышки зелёного света в Зале Предков. «Другое убийство… возможно, только что свергло меня самого.» Когда пришла его очередь, Гарри медленно поднял руку. Движение было тяжёлым, будто против него давила вся тяжесть только что прожитого дня. Он голосовал за отставку директора. Но в этом жесте была и другая, более страшная подпись. Он ставил печать на прошлом себе. На рождение того, кто способен убить отца своего бывшего друга ради победы в войне, о которой тот друг даже не подозревал. Путь назад был окончательно отрезан.

***

После собрания они собрались в кабинете Снейпа, тесный, молчаливый круг из тех, кто знал цену сегодняшней победы. Прежде чем перейти к обсуждению политических последствий отставки Дамблдора, Марволо повернулся к Гарри. Его взгляд был лишён осуждения или жалости, лишь холодная, аналитическая ясность. — Гарри, как ты? — спросил он прямо. Гарри поднял на него глаза. Взгляд его был тяжёлым, полным немого обвинения, не к Марволо, а ко всей вселенной, к судьбе, к самому себе. Марволо выдержал этот взгляд, не моргнув. — Война, Гарри, — произнёс он тем же ровным, ледяным тоном, — это не только битвы, которые ты знаешь. Это и битвы в тёмных коридорах. Те, кого мы сегодня устранили, пришли с одной целью, убивать. Не спорить. Не обсуждать. Убивать. Твой выбор был между их жизнями и нашей. Нашим будущим. — Он сделал едва заметную паузу, давая словам осесть. — И ты выбрал. Как и подобает лидеру. Как подобает тому, кто хочет что-то изменить. — Я не хотел этого выбора! — Голос Гарри сорвался, сломав плотину сдержанности. В нём впервые за вечер прорвалась настоящая, сырая, животная эмоция, смесь ярости, отчаяния и всепоглощающего ужаса. — Я не хотел убивать Артура Уизли! Имя, наконец произнесённое вслух, ударило по комнате, как физическая пощёчина. Драко побледнел, Люциус на мгновение закрыл глаза. Теперь они все понимали масштаб внутренней катастрофы Гарри. — Ты убил не Артура Уизли, — тихо, но с невероятной чёткостью возразил Марволо. — Ты убил нападавшего в маске. Тот, кто под ней оказался, сделал свой выбор давным-давно, встав на сторону тех, кто готов устраивать засады в туалетах. Его личность не меняет сути произошедшего. Это была часть война. — Его голос стал твёрже. — И в войне гибнут хорошие люди на обеих сторонах. Это её единственная непреложная и отвратительная истина. Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, и посмотрел на Гарри с такой интенсивностью, что казалось, он видит сквозь него. — Теперь тебе решать, Поттер. Сломаться под тяжестью этой истины. Или принять её. Принять и идти дальше, зная, что каждый твой следующий шаг будет стоить тебе ещё кусочка души. Но что цель... стоит этой цены. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Слова Гарри прозвучали не как оправдание, а как горькое, усталое признание. — Меняя, так сказать, сторону, — его голос был тихим, но каждое слово отчеканено чётко, — я понимал, что мне придётся сражаться с когда-то близкими мне людьми. Противостоять им. Возможно, даже ранить. Но убивать... Он замолчал, сглотнув ком в горле. В его глазах отражалась вся невыносимая тяжесть этого «но». — ...Убивать — это другая грань. Та, до которой я надеялся не дойти. — Он перевёл взгляд с Марволо на свои собственные руки, будто снова видя на них невидимую кровь. — Дайте мне немного времени. Мне просто надо... смириться. С тем, кем мне пришлось стать сегодня. И кем, видимо, придётся быть дальше. Он не просил прощения. Не искал утешения. Он просил единственное, что могло ему помочь сейчас, возможность в одиночку переварить этот ужас, интегрировать этого нового, жестокого себя в свою искалеченную душу. Это была просьба солдата после первого боя, увидевшего смерть вблизи, а не каприз мальчика. Марволо изучающе смотрел на него несколько секунд, затем медленно кивнул. Это был не одобряющий кивок, а кивок признания боли, процесса и необходимости этого времени. — Разумно, — коротко произнёс он. — Но помни, время — роскошь, которую редко кто может себе позволить надолго. Мир не остановится. Люциус и Снейп молчали, не выражая ни протеста, ни поддержки. Они понимали. Каждый из них в своё время проходил подобный этап. Драко смотрел на Гарри с непривычной для него смесью страха и почтительного ужаса. Тяжёлое молчание после слов Гарри постепенно рассеялось, уступив место деловой, хотя и мрачной, обстановке. Марволо, откинувшись в кресле, нарушил тишину, его голос был ровным и аналитическим. — Дамблдор отстранён, это факт. Но, как мы все поняли, он узнал мою истинную личность. Он медленно провёл пальцем по ручке кресла. — Вероятно, на этом он не остановится. Отстранение от должности, не поражение для такого, как он. Это лишь смена поля боя. Но, — здесь в голосе Марволо прозвучала лёгкая, почти незаметная нотка удовлетворения, — по крайней мере, школа больше не в его руках. Люциус, до этого момента молча наблюдавший, кивнул, поправив манжету. — Министерство уже уведомлено о результатах голосования. Корнелиус Фадж, как и ожидалось, в панике и пытается выяснить, не затронут ли и он. Над Дамблдором будет проведено официальное разбирательство, а затем ,скорее всего, слушание в Визенгамоте. Обвинения — злоупотребление доверием, растрата школьных фондов, сокрытие информации, представляющей угрозу для жизни учеников... и магическое воздействие на несовершеннолетних. Последнее, благодаря сегодняшним... откровениям, — он бросил быстрый взгляд на Гарри, — будет самым весомым. Он сделал паузу, давая им осознать масштаб. — Его действия грубо противоречат не только духу, но и букве закона. Даже его былой авторитет не спасёт его от суда. Это уже не школьные интриги. Это государственное преступление. Снейп, стоявший в тени у камина, мрачно хмыкнул. — Вопрос лишь в том, успеет ли он что-либо предпринять до того, как его изолируют. И будут ли у него ещё союзники, готовые действовать столь же... радикально, как сегодняшние гости.

***

На следующее утро Большой зал гудел, как потревоженный улей. Шёпот и возбуждённые крики сливались в единый гул, заглушаемый лишь громогласным объявлением профессора МакГонагалл, временно исполняющей обязанности директора. Новость об отстранении Альбуса Дамблдора ударила по школе, как удар грома в ясное небо. Столы были завалены утренними выпусками «Пророка». Заголовки кричали с первых полос: «Дамблдор отстранён!», «Скандал в Хогвартсе: манипуляции учениками!», «Расследование Визенгамота». Повсюду мелькали фотографии хмурого директора и торжествующе-строгих лиц членов попечительского совета. Гарри сидел за столом Слизерина, механически ковыряя вилкой омлет. Его взгляд, пустой и отстранённый, непроизвольно скользил к гриффиндорскому столу. Он искал их. Рона, Джинни, близнецов. Они сидели все вместе, их лица выражали шок, неверие и растерянность. Фред и Джордж что-то горячо, но без привычного веселья, обсуждали, размахивая газетой. Рон выглядел потерянным, а Джинни бледной. «Они пока не знают, — пронеслось в голове Гарри, и это осознание было острее любого лезвия. — Молли ещё не написала. Но у неё... у неё были часы. Она уже всё знает». Рядом с ним Драко ел в необычной тишине, украдкой поглядывая на Гарри. Он видел взгляд друга, устремлённый на Уизли, и понимал больше, чем хотел бы. Но что он мог сделать? Как помочь человеку, который только что убил отца своего бывшего друга и сверг легендарного директора, и теперь сидел, словно вырезанный изо льда, с глазами, в которых плескалась пустота и отчаяние? Слова утешения казались не просто бесполезными, а оскорбительными. Предложить сменить тему? Обсудить, как здорово, что Дамблдор получил по заслугам? Драко сглотнул. Даже он не был настолько бесчувственным. Он молча отодвинул к Гарри вазочку с мёдом, немой, беспомощный жест, который ничего не значил и значил всё одновременно. Гарри даже не взглянул на неё. Вокруг них бурлила жизнь, полная сплетен и исторических событий. А они сидели в эпицентре этого шторма, один, раздавленный тяжестью своего выбора, другой, беспомощный свидетель крушения, не знающий, как собрать осколки.

***

Назначение Минервы МакГонагалл исполняющей обязанности директора до конца учебного года стало единственной стабильной точкой в хаосе. Её строгость и преданность школе вернули Хогвартсу подобие порядка, хотя тень скандала витала в каждом уголке. Гарри медленно, как будто сквозь густой туман, начал возвращаться к жизни. Спустя неделю он снова отвечал на уроках, снова летал на мётлах с Драко, снова появлялся на общих собраниях. Но в его глазах, всегда таких ярких, теперь иногда появлялась пустота. Он мог замолкнуть по середине разговора, уставившись в пространство, его взгляд становился остекленевшим и далёким. В эти моменты Драко научился просто молчать и ждать, пока тот не вернётся, иногда с лёгким вздрагиванием, будто очнувшись ото сна. Несмотря на это внутреннее опустошение, учёба стала для Гарри якорем, единственной сферой, где всё ещё подчинялось логике и правилам. Он погрузился в учебники с почти маниакальным упорством, как будто пытался заполнить пустоту внутри знаниями. И когда пришло время ежегодных экзаменов, он сдал их все на «Превосходно». Даже Снейп, проверяя его зелье, лишь брезгливо хмыкнул, но не нашёл, к чему придраться, работа была безупречной. И вот ещё один учебный год подошёл к концу. Пир в честь окончания был более сдержанным, без привычных фейерверков Дамблдора. МакГонагалл коротко поблагодарила всех и объявила Слизерину победу в школьном кубке, во многом благодаря тому, что Гарри, несмотря ни на что, продолжал приносить своему факультету очки. Сидя в поезде, увозящем его из Хогвартса, Гарри смотрел в окно на мелькающие пейзажи. Этот год заканчивался отстранением легендарного директора, непоправимой потерей и кровью на его собственных руках.