Беги, начни сначала

«Надеюсь, этот год будет таким же спокойным, как и прошлый», — мысль Гарри, сидевшего за слизеринским столом на праздничном пиру, была скорее слабой надеждой, чем уверенностью. Его взгляд скользнул по преподавательскому столу, задержавшись на строгом профиле Северуса Снейпа. «В этот раз Снейп уж точно проконтролирует, чтобы Люпин исправно пил зелье», — с долей мрачного удовлетворения подумал он. В прошлой жизни эта оплошность едва не стоила ему и его друзьям жизни. Теперь же, с Снейпом, осведомлённым о будущем, эта угроза была нейтрализована в зародыше. Маленькая, но значимая победа. Поттер огляделся по залу. Всё те же знакомые лица, но видны были и изменения. Трио гриффиндорцев, Рон, Гермиона и теперь уже Невилл, сидели неразлучно, поглощённые оживлённой беседой. Гермиона, как и прежде, казалась, проглатывала учебники ещё до начала занятий, о чём свидетельствовала стопка книг, лежавшая рядом с её тарелкой. Рон что-то яростно жестикулировал, размахивая куриной ножкой, а Невилл слушал их с обычным для себя немного потерянным, но внимательным выражением лица. Выбор предметов на этот раз Гарри подошёл более прагматично. Древние руны, несмотря на всю свою сухость, они были ключом к пониманию основ множества сложных заклинаний и ритуалов, а его планы на будущее требовали глубоких знаний. И уход за магическими существами. Мысль о Хагриде в роли преподавателя по-прежнему вызывала у него лёгкую усмешку. В этой жизни он не собирался позволять Драко провоцировать несчастный случай.

***

Всё шло слишком гладко. Слишком… спокойно. Без дементоров, стужавших кровь у ворот. Без паники, пронизывающей замок из-за беглого узника Азкабана. Третий курс ощущался как странная, затянувшаяся передышка. Гарри ждал. Он был уверен, что Ремус Люпин, узнав об освобождении Сириуса, сам найдёт его, чтобы поговорить, но недели шли, а профессор Защиты лишь вежливо кивал ему на уроках, не проявляя ни малейшего намёка на личный разговор. Ждать стало невыносимо. Во время первого официального похода в Хогсмид в октябре, когда большинство учеников рассыпались по «Сладкому королю» и «Трём мётлам», Гарри заметил одинокую фигуру на крытом мосту. Профессор Люпин стоял, опершись на перила, и смотрел на тёмные воды озера. Решимость вспыхнула в Гарри внезапно и остро. Он медленно подошёл. — Добрый день, профессор Люпин. У меня к вам небольшой вопрос. Люпин вздрогнул, оторвавшись от своих мыслей, и обернулся. Увидев Гарри, он улыбнулся своей обычной, усталой улыбкой. — Добрый день, мистер Поттер. Чем могу помочь? Гарри сделал паузу, подбирая слова, которые ему передал Сириус. — Почему вы не связывались с Сириусом после его освобождения? — выпалил он наконец. — Он попросил меня спросить вас об этом, когда узнал, что вы стали преподавателем. Также мне он много про вас рассказывал. Улыбка на лице Люпина замерла и медленно растаяла. Он снова повернулся к озеру, его пальцы сжали деревянные перила. — Я знал, что этот вопрос когда-нибудь прозвучит, — тихо произнёс он. — От него… или от вас. Он замолчал, и Гарри видел, как напряглась его спина. — Двенадцать лет, Гарри, — голос Люпина стал глухим. — Двенадцать лет я верил, что он предал их. Джеймса… Лили. Что он был тайным Пожирателем, и что по его вине они мертвы. Эта вера… она съела во мне всё. И когда правда вышла наружу… — он с силой сглотнул. — Стыд. Вот что я почувствовал. Глубокий, всепоглощающий стыд. Я не поверил своему другу. Я предал его память, позволив себе думать о нём как о монстре. Люпин посмотрел на Гарри, и в его глазах плескалась такая бездонная боль, что Гарри стало не по себе. — Как я могу смотреть ему в глаза теперь? После того как я в него не поверил? Он провёл в том аду двенадцать лет, а я… я просто жил. С этим грузом. С этой ошибкой. Написать ему? Прийти? Я не знаю, какие слова могут искупить такую вину. «Прости» кажется таким… ничтожным. Ветер с озера рванул прочь, завываясь в балках моста. Гарри стоял, слушая это горькое признание, и понимал. Это была не злоба, не равнодушие. Это была рана, слишком глубокая, чтобы её легко показать. Рана, нанесённая предательством Питера, но усугублённая собственной готовностью поверить в худшее. — Он не винит вас, — тихо сказал Гарри. — Он понимает. Люпин горько усмехнулся. — В этом он всегда был лучше нас всех. Слишком великодушен для своего же блага. Передай ему… передай, что я… — он запнулся, не в силах подобрать нужные слова, и просто покачал головой. Гарри кивнул. Ему не нужно было ничего говорить. Он видел всё необходимое в глазах этого сломленного человека. И впервые он подумал, что, возможно, некоторые раны из прошлого не должны затягиваться слишком быстро. Иногда они нужны, чтобы помнить. Гарри медленно достал из внутреннего кармана мантии сложенный лист пергамента и протянул его Люпину. — Он также просил передать вам это, — сказал Гарри, и в его голосе прозвучала лёгкая, почти мрачная усмешка, — если мне понравится ваш ответ. Пальцы Ремуса дрогнули, когда он взял письмо. Он развернул его, и его взгляд утонул в знакомом, размашистом почерке Сириуса. Почерке, которого он не видел больше десяти лет. Гарри видел, как шея профессора напряглась, как сжались его пальцы, заминавшие край пергамента. Он не стал ждать. Не стал наблюдать за тем, как на глазах у Люпина выступят слёзы или как его лицо исказится от нахлынувших эмоций. Это была не его драма. Не его боль, не его двенадцатилетнее молчание и не его вина. Гарри просто развернулся и пошёл прочь. Его шаги отдавались гулким эхом по деревянному настилу моста, заглушаемые завыванием ветра и шепотом озера внизу. Он оставлял за спиной двух призраков своего прошлого, которые, возможно, наконец-то нашли в себе силы заговорить друг с другом. А у него были свои собственные призраки.

***

Резкий хлопок и облако едкого зелёного дыма ознаменовали полный провал. Гарри отшатнулся от стола, отчаянно отмахиваясь. «Да уж, давно этого не происходило, — с досадой подумал он, глядя на лужицу бурлящей жижи. — Вроде всё делал по инструкции. Так что же пошло не так?» — Отработка, Поттер, — прозвучал над самым ухом ледяной, шипящий голос. Снейп, словно материализовавшись из самого дыма, смотрел на него с убийственным презрением. — Сегодня вечером. Не опаздывать. — Да, сэр, — пробормотал Гарри, уже чувствуя запах собственного поражения. Вечером, стоя в кабинете Снейпа, Гарри испытывал странную смесь досады и любопытства. — Профессор, — начал он после обязательного скупого приветствия. — Что я сделал не так? Зелье должно было менять цвет, а не взрываться. Снейп, не отрываясь от переливания какого-то мутного раствора, изогнул губы. — Ты у меня ещё спрашиваешь? — он медленно повернулся, и его чёрные глаза впились в Гарри. — Элементарные предохранительные заклинания на котле ты проигнорировал, как последний недоучка. И, — Снейп сделал театральную паузу, указывая длинным пальцем на Гарри, — твой волос упал в котёл в самый ответственный момент. Похоже, твоя знаменитая причёска решила принять участие в алхимическом процессе. — Да ёмаё, — не сдержался Гарри, закатывая глаза. — А начиналось так хорошо… — О, несомненно, — язвительно согласился Снейп. — До этого момента это было бы… приемлемым зельем. —Он подошёл к столу и взял конверт из тёмного пергамента. — Кстати, Марволо просил передать. Гарри взял письмо, сломал печать и пробежался глазами по строкам. На его лице отразилось лёгкое удивление, сменившееся пониманием. — Я, оказывается, состою в попечительском совете по наследству, — поднял он взгляд на Снейпа. — Как Лорд Поттер. И, видимо, теперь Марволо тоже там, раз он… ну, сам Слизерин. Наконец-то легализовался. — И что это нам даёт? — Снейп отставил склянку, его чёрные глаза пристально изучали Гарри, выискивая скрытые смыслы. — Пока не знаю точно, — честно признался Гарри, складывая письмо. — Марволо написал, что подробнее расскажет на рождественских каникулах. Он ненадолго замолчал, обдумывая следующую фразу. Взгляд его стал более целенаправленным, когда он снова встретился глазами с профессором. — Но я почти уверен, он сунется в школу. Под каким-нибудь благовидным предлогом. Пожертвование на нужды библиотеки, встреча с попечителями… Он ведь теперь уважаемый член общества, — Гарри произнёс это с лёгкой, почти незлой иронией. — Думаю, ему не терпится увидеть Хогвартс своими глазами. Новыми старыми глазами. В воздухе повисло невысказанное понимание. Визит Марволо Слизерина в замок не будет простым ностальгическим туром. Это будет разведка. Оценка обстановки. Рождество в поместье Малфоев прошло с привычным размахом, но на этот раз обошлось без неожиданных визитов. Человек в чёрном не появился, и Гарри отметил про себя, что на сей раз его таинственный покровитель, похоже, решил остаться в тени. Гораздо более осязаемые новости принесли Люциус и Марволо. Собравшись в кабинете после официальной части вечера, они посвятили Гарри в свои планы. — Итак, в Хогвартсе грядёт внеплановая проверка попечительского совета, — начал Люциус, с наслаждением потягивая коньяк. — Инициирована, разумеется, нами. — И вся эта затея с проверкой просто предлог, чтобы сместить Дамблдора? — уточнил Гарри, его взгляд скользнул с Люциуса на бесстрастное лицо Марволо. — Звучит несколько примитивно, но, по сути, да, — ответил Люциус. — Однако одного нашего желания недостаточно. Согласно уставу, для вынесения вотума недоверия директору требуется согласие как минимум 60% состава совета. — А в людях это сколько? — мгновенно перевёл Гарри в практическую плоскость. — В настоящий момент в совете шестнадцать полноправных членов, — в разговор вступил Марволо, его голос был ровным и лишённым эмоций, словно он комментировал погоду. — Следовательно, нам необходимо заручиться десятью голосами. Учитывая нас самих и наши… давние связи, мы можем быть уверены в шести. Люциус одобрительно хмыкнул, оценивая скорость, с которой Гарри оперировал цифрами. — Верно. Четыре голоса ещё предстоит найти. И проверка идеальный повод оказать давление, вскрыть недостатки и переманить на свою сторону тех, кто до сих пор колеблется. Марволо медленно повернул голову, и его тёмный взгляд устремился на Гарри, будто взвешивая его. — Твоя роль, — произнёс он, — будет заключаться в наблюдении. Ты внутри замка. Ты видишь то, что может быть скрыто от официальной комиссии. Любая мелочь, любая оплошность Дамблдора или его сторонников может стать последним аргументом в нашу пользу. Гарри кивнул, ощущая знакомую тяжесть ответственности. Поле битвы сместилось из подземелий и лесов в кабинеты и залы заседаний, но ставки оставались прежними высочайшими.

***

Вот и нагрянула проверка. Завтрак в Большом зале проходил в своём обычном шумном ритме, когда тяжёлые дубовые двери распахнулись, пропустив внутрь группу из восьми человек. Гул голосов мгновенно стих, сменившись настороженной тишиной. Вид важных, строго одетых волшебников, входящих в зал в такое раннее время, был зрелищем беспрецедентным. Гарри тут же попытался вглядеться в лица пришедших. Он сразу узнал Люциуса, но его внимание привлёк высокий мужчина, шедший справа от Малфоя. Черты его лица были размыты, будто бы были скрыты лёгкой дымкой. Сколько Гарри ни вглядывался, он не мог уловить ни одной чёткой линии. «Чары, — тут же сообразил он. — И очень искусные. Но это точно он». Директор Дамблдор, нимало не смущённый, медленно поднялся со своего места. Его лицо выражало лишь лёгкое, вежливое любопытство. — Доброе утро, директор Дамблдор, — голос Люциуса Малфоя, усиленный заклинанием, прозвучал чётко и веско, разносясь под древними сводами. — Доброе утро, — ответил Дамблдор, его взгляд скользнул по группе. — Что за визит такой? Не предупреждали. И, я вижу, у вас в составе появились новые лица? — Так и есть, — Люциус сделал изящный жест рукой в сторону зачарованного незнакомца. — Позвольте представить… — Я Марволо Слизерин, — мужчина плавно шагнул вперёд, опередив Люциуса. Его голос был низким и бархатным, идеально контролируемым. Он склонил голову в почтительном, но отнюдь не угодливом поклоне. — Приятно наконец-то увидеть вас лично, директор. Прошу прощения за чары, вынужденная мера предосторожности. Дамблдор замер на мгновение, его ярко-голубые глаза, казалось, пытались пронзить магическую пелену, скрывавшую лицо гостя. Затем он так же вежливо кивнул. — Рад знакомству, мистер Слизерин. Понимаю. Семейные тайны дело тонкое. Он обвёл взглядом всю делегацию, и его улыбка стала чуть более формальной. — Тогда, полагаю, нам стоит пройти в мой кабинет, где мы сможем обсудить всё в более… подходящей обстановке. Прошу. Люциус и Марволо обменялись быстрыми, едва уловимыми взглядами и в ответ кивнули. Группа попечителей, возглавляемая Дамблдором, направилась к выходу, оставив за собой вздох удивления и гул сотен вопросов, которые тут же начали перешёптываться за столами. Гарри следил за ними взглядом, пока дверь не закрылась. Люциус Малфой, безупречный и холодный, сделал шаг вперёд, его трость мягко упёрлась в ковёр. — Итак, Альбус, мы здесь, чтобы провести внеплановую проверку, — начал он, опуская формальности. — В связи с тревожными событиями прошлого года, нападениями на учеников, окаменевшими жертвами. От ряда уважаемых семей поступили жалобы. Мы обязаны удостовериться, что Хогвартс по-прежнему является безопасным местом для наших детей. Директор Дамблдор сложил пальцы и с лёгкой улыбкой окинул взглядом собравшихся. — Безопасность учеников всегда наш главный приоритет. Я полностью приветствую ваше рвение, Люциус. Чем именно попечительский совет обеспокоен? Тиберий Нотт, худощавый мужчина, прочистил горло. — Процедура найма преподавателей, Дамблдор. В прошлом году этот… Локонс оказался полнейшим профаном. А до него целая череда лиц, ни один из которых не продержался больше года. Вы считаете это нормальным? — Кадровые вопросы прерогатива директора, — мягко парировал Дамблдор. — К сожалению, должность преподавателя Защиты сопряжена с… определёнными трудностями. — Трудности — это когда сливочное пиво заканчивается в «Трёх мётлах», — в голосе мистера Пруэтта прозвучала сталь. — А окаменение учеников и чудовища в стенах школы — это уже уголовное преступление. Куда смотрели вы и ваши преподаватели? Марволо Слизерин, до сих пор молчавший в своём зачарованном полумраке, медленно провёл рукой по спинке кресла. — Меня, как нового члена совета, более всего интересует система безопасности. Вы утверждали, что угроза устранена. Однако природа так называемого «чудовища» так и не была представлена совету официально. Почему? — Некоторые знания слишком опасны для широкого огласки, — ответил Дамблдор, и его взгляд на секунду стал острым, как лезвие. — Мы не «широкая публика», — парировал Марволо с лёгкой усмешкой. — Мы попечительский совет. Сокрытие информации от нас… ставит под вопрос саму необходимость нашего существования. — Всё это, конечно, увлекательно, — вклинился Барти Крауч-старший, его лицо оставалось невозмутимым, как маска. — Но я, как представитель Министерства, должен констатировать, если совет сочтёт, что ситуация в Хогвартсе вышла из-под контроля, у меня будут все основания инициировать слушания в Визенгамоте о соответствии директора Дамблдора занимаемой должности. Августа Долгопупс, до этого момента молчавшая, сжала костяной набалдашник своей трости. — Мой внук, Невилл, учится в этой школе. Я требую гарантий, что подобное больше не повторится. Не расплывчатых обещаний, а конкретных мер. Паркинсон, тяжёлый и молчаливый, лишь мрачно кивнул в поддержку. Люциус уловил момент, чтобы подвести черту. — Таким образом, Альбус, в течение следующей недели мы проведём инспекцию. Мы проверим всё: защитные заклинания, систему портретов-смотрителей, уровень преподавания и, разумеется, лично пообщаемся с преподавателями и учениками. Ожидайте нашего полного отчёта. Дамблдор смотрел на них, и в его глазах читалось не беспокойство, а нечто иное понимание, что это не простая проверка. Это был ультиматум. И за каждым из этих людей стояла тень нового игрока Марволо Слизерина, чьё присутствие ощущалось даже сквозь чары, скрывавшие его лицо.

***

Гарри и Драко терпеливо ждали в полумраке коридора, прислонившись к холодной каменной стене. Когда дверь кабинета директора наконец отворилась, и делегация попечителей стала выходить, они сразу же направились к Люциусу. Марволо и Люциус, заметив их, коротко кивнули и жестом предложили следовать за собой. Они зашли в пыльный, неиспользуемый кабинет неподалёку, паутины в углах которого шевелились от сквозняка. Хорошо, что сегодня была суббота, и в этом крыле царила полная тишина. Едва дверь закрылась, Марволо негромким шепотом произнёс заклинание, и воздух сгустился, набросив на комнату невидимый полог абсолютной тишины. — Ну? — тут же выдохнул Гарри, отбрасывая маску безразличия. — Какая была реакция? Люциус снял перчатки, его лицо освещала тонкая улыбка удовлетворения. — Предсказуемая. Он пытался увести разговор в философские дебри, апеллировать к «высшим интересам» и опасности некоторых знаний. — Он защищался, — уточнил Марволо. Его голос, теперь лишённый придворной сладости, звучал холодно и аналитично. — Но щиты его дали трещину. Когда Крауч прямо упомянул Визенгамот, а старая Долгопупс привела в пример своего внука… в его глазах мелькнуло понимание. Понимание, что это не обычная формальность. — Значит, он почуял угрозу, — заключил Гарри. — Он почуял не просто угрозу, — поправил Марволо, и в его скрытом чарами взгляде, казалось, вспыхнул огонёк. — Он почуял законность этой угрозы. Мы действуем не как бунтовщики, а как официальный орган, указывающий на его провалы. Это гораздо опаснее для него. С этого момента каждый его шаг будет под пристальным наблюдением. И любая, даже малейшая ошибка… — Он не договорил, но по его тону было всё ясно. Люциус одобрительно хмыкнул. — Теперь главное, чтобы в течение этих месяцев он эту ошибку совершил. Или… чтобы мы нашли то, что можно будет представить как таковую.

***

Проверки в Хогвартсе начались и растянулись на несколько месяцев. Из-за занятости членов совета инспекции проводились выборочно, по одной в неделю, что создавало постоянное, давящее ощущение незримого контроля. В процессе к первоначальным восьми участникам присоединились ещё четверо, и состав комиссии постепенно приближался к полному. Первым делом комиссия изучила территорию и инфраструктуру замка. Защитные заклинания, коридоры, портреты-смотрители, всё было проверено с дотошностью, достойной самого Министерства. К разочарованию некоторых и к скрытому облегчению других, значительных нарушений найдено не было. Хогвартс как стоял тысячу лет, так и продолжал стоять, и его древние стены хранили свои секреты надёжнее любых современных чар. Затем настал черёд преподавателей. Большинство учителей выдержали проверку блестяще. Даже к Сибилле Трелони, к всеобщему удивлению, нареканий оказалось мало, её туманные пророчества и экстравагантные методы как раз укладывались в ожидаемый от пророческий образ. Однако нашлись и слабые звенья. Первым под удар попал Рубеус Хагрид. Его энтузиазм и любовь к существам не смогли компенсировать вопиющие пробелы в методике преподавания и откровенно опасный выбор питомцев для уроков. Мистер Пруэтт, просматривая его конспекты, скептически поднял бровь, а Тиберий Нотт и вовсе язвительно заметил, что «уроки выживания» не входят в официальную программу. Ещё более плачевной оказалась ситуация с профессором Бинсом. Призрак, столетиями читавший одну и ту же лекцию о Войнах Гоблинов, стал живым вернее, мёртвым воплощением академического застоя. Его уроки были признаны не соответствующими современным образовательным стандартам. Ярким пятном на этом фоне выглядел Ремус Люпин. Его инновационные методы и умение донести материал были высоко оценены комиссией. Но триумф был недолгим. Вскрылся его маленький, хорошо охраняемый секрет. Кто-то, Гарри был почти уверен, что это был Снейп, предоставил комиссии «неопровержимые доказательства». Ликантропия профессора Защиты стала достоянием общественности, и даже его педагогический талант не смог перевесить предрассудки и опасения большинства членов совета. Итогом проверки стал ультиматум: все преподаватели, не прошедшие аттестацию, сохраняют свои посты до конца учебного года, но должны быть заменены до сентября. Исключение составляли лишь те, на чьё место найдётся достойная замена раньше. Финальный акт этой драмы был назначен на начало мая, общее собрание попечительского совета, где должен был решиться вопрос о будущем Дамблдора. Формально на основании полного отчёта о проверке. Неформально на основании того, удастся ли Люциусу и Марволо собрать необходимое большинство в десять голосов. «Вероятно, будут не все», — пронеслось в голове у Гарри, когда он узнал о дате собрания. В этой фразе скрывалась надежда для одной стороны и угроза для другой. Исход битвы за Хогвартс теперь зависел от того, чьи союзники окажутся расторопнее и убедительнее.

***

Гарри сидел в кресле для членов совета, ощущая, как с каждым тиканьем маятниковых часов напряжение в зале заседаний нарастает. До начала собрания оставалось пять минут, а Марволо всё ещё не было. Поттер перевёл вопросительный взгляд на Люциуса, но тот лишь едва заметно пожал плечами, выдавая собственное беспокойство лишь тем, как слишком часто его глаза обращались к массивной дубовой двери. Именно в эту дверь в этот момент и вошёл директор Дамблдор. Его взгляд, скользнув по собравшимся, на мгновение остановился на Гарри с неподдельным изумлением. — Мистер Поттер, — мягко произнёс он. — А вы что здесь делаете? Гарри встретил его взгляд без колебаний, его голос прозвучал твёрдо и ясно. — Я Лорд Поттер и, как полноправный член попечительского совета, имею право здесь присутствовать. — Подтверждаю, — немедленно откликнулся Люциус, его голос был ровным, но в нём слышалась стальная поддержка. «Осталась минута. Ну и где он?» — эта мысль отчаянно стучала в висках Гарри, пока он наблюдал, как Дамблдор, сохраняя вежливую маску, занимал своё место. — Итак, начнём… — поднялся Люциус, но его слова были прерваны. Дверь с силой распахнулась, и в зал стремительно вошёл Марволо. Вид у него был, мягко говоря, неидеальным: мантия слегка растрепана, волосы не уложены с привычной безупречностью, а на лице застыла непривычная резкость. Несмотря на это, он держался с прежней, неоспоримой статностью. — Прошу прощения за опоздание, — его бархатный голос прозвучал чуть хриплее обычного, но был полон власти. — Давайте начнём. Его взгляд скользнул по залу, на мгновение задержался на Гарри, и Поттер поймал в нём нечто необычное, быстрое, почти неуловимое удивление, отражённое в лёгком изменении выражения его скрытого чарами лица. Почти сразу же Марволо коротко, одобрительно кивнул ему. «А он что, удивился? — мелькнуло в голове у Гарри. — Он ведь знает, что я здесь». Эта маленькая загадка наложилась на общую тревогу момента. Что-то шло не по плану, и опоздание Марволо, и его странная реакция были тому свидетельством. — Итак, в том отчёте, который вы получили до начала собрания и, надеюсь, ознакомились, доложено всё предельно ясно, — начал Люциус, его голос был холоден и деловит. — Сейчас у нас к вам, директор, есть несколько вопросов, на которые мы хотели бы услышать ответы. Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сознание собравшихся. — Первый вопрос: знали ли вы, что Ремус Люпин является оборотнем, когда нанимали его на работу? Дамблдор сложил пальцы на столе. Его лицо оставалось спокойным. — Да, знал. Мистер Люпин один из самых блестящих специалистов по защите от тёмных искусств, которых я встречал. Его состояние под строгим контролем, о чём свидетельствует отсутствие инцидентов за весь год. Я считаю, что дать человеку шанс, не преступление, а долг. — Благородно, но безрассудно, — парировал Люциус. — Второй вопрос: почему вы не сообщили попечительскому совету о происшествиях с окаменением учеников в прошлом году? — Каждое происшествие расследовалось, — ответил Дамблдор. — Я счёл излишним сеять панику до выяснения всех обстоятельств. Как вы знаете, ситуация была взята под контроль. — Взята под контроль ценой риска для жизней учеников, — в голосе Люциуса зазвучали стальные нотки. — Третий вопрос: чем вы вообще руководствуетесь при найме преподавателей, учитывая череду… сомнительных кандидатур за последние годы? — Я руководствуюсь интересами учеников и верой в людей, — ответил Дамблдор, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк. — Иногда эта вера оказывается оправданной, как в случае с профессором Люпином. Иногда нет. Но я предпочту ошибиться в человеке, чем отказать ему в возможности исправиться. — Ваша философия звучит увлекательно, но едва ли подходит для руководства учебным заведением, — вмешался Марволо, его зачарованный голос прозвучал тихо, но все услышали каждое слово. — Четвёртый вопрос: на каком основании вы продолжаете держать на должности хранителя ключей Хагрида, чья профессиональная некомпетентность неоднократно ставила под угрозу безопасность учеников? — Рубеус Хагрид — преданный своему делу сотрудник, чья любовь к магическим существам не имеет равных, — парировал Дамблдор, но в его голосе впервые прозвучала усталость. — Его методы… неортодоксальны, но он незаменим в своей роли. — «Неортодоксальны» — это мягко сказано, — с лёгкой усмешкой произнёс Люциус. — Следующий вопрос: почему вы систематически игнорируете мнение попечительского совета по ключевым кадровым и административным решениям, действуя как единоличный правитель Хогвартса? Повисла тяжёлая пауза. Дамблдор смотрел на них, и в его взгляде читалось не столько сопротивление, сколько печальное понимание. — Хогвартс — не министерство, господа, — тихо произнёс он. — Это живой организм. И иногда его глава должен принимать решения, руководствуясь не только буквой устава, но и сердцем. Даже если эти решения кажутся другим ошибочными. Ответ повис в воздухе, и все понимали, что компромисса не будет. — Шестой вопрос, — голос Люциуса прозвучал как удар кинжала, — и он касается финансовой отчетности. Согласно документам, которые нам удалось получить, вы на протяжении последних трех лет выделяли значительные средства из фонда школы на личные цели. В частности, на содержание частной обсерватории в Годриковой Лощине и финансирование сомнительных исследований вашего брата Аберфорта. Можете ли вы объяснить, какое отношение эти траты имеют к нуждам Хогвартса? Дамблдор медленно опустил руки на стол. Его пальцы, всегда такие уверенные, слегка дрогнули. — Эти исследования… имели стратегическое значение для безопасности магического мира, — прозвучало после паузы. Но в его голосе впервые зазвучала неуверенность. — Безопасность магического мира? — Люциус поднял бровь. — И при чем здесь Хогвартс? Школьные фонды предназначены для образования детей, а не для ваших частных проектов. Это прямое нарушение устава. — Седьмой вопрос, — продолжил Марволо, не давая Дамблдору опомниться. — В прошлом году, во время инцидента с катоблепасом, вы не только скрыли информацию от совета, но и лично препятствовали расследованию, проводимому сотрудниками Министерства. Более того, наши источники свидетельствуют, что вы заранее знали о наличии чудовища в школе, но сознательно оставили его там. Как вы объясните сознательное подвергание учеников смертельной опасности? Лицо Дамблдора побелело. Он попытался что-то сказать, но слова застряли у него в горле. Впервые за всю встречу он выглядел не мудрым лидером, а старым человеком, попавшим в ловушку. — Вы не можете отрицать это, — тихо сказал Марволо. — У нас есть показания преподавателей и… определенные магические артефакты, фиксирующие ваши действия. — Это было необходимо… — начал Дамблдор, но Люциус резко прервал его. — Нет, Альбус. Ничто не может быть необходимостью, когда на кону жизни детей. Вы злоупотребили доверием, скрывали правду, тратили школьные фонды на сомнительные цели и сознательно подвергали учеников опасности. Вы больше не можете быть гарантом безопасности этого заведения. Тишина в зале стала абсолютной. Даже самые верные сторонники Дамблдора не находили слов. Два последних вопроса разрушили не просто его аргументы, они разрушили саму основу его авторитета. Повисла тяжёлая, звенящая тишина. Казалось, чары Марволо и Люциуса добили директора, лишив его последних аргументов. Но тогда всё ещё можно было бы списать на бюрократию, на разность взглядов. Нужен был последний, смертельный удар. Удар, который разрушит не его политику, а его моральный облик навсегда. И этот удар нанёс Гарри. Он медленно поднялся с места. Все взгляды, полные недоумения устремились на него. Тринадцатилетний мальчик в костюме лорда, с зелёными глазами, в которых плескалась недетская тяжесть. — У меня есть вопрос, профессор, — его голос был тихим, но идеально слышимым в гробовой тишине зала. — Вопрос, которого нет в отчёте. Дамблдор медленно перевёл на него взгляд. — Во время проверки, — продолжал Гарри, твёрдо держа его взгляд, — по просьбе некоторых членов совета, была проведена выборочная, но тотальная диагностика учеников на наличие посторонних магических влияний. — Он сделал небольшую паузу, давая словам проникнуть в сознание всех присутствующих. — Результаты… оказались шокирующими. У ряда студентов в крови обнаружены следы мощных зелий. Зелья доверия. Зелья дружбы. Зелья подчинения. По залу прокатился шёпот ужаса. Люциус и Марволо сохраняли каменные лица, они знали, что будет дальше. — Но это ещё не всё, — голос Гарри стал твёрже. — У двоих детей, включая меня самого в прошлом, обнаружены следы магического ограничителя. И магический отпечаток на этих чарах… ваш, профессор Дамблдор. Тишина стала абсолютной. Даже дыхание замерло. — Вы… — Гарри сделал шаг вперёд, и его голос зазвучал как приговор, — вы систематически, годами, магически влияли на учеников. Вы подавляли их волю, внушали доверие, управляли их дружбой. Вы ставили ограничители на их магию. Вы не воспитывали лидеров, профессор. Вы выращивали послушных солдат для своей великой войны. Угодных вам. Удобных для вас. Он смотрел на побелевшее лицо директора, в котором не осталось ни капли прежнего величия. — Как вы можете называть это заботой о детях? Как вы можете после этого требовать чьего-либо доверия? Это был не вопрос. Это было обвинение. И в этой тишине, последовавшей за его словами, рухнула не просто карьера Альбуса Дамблдора. Рухнул миф о мудром, добром волшебнике. Оставался лишь старик, пойманный на самой чудовищной из манипуляций. И не было силы, которая могла бы оправдать его после этого. После слов Гарри в зале повисла гробовая тишина, которую нарушил лишь резкий жест его руки. Сверху над головами членов совета появились и мягко опустились на столы пергаменты, десятки листов, на каждом из которых были перечислены имена. — Это не полный список, — голос Гарри был холоден и беспристрастен, как у судьи. — Только те, кого успели проверить. Взоры присутствующих устремились к документам. Шёпот стал громче, когда многие узнали имена своих детей, родственников, протеже. Но самый оглушительный взрыв последовал от Августы Долгопупс. — НЕВИЛЛ?! — её крик прозвучал как раскат грома. Она вскочила, сжимая в дрожащей руке свой пергамент, её лицо исказилось чистой, беспримесной яростью. Она смотрела на Дамблдора не как на директора, а как на монстра. — Вы… вы посмели наложить ограничитель на моего внука?! На последнего Лонгботтома! Ради ваших больных игр?! Все ждали ответа. Оправдания. Признания. Но Дамблдор лишь медленно поднял на Гарри свой усталый взгляд. В его синих глазах не было ни раскаяния, ни гнева. — Предсказания, — тихо произнёс он, и это слово прозвучало в гробовой тишине особенно зловеще, — вещь опасная и изменчивая, Гарри. Иногда… чтобы спасти миллионы, приходится принимать трудные решения относительно судеб отдельных людей. Чтобы направить их на нужный путь… уберечь от ошибок… обеспечить великое благо в конечном счёте. Он не признался. Он не оправдывался. Он дал тот самый расплывчатый, философский ответ, который все от него ожидали и который в данных обстоятельствах звучал как самое чудовищное признание. Этих слов было достаточно. — «Великое благо»?! — закричала Августа, и её трость громко стукнула о пол. — Благо, в котором мой внук был лишь разменной монетой?! Я требую вашей немедленной отставки! И я не успокоюсь, пока вы не ответите перед Визенгамотом за всё это! Её крик стал сигналом. Зал взорвался возмущёнными голосами. Даже те, кто минуту назад сомневался, теперь смотрели на Дамблдора с ужасом и отвращением. Его последняя завеса, маска доброго мудреца, была сорвана. И под ней не оказалось ничего, что могло бы его спасти. — Члены совета! — Голос Люциуса, усиленный заклинанием, перекрыл нарастающий гул подобно удару хлыста. Он поднялся, его осанка была безупречной, а взгляд ледяным и властным. — Объявляю перерыв на один час для частного обсуждения. После чего состоится голосование по вопросу о доверии директору Дамблдору. Его слова повисли в воздухе, остужая пылкие эмоции и возвращая собравшихся к бюрократической реальности. Шок и ярость постепенно сменялись холодным расчётом. Люциус встретился взглядом с Марволо, и тот едва заметно кивнул. Их план сработал. Удар, нанесённый Гарри и подхваченный Августой Долгопупс, был сокрушительным. Теперь нужно было использовать этот час, чтобы закрепить успех, подойти к колеблющимся, оказать последнее давление, пообещать или пригрозить. Члены совета начали подниматься, собирая пергаменты. Их лица были напряжёнными, разговоры приглушёнными и быстрыми. Августа Долгопупс, всё ещё дрожа от ярости, бросила на Дамблдора последний испепеляющий взгляд и решительно направилась к выходу, явно собираясь использовать этот час, чтобы найти как можно больше союзников. Гарри оставался на своём месте, глядя, как зал пустеет. Он видел, как Дамблдор медленно поднялся и, не глядя ни на кого, направился к своему кабинету. Его фигура, всегда такая величественная, сейчас казалась невероятно старой и сломленной. Люциус, проходя мимо, на мгновение остановился и тихо сказал. — Хорошая работа, Поттер. Осталось лишь поставить точку. Час, который предстоял им, должен был стать самым долгим в их жизни. Исход битвы за Хогвартс висел на волоске, и теперь всё зависело от искусства политических сделок, которое Люциус и Марволо оттачивали десятилетиями.

***

Гарри рванул в подземелья, едва дверь зала для совещаний закрылась. Ему не терпелось найти Снейпа и выложить всё, триумф, шок, ярость Августы. Но, едва спустившись по лестнице, он насторожился. В коридорах царила неестественная, гнетущая тишина. Не слышно было ни шагов студентов, ни даже привычного шороха крыс за стенами. Он подошёл к двери личных покоев Снейпа и, не стучась, резко распахнул её. Картина, открывшаяся его глазам, заставила его замереть на пороге. Снейп стоял спиной к камину, его лицо было бледнее обычного, на лбу блестел пот. Он отбивался от противника, стройной фигуры в чёрном с головы до ног, с лицом, скрытым маской и капюшоном. Но по гибкости движений, по комплекции было ясно — это женщина. И она была опасна. Её палочка выписывала в воздухе узоры, вынуждая Снейпа отступать. В углу комнаты Гарри мельком заметил ещё двое таких же бесформенно тёмных тел, лежащих без движения. Пользуясь тем, что нападавшая не заметила его появления, Гарри, не раздумывая, резко взмахнул палочкой. — Петрификус Тоталус! Заклинание ударило женщину в спину. Она застыла в неестественной позе и с глухим стуком рухнула на пол рядом со своими подельниками. Снейп резко обернулся, его чёрные глаза расширились от изумления. Он тяжело дышал, опираясь рукой о спинку кресла. — Что произошло? — выдохнул Гарри, озирая разгромленную комнату, перевёрнутые стулья, осколки склянки на полу. Снейп медленно выпрямился, его грудь всё ещё вздымалась от напряжения. Он провёл рукой по лицу, смахивая капли пота, и его губы искривила привычная язвительная усмешка. — Поттер, — его голос прозвучал низко и без единой нотки сарказма, лишь с холодной, убийственной серьёзностью. — Пока вы решали судьбу замка в переговорах, кто-то решил решить мою судьбу здесь и сейчас. — Если кратко… — начал Гарри, но слова застряли у него в горле. В кармане мантии внезапно стало жарко, будто от раскалённого угля. Он поспешно вытащил сквозное зеркало. В зеркале, в клубящемся тумане, проступило знакомое скрытое лицо. Голос прозвучал отрывисто, без предисловий. — Ты и он. Три оборота. Астрономическая башня. Сейчас. Связь оборвалась. Зеркало потухло. Гарри медленно опустил руку и поднял взгляд на Снейпа. И в этом взгляде Северус увидел не страх и не решимость, а бесконечную, копившуюся годами усталость. Снейп нахмурился, не понимая, но, прежде чем он успел спросить, Гарри уже доставал из другого кармана не маховик времени. Он лежал на его ладони, безобидный и прекрасный, но в воздухе вдруг запахло озоном и древней магией. — Нет, — тихо, но твёрдо произнёс Снейп, его глаза сузились до щелочек. — Поттер, ты с ума сошёл. Мы не знаем, что это за петля и куда она ведёт. — Мы и не узнаем, пока не попробуем, — Гарри уже взял маховик большим и указательным пальцем, готовый к повороту. Его голос звучал плоско, без эмоций. — Он сказал «сейчас». Значит, у нас нет времени на обсуждения. Решай, Северус. Остаёшься здесь разбираться со своим бардаком или идешь со мной предотвращать тот, который уже случился? Он смотрел на Снейпа, и в его позе читалась не просьба, а констатация факта. Путешествие во времени снова стало их общей реальностью. И на этот раз у них не было даже минуты, чтобы подготовиться. Снейп замер, его взгляд метнулся от маховика к обездвиженным телам, а затем снова к лицу Гарри. В глазах Поттера он не видел ни страха, ни азарта, лишь холодную, отточенную решимость. Это был уже не ученик, а командир, отдающий приказ. На обдумывание не было секунды. Оставаться означало разгребать последствия нападения, отвечать на вопросы, терять время, и, возможно, упустить шанс предотвратить катастрофу, о которой он даже не знал. — Иду, — прошипел Снейп, его пальцы сжались вокруг палочки. Он сделал шаг вперёд, входя в зону действия маховика, его чёрные глаза пристально смотрели на Гарри. — Но, если это очередная твоя авантюра, Поттер, закончится твоей смертью, я сам отправлю тебя в небытие. Гарри не ответил. Он лишь резко провернул маховик. Три оборота. Мир поплыл. Камни стен замелькали, как страницы в перелистываемой книге. Свет от камина растянулся в сияющую нить, а затем погас, сменившись холодным сиянием звёзд. Зловещая тишина комнаты Снейпа растворилась в свисте ночного ветра.