Спасу, обязательно спасу тебя, мой дорогой Майки.

      Он сидел в своем огромном кабинете на мягком кресле и с важностью потягивал сигарету. Помещение заполнялось едким дымом, отчего у Такемучи слезились глаза.       - Ты же понимаешь, что это невозможно, увы, ты пришел слишком поздно - он безразлично уставился на парня, постукивая пальцами по крепкому столу из дуба.       - Майки, я не могу тебя оставить. Позволь мне лишь...       - Я же сказал тебе, - процидел сквозь зубы Манджиро - что не нуждаюсь в помощи - он постучал по сигарете пальцем, стряхивая пепел.       - Но я просто хочу...       - Вали отсюда.       - Майки.       - Пошел вон! - Сано запустил пепельницу в дверь. Он вскочил и, схватив со стола перочинный нож, стремительно направился к другу. Одно мгновение и лезвие уткнулось в горло. Глаза Манджиро пылали огнем, а брови смыкались в переносице, - Ты понимашь, во что ввязываешься? - он надавил на нож, пуская струю темной крови, ползущую вниз, к белой рубашке. Такемичи съежился.       - Не увиливай от ответа, милый - тяжелое дыхание Манджиро заставляло множество капель холодного пота стекать по спине. Такемичи дрожал будто загнанный в угол зверь.       Манджиро наклонился ближе и, слизывая кровь, прошелся языком по шее Ханагаки. А потом Ханагаки увидел, как из черных словно смоль глаз ручьями стекают слезы.       - Прости, - на долю секунды он коснулся своими губами губ товарища, оставив мягкий поцелуй - прости, но так будет лучше для нас обоих. Схватив лезвие двумя руками, Манджиро, занес его над головой. С сухих губ Такемучи сорвался немой крик. Непобедимый Майки всадил нож глубоко в грудь. Бездыханное тело упало к ногам Ханагаки. Он закричал, падая на колени и теребя Манджиро.       Пятый раз. Пятый блядский раз за неделю ему он просыпался среди темной ночи и беззвучно рыдал, уткнувшись курносым носом в накрахмаленную жесткую подушку.       - Простить тебя?! - подушка стремительно понеслась в стену - Я никогда тебя не прощу. Мерзавец. Почему ты оставил меня? Я спрашиваю почему?!       Срывая голос на стены, он видел тот самый дом, ту крышу и Майки. Его родного Майки.