Часть 1
21 октября 2022 г., 13:20
Всё же удивительное дело, как порой знакомое и обыденное перевоплощается в совершенно иное, даже чужеродное своему прошлому. Ещё день назад площадь небольшой деревеньки пестрила от праздничных лент и шатров, а сейчас погрузилась в тревожную бурость. Голоса людей рассерженным роем долетали даже до высоких бойниц. Народ требовал справедливости. Но их требования ударялись о безмолвную непреклонность гвардии Божьего гласа. Аим даже с такого расстояния видел, как отскакивал мутно-золотой блеск солнца от их тяжёлой амуниции. Время таяло, испарялось. Он всё ещё всей душой желал, чтобы светило замерло на линии горизонта и не смело трусливо прятаться за тяжёлой грядой леса.
— Месье Широ, — раздался бархатистый и низкий голос за его спиной. — Не дурно ли вам?
Молодой инквизитор обернулся, тревожно сжимая пальцами холодный камень. Герцог Француа де Бройль одарил его приветственной улыбкой, но глаза холодно сверили сверху вниз. Аим невольно коснулся воротника, проверяя, не сползла ли колоратка. Нет, всё идеально. Идеально выглаженная и вычищенная сутана, идеально белый манипул на левой руке, сверкавший расшитым золотом. Вид божественного достоинства для справедливого суда.
— Всё хорошо, ваше благородие, — он усилием воли разжал пальцы с камня, чтобы пройти.
Приклонившись, он поцеловал перстень на выставленной руке герцога. Холодный алмаз обжёг губы осязаемой горечью.
— Помните, — по-змеиному прозорливые глаза де Бройля впились в молодое, но усталое лицо. — Хоть одно послабление — дьявольская удавка затянется на вашем сердце. Вы должны быть непреклонны и с достоинством исполнить ваш долг.
— Да, я понимаю, — Аим хотел ответить прямым взглядом, но ощущал стальные звенья, замкнувшиеся на затылке.
Граф сам был подобен приспешнику Дьявола. Расшитый жемчугом камзол — чернее ночи, подчёркивает мертвенную бледность высокородного. Тёмные волосы с сединой плотно прилегали к голове, придавая его чертам какую-то гадюшную обтекаемость. Весь его вид, от острого подбородка до длинных паучьих пальцев, отдавал чертовщиной.
И Аим чувствовал, что в этот день продал душу де Бройлю.
— Знайте, месье Широ, — голос графа стал ниже, тягучее. — Я рекомендовал вас своему дражайшему другу, епископу Альетеру.
Сердце Аима вспыхнуло искрой — епископ Альетер был одним из приближённых. Какие высоты могут ждать рядового инквизитора, если тот попадёт в его поле зрения: более высокий сан или даже место среди свиты Божьего гласа? То, что ему и не снилось каких-то полгода назад.
Стоит ли уплаченная цена того?
— Время, — граф кивнул на золотой диск солнца, которое подобно гостии, погружаемой в вино, алело и клонилось к кайме неба.
Время. Неумолимое и беспристрастное.
Аим ощущал, как воздух снаружи осязаемо давил ему на плечи. В пожарище неба вплетались тяжёлые тучи, стальным узором смешиваясь с пурпуром уходящего дня. Дождь мог всё испортить.
Хотя за его спиной послушники громко пели «Восславим Бога и его Десницу», он всё равно слышал голоса жителей. Он старался сосредоточится на строчках псалма:
«Ибо ты сказал: Господь — упование моё»;
— Отпусти невинную деву!
«Всевышнего избрал ты прибежищем твоим»;
— Проклятый церковный пёс!
«Не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему»;
— Будь проклят!
«Ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих».
Аим не чувствовал ангела за плечами. Лишь гнетущую тяжесть чужой злобы.
— Пригрели змею! — гаркнул старый, но рослый крестьянин, замахнувшись и швырнул камень.
Инквизитора спасла лишь годами отработанная прыть: камень со свистом пролетел в миллиметре от глаза и, ударившись о землю, поднял облачко пыли. Аим заторможенно смотрел на острый камень. Один из гвардейцев кинулся на старика, ударив его наотмашь рукоятью меча.
— Стойте! — крикнул молодой инквизитор, растерянно протягивая ладонь в ту сторону.
Но было поздно: кровь залила лицо жителя, сам он без чувств упал в руки односельчан. Толпа примолкла. Кто-то из гвардейцев гаркнул, что спалят деревню следом за «нечестивой», если кто-то ещё осмелится посягнуть на здоровье Аима.
Широ подумал, что вся его жизнь не стоит и пучка соломы этой деревеньки.
Отогнав назойливые мысли, инквизитор принял самый отрешённый вид и постарался со всем благородством, возложенным на него миссией, завершить шествие. Небо набухало тёмной железной краснотой. Тяжело хлопая крыльями, низко пролетел ворон. Аим проводил его взглядом: птица в несколько взмахов крыла поднялась над крышами домов. Чёрным росчерком ворон обогнул площадь, будто присматриваясь. Взмах — он мягко опустился на столб. Замерев молчаливым судьёй, объятый сатином солнца.
Аим всё смотрел на птицу, будто ищя в глазах-пуговках ответы. Не в силах опустить взгляд ниже, где среди острых прутьев и соломы на помосте была она.
Бледные ноги покрывали полосы ран, под рванным хлопковым платьем проступали пятна крови. Её голова была низко опущена, будто та спала. Волосы, самые красивые волосы цвета полуденного поля пшеницы, не сверкали, ветер тоскливо оглаживал отяжелевшие кудри.
Она всё равно была прекрасна. Как росток полевого цветка среди камней мощённой дороги.
«Это всё её колдовство!» — кричал себе в мыслях Аим. Как молитву, чтобы напитать бренное тело небесной решимостью.
Но ноги его тяжелели, едва отрываясь от земли.
Послушники закончили пение. На площади воцарила гнетущая тишина. Инквизитор должен огласить приговор.
Один из гвардейцев протянул зажжённый факел, почтенно приклонив голову. Аима замутило, но рука крепко сжала палку. Подняв светило над головой, он глубоко вдохнул.
Голос не шёл. Застрял трусливой колючкой в горле. В молчании, казалось, сердце бьётся так громко, что слышит каждый. Хоть лица гвардейцев скрыты шлемами, Аиму мерещатся издевательские ухмылки.
— В этот день, — собственный голос казался чужим и отвратительно громким. — Мы собрались здесь, чтобы передать суду Божьему госпожу ведьму, которая зовёт себя Калерия.
«Леля, зови меня просто Леля, воронёнок».
Сердце, пронзённое ледяным шипом, трепыхнулось и будто умерло. Она? Это она сейчас сказала, стоя на помосте, измученная и истерзанная?
Нет, Калерия молчала. Даже, казалось, не дыша и вовсе: отдала всё же богу душу. Но едва заметное движение груди под жёсткой тканью говорило, что её мучениям ещё нет конца.
— Властью, дарованной мне Старшей церковью, и благословением герцога Француа де Бройль я приговариваю её к очищению огнём.
В центр, в самое темечко, Аима ударило волной голосов. Они взывали к нему, молили, будто он Бог и имел право идти наперекор судьбы и власти.
Нет. У него был долг.
— Есть ли у тебя последнее слово, — Аим выдавливал свой голос, как гной из раны. — Ведьма.
Кудри покачнулась. Ворон, расправив крылья, сорвался с шеста, пролетев так низко, что Широ ощутил касание кончика пера на своей макушке.
Калерия подняла взгляд. Её глаза сияли как самый дорогой королевский лазурит. Но блеск был холодным, пронизывающим до костей.
Раньше её глаза сияли иным блеском.
***
Быть молодым инквизитором та ещё морока: тебя отправляют в Богом забытые места решать настолько мелочные проблемы, насколько только возможно. Аим Широ раздражённо жевал губу, время от времени подстёгивая мула. Противное животное. Но хоть что-то, лучше, чем пешком идти. Хотя порой казалось, быстрее было бы на своих двоих, так как Айвенго (хозяин не обделён юмором, что спорить) частенько решал, что хочет то тут постоять, то в канаву спуститься, пощипать травы. Аим же сидел на нём, закипая от злости и жары, тщетно смахивая налипшие ко лбу белые волосы. Выглядел он и без того вечно измождённым (так уж природа решила), сейчас его вид был и того хуже. Полуденное солнце безжалостно нагревало спину, закрытую плотной чёрной сутаной, сухой ветер загонял мелкий мусор в глаза. Бог явно испытывал его. Надо терпеть, раз за разом проговаривая шёпотом молитву о начале доброго дела. Аим, щуря серебристые глаза, осмотрелся — поля. Бескрайние, покрытые молодой пшеницей, будто руно из чистого золота. Инквизитор залюбовался, как ветер волнами гулял по колосьям. Из золотого океана вынырнула стайка воробьёв, звонко чирикая, они взмыли в лазурь неба, рассечённую перистыми облаками. Деревня, в которую отправили молодого инквизитора, явно не бедствовала. В отличие от его родного поселения. Там золотились только одежды вассалов. Широ приветственно кивнул крестьянам, которые стояли у дороги, облокотившись на повозку. Трое мужчин хмуро проводили его взглядами, не удостоив ответным приветствием. «Чужаков не любят», — понял Аим, ощущая, как покалывает затылок от враждебных взглядов. Деревушка была небольшой, самой типичной. Деревянные домики с соломенной крышей, которые выстроились лучами вокруг площади. Вдалеке виделась тень замка, возвышавшаяся среди крон редкого леса. Широ с интересом отметил, что нигде не виднелась часовня или освящённый фонтан. Двери и окна не украшали Божественные знамения. «Неужели противящиеся?» — удивлённо спросил себя Аим, натягивая поводья. Айвенго сделал пару шагов, покорно замер. Стоило Широ перекинуть ногу, как зверь бодро посеменил в одном только ему известном направлении. Аим, пытаясь не ругаться на чём свет стоит, вцепился в холку ишака, нелепо повиснув. — Исцеляющий тебя побери! — вскрикнул инквизитор, все же свалившись мешком с того. Айвенго лишь махнул хвостом на это заявление, продолжая свой путь. Отряхивая свою одежду, Широ углядел, что так завлекло зверя — целое ведро моркови. Аим удивлённо вскинул брови. Создавалось ощущение, что угощение появилось из ниоткуда, так как двери домиков были закрыты и ни одной живой души в поле зрения. Широ отмахнулся, решив, что кто-то из жителей просто забыл о своём добре. Аим подошёл к ишаку и попытался отобрать ведёрко. Айвенго протестующе всхрапнул, агрессивно мотая хвостом. Молодой инквизитор вскинул взгляд к небу, устало сняв походные сумки: надо будет — заплатит. Оставалось понадеется, что расценки тут не такие, как в столице. Аим поднял голову: вывеска с поросёнком и названием «Бодрый боров» покачивалась от дуновения ветра. Постоялый двор мало чем отличался от стальных домиков в округе, разве что столы во дворе выдавали место. Широ толкнул деревянную дверь, чуть пригнувшись. Выпрямившись, невольно потянул носом воздух: пахло овощами и свежим хлебом. В животе призывно заурчало. Инквизитор обвёл взглядом зал: места пустовали, только за стойкой явно кто-то был. — Благослови ваш дом и вашу жизнь! — поздоровался Аим. На него из-за стойки хмуро глянул очень рослый мужчина. Смуглый, лицо покрытое сеточкой морщин, и глаза будто сощуренные. Широкие кустистые брови сползлись к переносице, он сложил руки на могучей груди, немного помяв свою длинную бороду. На прилавок вскочила кошка, мягко толкнувшись лбом в локоть здоровяка. Лицо того сразу расслабилось. — Приветствую, ваше преосвященство, — ответил он глубоким басом. Аим засмотрелся на кошку: он никогда не видел такого чудного окраса. Она была золотистой, но такой мягкой, будто лучи летнего солнца обмакнули в молоко. Пушистая, будто облачко, и глаза искрились лазурной чистотой. Таких кошек кажется и при дворе короля не увидишь, а тут у обычного владельца постоялого двора обитала. — Какая красавица, — не удержался инквизитор, протягивая руку. Кошка, будто понимая его слова, довольно закрыла глаза, топорща усы. Тонкие пальцы мягко перебрали шерсть на макушке, слегка задевая холку. — Такая она упитанная! — Аим добро улыбнулся. — Хорошо кормите? Та в ту же секунду ощетинились. Стукнув лапой Аима по руке, чихнула в его сторону и, гордо подняв хвост, спрыгнула и скрылась в проёме кухни. Здоровяк засмеялся. Широ озадаченно смотрел на свою руку, но тут же опомнился: — Меня прислала к вам Старшая Церковь, — достав из сумки небольшой конверт, протянул хозяину. — Вот это задаток на месяц моего прибывания здесь. — А по что Церковь нынче послушников к нам гоняет? — здоровяк продолжал держать руки сложенными на груди. — Я — младший инквизитор Ордена Справедливой, — Аим гордо выпрямился. — На ваше поселение был донос, что у вас здесь бесчинствует ведьма. — Тююю! — хозяин махнул рукой. — Бесчинствует! Скажите тоже. Хулиганит по-маленьку. Аим оторопело сжал ремень сумки — в других местах люди сразу бросаются в ноги инквизиторам, пришедшим очистить их поселения от противной нечести. Но тут, кажется, не видели в этом проблемы. Но у Широ было задание. И он его исполнит несмотря ни на что. — Знаете, ваше преосвященство, — владелец постоялого двора хмыкнул. — Вы не первый инквизитор в наших краях. Последний даже сумку положить не успел на кровать в комнате — был таков. Аим невольно вспомнил строки из свитка: « …Дабы очистить орден от позорного бегства брата Сальтара в одном неглиже, вам, брат Широ, возлагается не просто священная миссия, а карательная». Молодому инквизитору не нравились эти строчки. Шрам под грудью ощутимо жёгся, напоминая, чего стоит дрогнувшая рука. — Аим Широ, — он растянул губы в блеклой улыбке. — Обращайтесь ко мне по имени, прошу. Здоровяк изогнул бровь. Аим понимал, что обычно инквизиторы требовали обращаться к ним только «преосвященство». Но он лично считал, что лучше позволить обращаться к себе по имени, выстраивая почву для доверия. Богоизбранный это был путь? Только небеса могли дать ответ. — Во что, месье Широ, — здоровяк хмыкнул себе в усы. — В вашей помощи тут никто не нуждается. Вижу, вы молоденький совсем, поберегли бы уж себя и свою честь. Покиньте нашу деревню завтра утром, так и быть, сегодня дам вам лучшую комнату. Улыбка на губах Широ налилась тяжестью свинца, как и глаза. Стараясь не даль стали наполнить голос, он прокашлялся. Молодой инквизитор много чего пережил за годы обучения в Ордене: унижения, телесные наказания и беспредел старших послушников. Лицемерным добром его волю не сломить. — Я не услышал ваше имя, — Широ уложил руки на стойку. — Как-то невежливо, не находите? Тот хмыкнул, выудив снизу массивную деревянную кружку. — Гаспар Лафон, — он громко стукнул посудой о столешницу. — Пиво, эль или брагу? — Воды, месье Лафон — Аим приподнял серебряный крестик на цепочке. — Всевышний не одобряет потребления напитков от Искусителя и его свиты. Гаспар Лафон вновь хмыкнул себе в усы, покорно ступая к бочке с питьевой водой. — Я не покину вашу деревню, пока не завершу дело, — Аим заметил, как спина здоровяка напряглась. — Поверьте, это для вашего же блага. — Блага? Гаспар залился хохотом. Он смеялся так, что, казалось, холщовая рубашка на нём треснет. Аим поморщился, стиснув зубы. — Где было ваше благо, — он поставил кружку с такой силой, что вода выплеснулась вверх на добрый фут. — Когда моя дочь умирала? — На всё воля Божья и ег… — Не стал я мириться с его волей, — здоровяк хмыкнул. — И она мне помогла, спасла мою Эдит. И старику Бодену помогла. И мадам Кьюро спасла от мучительного гниения. Так на кой на ваше благо? Широ вздохнул, стряхивая с подола сутаны воду: обращать агнцев на путь истины, часть его работы. — « …и сказал Искуситель: "Будут тебе горы золотые и жизнь сытая". Но отверг его слова Великий Спаситель, ибо ведал, что тот взамен возьмёт его душу и обречёт её на муки огня и льда на веки вечные». Так и с вами. Вашей душе нужно спасение, пока Неотвратимый не одарил ваш дух крыльями. Гаспар молчал. Они будто натягивали невидимый канат меж собой. За натяжением шло обычно одно: либо кто-то уступит, либо тяжёлая верёвка лопнет и кому-то будет больно. Аима не устраивал последний вариант. — Слушайте, — Широ старался говорить мягко, без нравоучительно тона. — Злые силы могут обманывать и очень искусно, вы даже не понимаете, в какой опасности находитесь. — А ты поди нам обратное докажи, — Лафон скрестил руки на груди, свысока глянув на того. — Найдёшь доказательства — сами всё решим. Но без суда и доказательств только пальцем тронь госпожу Карелию — всей деревней тебя разорвём на мелкие святые лоскуты и отправим в каждую церковь по кусочку. Аим сжал ещё крепче зубы. Безмозглые деревенщины. Потом громче всех плачутся, когда ведьмы берут свою плату и иссушивают земли, оставляя лишь песок и голод. Так его деревня доверилась ведьме. Теперь о его доме напоминали лишь ряды крестов на чёрной иссушённой земле. — Будь по-вашему, — Аим уже даже не пытался улыбнуться. — Истина всегда в устах и сердцах слуг Господних. Гаспар хмыкнул. Кажется, это была его любимая манера изъясняться. Широ ощутил, как в желудке глухо булькнуло, голод напоминал о себе. — Надеюсь, — Аим полез в сумку за ливрами, — мне не откажите в ужине? — Не ищите деньги, — здоровяк наконец-то опустил руки. — За счёт заведения. А то подумаете, что ведьма нас в варваров обратила. — Ни в коем случае, — Широ обернулся, силясь из окна увидеть Айвенго. — Скажите, а кто у вас славится тем, что оставляет ведро моркови за порогом дома? Лафон высоко вскинул кустистые брови. Затем коротко хмыкнул. Затем длинно. Наконец, он, посмеиваясь, ответил: — Это подарок вашему коню. Карелия решила вас встретить с доброжелательной ноты. «Ну конечно! Происки ведьмы», — Широ сжал кулаки. — Кажется, это стоит отнести в сторону защиты ведьмы, — бросил Гаспар, прежде чем скрыться за дверьми кухни. «Скорее дьявольских происков», — Широ вновь обернулся. Ему показалось, что-то мелькнуло в небе. Явно крупнее стрижа или ласточки. Даже точнее было сказать: Кто-то.***
Ветер забавлялся с хлопьями пепла, как ребёнок с ленточкой. Серые лепестки подбрасывало, закручивало. Красиво. Если не опускать взгляд к выжженной земле. Аим едва переставлял ноги. Такие хрупкие, даже для такого маленького возраста. Жадно обсасывая корку хлеба, смоченную горючими слезами, он брёл не разбирая дороги. Мамы не стало утром. Ноги кололи камни, горячий ветер злобной плетью жёг детскую кожу. Вдаль простилалась лишь мёртвая земля, над которой распахнулось серой марлей небо. Ни конца ни края, будто он уже спустился в обитель Уснувших и теперь его жизнь — бесконечное путешествие в одиночестве. Но он должен идти. Хотя весь мир для ребёнка сжался до жалкой корки хлеба, в его душе ещё горела жажда жизни. И жажда мести. Тогда, делая шаг за шагом, едва не падая замертво от усталости и голода, он поклялся, что уничтожит ведьм. Всех до единой, без жалости и сострадания. Аим тяжело разомкнул веки. Та пустошь и то отчаянное злое желание возмездия часто снились ему. Хотя заповеди Десницы учили добродетели и смирению, Аим Широ всегда чувствовал, что так Небеса велят ему не отступать от праведной цели. Ведьмы должны предстать перед Святым судом. Все до одной. Широ глубоко вздохнул, напоминая себе, что также имел неосторожность дать обещание хозяину гостевого двора. Поэтому всю свою ярость и жажду возмездия нужно утихомирить. Инквизитор пошевелился. Одеяло, плотно натянулось. Словно за ночь вместо воздушного пуха оно наполнилось камнями. Широ потянулся вверх. Одеяло навалилось сильнее, обтягивая мужественную грудь. Инквизитор чуть приподнял плечо — вещь едва, но ощутимо ещё прижала. Ведьминские проделки. Аим лежал недвижимо, соображая, как выпутаться (что за ирония!) из данной ситуации. Позвать на помощь? Исключено, это открыто признать поражение. Попытаться вырваться, приложив все силы и мощь тела? Скорей всего проклятое одеяло сожмёт его, переломав все кости. Широ впился взглядом в тяжёлые балки потолка, которые золотило утреннее солнце. Он шевельнул плечом. Ткань тут же угрожающе отяжелела. Аим глубоко вдохнул. Медленно выдохнул. Глубокий вдох. Выдох. Так чтобы и капли живительного воздуха не осталось в груди. Вдох. В подростковом периоде Широ часто испытывал своё тело. Поднимать тяжести, пока не взвоет каждая косточка. Бежать, пока дыхание не встанет острым шипом поперёк горла. Настолько замедлить своё дыхание, чтобы казаться мёртвым. Аим опустил взгляд, ощущая, как сердце в груди замедляется. Тело расслабилось, словно погрузившись в успокаивающий источник. Еле-еле повёл плечом. Проклятая ткань не отреагировала. Широ медленно выдохнул. Вдох. Так сантиметр за сантиметром, со скоростью старения звёзд и спутников, ему удалось наполовину выскользнуть из-под одела. Рывок. Широ упал на дощатый пол, тут же откатившись подальше. Кажется, одеяло обижено зашелестело в его сторону. Молодой инквизитор ринулся к своей сумке, выхватив пучок полыни. Аим со всей душой отхлестал пряно пахнущим «букетом» проклятую ткань. Даже больше, чем это было нужно. Он спускался по лестнице в дурном расположении духа. Из одного пролёт до него дошли обрывки разговора: — Ставлю двадцать ливров, что младой свалит отседова завтра утром! — натужно, с хрипотцой, голосил толи человек, толи гусь заколдованный. — Тридцать, и он сбежит сегодня же ночью, — ответил тому с ленцой. — Сорок, — в разговор явно включился Гаспар. — В полдень о явлении инквизитора будет напоминать только не застеленная постель. Широ закрыл глаза. Глубокий вдох. Они просто глупые заблудшие овцы. — Доброго утра вам, господа, и благословит ваш день Спаситель! — Аим замер недалеко от стойки. Трое мужчин хмуро глянули на него. Сам Гаспар и двое неизвестных. Один был тонкий, будто жердь с длинной щетинистой шеей, второй — сухенький старик. Оба были одеты примерно одинаково в деревенском стиле, молодой инквизитор не мог определить, кем они были в деревне. Широ чуть скосил взгляд: зал наполняли голоса немногочисленных посетителей. Мужчины в жилетах, явно охотники, неторопливо трапезничали, обмениваясь сплетнями или новостями, пока меж столов порхала юная девушка. От одного вида Аима её пухлые щёки покрылись румянцем, и она поспешила спрятать взгляд. — Доброго, месье Широ, — Лафон хмыкнул, пристально взглянув на инквизитора. — Как вам, хорошо спалось? — Мой сон был крепок и безмятежен, — Аим сложил руки за спиной, улыбаясь. — Благодарю. Могу я попросить завтрак? — Конечно-конечно, — владелец постоялого двора закинул полотенце на плечо. — Отвар из желудей и пшённая каша вас устроят? — Более чем, благодарю. Гаспар хмыкнул себе в усы, гаркнув в сторону зала: — Эдит! — поймав взгляд, видимо, своей дочери, весело добавил. — Будь любезна, усади гостя! Девушка тут же ещё ярче вспыхнула румянцем, но послушно посеменила, теребя в руках густую косу тёмно-каштановых волос. — Позвольте проводить в-вас, — проблеяла она, поджимая пухлые губы. — Буду рад такой чести, мадмуазель, — Аим учтиво чуть склонил голову. Девушка смешливо фыркнула в ладошку, уводя гостя в глубь зала. Трое мужчин сверлили хмурым взглядом спину в чёрной сутане, не решаясь продолжить свой спор. — Пятьдесят ливров, — бархатистый голос за спиной Гаспара заставил наблюдателей синхронно вздрогнуть от неожиданности. — И через час в городе его не будет. — Уж порадуй нас, милушка! — крякнул сухой старичок, разворачиваясь. Но обладательница голоса уже испарилась, только эхо её смеха донеслось до мужчин. Позавтракав, ещё раз для порядка отхлестав одеяло полынью и оставив один букетик неторопливо дымить в комнате, Широ взял небольшой чемоданчик. Открыв его, быстро пробежался пальцами по содержимому: «слёзы Исцеляющего», «кровь Неотвратимого» и «миро Спасителя». Аим взял «слёзы», подняв на уровень глаз: жидкость внутри небольшой склянки сверкала и искрилась, как россыпь дорогих камней в короне. Сжав объект в руке, решительно направился на улицу. «Слёзы Исцеляющего» работали как определитель ведьмы. Всё было элементарно: в непосредственной близости от нечисти жидкость в сосуде начинала темнеть и становилась практически чёрной, когда инквизитор приближался на расстояние вытянутой руки. Аим Широ, проведав Айвенго, начал неторопливо изучать улицу, держа сосуд в вытянутой руке. Он обошёл городок один раз. Второй. Чистая искристость и не думала темнеть. «Может, она в лесу обитает? И показывается только ночью?» — подумал молодой священник. — Месье, что вы так увлекательно делаете? — мило поинтересовались у него за спиной. — Ищу ведьму, мадмуазель, — Широ свёл брови к переносице, миролюбиво добавив. — Я бы советовал держаться подальше. — Отчего же? Неужели сосуд может разлететься на острые кусочки? — Что вы, просто ведьма может быть близко, вот в чём угроза. — Тогда, боюсь, ваши «слёзы» неисправны. — Почему? — Аим обернулся и замер. Он никогда раньше не видел таких чистых, сверкающих озорством лазурных глаз. Миловидная дева с роскошными кудрями цвета поля пшеницы в полдень едва доставала молодому инквизитору до груди. Но вот её остроконечная ведьминская шляпа была ему до подбородка. — Приятно познакомиться, — она кокетливо изогнула пухлые губы в улыбке, протягивая ладошку. — Калерия. Местная ведьма. Аим отскочил от неё, схватив крестик на груди, выставил перед собой: — Именем Спасителя, изыди! Девушка иронично изогнула бровь, уперев руку в песочный изгиб талии: — Фу, как некультурно! — она топнула ногой в остроносом сапожке. — Я с вами поздоровалась, а вы со мной — нет! Аим Широ вытащил зубами пробку «слёз» и плеснул в лицо девушке. Калерия хмуро глянула на него, смахнув влагу с лица: — Ну и манеры у вас инквизиторов! — она щёлкнула пальцами. Откуда-то из-за угла со свистом вылетела метла. Самая простая, которой обычно подметают дом. «Шляпа, платье и метла! — Широ судорожно осматривался. — Всё как в учебниках о ведьмах!». — Именем слуг Господних, — он воинственно выставил палец в её сторону. — Призываю тебя к суду! Раскайся и отрекись от тьмы! — А, — она деловито кивнула, оперившись на парящую над землёй метлу. — Да, конечно, отрекаюсь, ваше святейшество. — П-правда? — Широ удивлённо выпрямился. Бой с ведьмами в его голове представлялся более масштабно. Со светом, пламенем и хором, который будет петь в его часть восторженные сельчане. Которые как-то незаметно окружили место действия. Местные переглядывались, кто-то довольно хихикал и перешёптывался с соседом. Трио в лице Гаспара и ещё двух «спорщиков» заняли центральные места. Аим ощутил, как в груди поднялось праведное раздражение и злость. — С тьмой я дружбу и не вожу, — Калерия развела руки в сторону. — Так что мне не трудно отречься от подобного. — Ложь! — Широ ступил к ней, протянув руку с намерением схватить девушку за плечо. Шлепок. Аим Широ ощутил, как ему крепко прилетело в лоб той самой метлой. Только не магическими силами, а уверенной рукой госпожи ведьмы. — Вас следует научить культуре, молодой человек? — Калерия ухмыльнулась, перекинув предмет из руки в руку. — Слуга Искушающего! — Аим чувствовал, как самообладание покидает его. — Заклинаю тебя, изыди! — После того, как вы покинете мою деревню, — она показала ему язык. Широ скрипнул зубами, бросившись на неё. Но вместо ведьмы поймал лишь облачко дыма. Калерия оказалась сзади него, размашисто шлёпнув метлой того по заду. Аим подскочил, заливаясь краской до самых корней волос: — Ты чего себе позволяешь?! Люди вокруг залились хохотом. Калерия лишь невинно хлопала ресницами: — Вы на меня нападаете, а как бедной и невинной деве оборонятся? — Невинной?! — молодой инквизитор сжал кулаки. — Вы, ведьмы, все любовницы Искусителя! Ведьма вздрогнула. Лицо у неё вдруг отяжелело, глаза налились нехорошим тёмным оттенком: — Ах, вот как… Она взмахнула руками: на Аима Широ ринулась метла. Инквизитор увернулся, прижав руки к груди. Предмет по аккуратной дуге облетел местных жителей, ринувшись вновь на инквизитора. Уворот. Один из прутьев ощутимо прошёлся по щеке. Аим замер, выжидая, когда метла вновь зайдёт на дугу. Уворот. Захват. Проклятый предмет крепко сжат в пальцах — одно движение, и он переломит её пополам. «Не смей!» — грянуло в ухо одновременно с ударом в переносицу. Для ведьмы она слишком часто полагалась на физическую силу. Вполне успешно. Аим Широ захрипел сквозь зубы, морщась от разрастающийся тупой боли в переносице. Но метлу он не отпустил, намереваясь всё же сломать проклятый артефакт о колено. С каким же удивлением молодой инквизитор обнаружил, что его довольно легко оторвать от земли за шиворот. Гаспар, будто у ребёнка, отобрал у него из рук метлу, вернув владелице: — Месье Широ, — голос владельца постояло двора звучал строго. — Мы, кажется, с вами договаривались на справедливый суд? — Да, — инквизитор скрипнул зубами. — Но она спровоцировала меня! — Чем это?! — ведьмочка возмущенно фыркнула. — Первый начали, месье! — Ах ты… — Довольно! — Гаспар поставил его на землю. — Разве так себя ведут слуги Десницы? Аим возмущённо вздохнул и замолчал, краснея от смущения и злости. — Она прокляла одеяло, которое чуть не сломало мне все кости, — он угрожающе выставил палец в её сторону. — Это всего лишь была шутка, — Калерия закатила глаза. — Я склонен верить госпоже Калерии, — владелец постоялого двора важно кивнул своим словам. — А вам, месье Широ, доверия нет. — А… но! Но, — Широ сжал кулаки, призывая себя к спокойствию. — Ваша взяла! Но я с вас, Калерия, глаз не сведу! В ответ ведьма лишь показала ему язык, лихо запрыгнув на метлу. Доля секунды — и чёрный росчерк скрылся за облаками. — Чувствую, — Гаспар хохотнул. — Нас ждёт увлекательное время… эх, господа! Горожане, шушукаясь, разошлись, огорчившись, что шоу было таким коротким. Аим Широ остался наедине со своей злостью. Время и правда было увлекательным.
