Лазурный свет на пепелище

      Потепление между ними пришлось на день, когда Аим коротал вечер на пригорке, с которого открывался неплохой вид на деревеньку и тёмный массив леса.       Аим Широ думал. Много думал.       Он следовал за ведьмой, стоило только её тени мелькнуть на земле деревни. И чем больше он наблюдал, тем больше начинал сомневаться в том, во что верил годами.       Калерия любила проказничать и шутить. Любила крепкий эль, пела глупые и пошлые песни моряков, лихо танцевала джигу босиком. Она выращивала детям на радость дорожку из ромашек, дарила старикам лекарственные отвары, помогала коровам легко разродиться. Подшучивала над Аимом совершенно беззлобно: то в кровати прорастёт молодая трава, то в сутану перца насыплет. Неприятно, но со временем это начало казаться милым. Аим не заметил, как каждое утро превратилось в весёлый обряд, когда приходилось выискивать новую подлянку от проказницы. Когда ему удавалось, она поощряла его, хлопая в ладоши и засыпая подушку шоколадными конфетами. Очень вкусными, со сливочной начинкой. Когда Калерия смеялась, её лицо сияло. Когда злилась — смешно выпячивала нижнюю губу и морщила нос.       Широ не заметил, как пелена ненависти из буро-красной стала цвета утра после шторма. Золото терпимости и доверия уверенно пробивалось сквозь истончённые тучи злости.       — Привет, воронёнок.       Аим так задумался, что не услышал, как Калерия подлетела к нему со стороны леса.       — Я просил так меня не называть, — Широ зло отвернулся, скрывая предательский румянец, ярко горевший на бледной коже.       Она лишь сдержанно хихикнула в ладонь, зависнув в полуметре от него. Вечерело, свет дня истощался из голубого в нежно-тёмный, ветер волной прохлады спускался с гор, неся тонкий аромат хвои. Аим скосил взгляд: Калерия сидела, чуть откинувшись спиной назад, покачивая ногой. Сатин приближающего сумрака обтекал её миловидные черты, будто медовая краска на самом красивом и дорогом камне.       Сердце Широ пропустило удар.       Ведьма, будто учуяв его слабину, обернулась и одарила самой тёплой и нежной улыбкой в мире.       Аим сорвался с места, убегая прочь от неё. От её чар, волшебства, искристых лазурных глаз и доброты улыбки.       Молодой инквизитор не смог найти ни одного доказательства её дьявольских проступков за всё это время.       И понял, что более и искать не хотел.

***

      Так шаг за шагом они сближались. Калерия рассказывала молодому инквизитору о магии и её природе:       — Из ничего не может получится что-то, — она нарисовала на земле ажурный завиток. — Для магии всегда надо что-то давать взамен.       Они устроились на поляне в густой чаще леса, стоял летний зной. В тени многовековых сосен и елей исходила приятная прохлада, на сухом мху было очень удобно сидеть и обсуждать тысячу и одну мелочь. Сегодня Калерия сделала исключение для своего «ведьминого» антуража, надев лёгкое льняное платье с очаровательной вышивкой на вороте и коротких рукавах. Без шляпы её волосы выглядели как кусочек облака, смоченного в тёплом солнечном свете. Широ не мог позволить себе иной одежды, кроме как сутаны, но широкополая шляпа неплохо спасала от болезненных укусов солнца на бледной кожей.       — Чтобы получить бутон алой розы, — она извлекла из небольшого кармашка костяную иглу, — нужно дать капельку крови.       Она осторожно надавила остриём на кончик своего пальца. Алая капля слезой скользнула на землю. Вязь вспыхнула ярким бликом, осев пеплом. Аим едва успел моргнуть, как из сухой грубой поверхности пробился росток. Ещё мгновение, и роскошный алый бутон раскрылся на его глазах.       — Живое для живого, — ранка на кончике пальца Калерии затянулась. — Мёртвое мёртвому, вот такой закон.       — Что же нужно отдать для засухи и смерти целого поселения? — отстранённо произнёс молодой инквизитор, мягко огладив алый лепесток.       Калерия встрепенулись, озадаченно изогнув бровь:       — Я боюсь, что цена за подобное… Слишком велика. Слишком, воронёнок. Откуда такой вопрос?       Аим пожал плечами, отводя взгляд. Ему совершенно не хотелось говорить с ней об этом. Даже не так: страшно. Страшно было говорить о своём детстве и том кошмаре, что пришлось пережить. Потому что ему казалось, что он мог одновременно и обнажить душу, и услышать то, что сломает всё его мироустройство.       — Знаешь, — она запрокинула голову, свет солнца падал сквозь листву на её щеки. — Уже лето уходит. А ты пришёл в начале сбора пшеницы. Может, пора присмотреть себе домик? Или, может, местный народ будет не против ма-а-аленькой церквушки.       Аим удивлённо выпрямился, в уме отсчитывая дни. Так много, а ощущение, будто прошло и вовсе меньше недели. Счастливой, богатой на воспоминания. Он уже знал имя каждого жителя от старенькой владелицы пекарной лавки до самого маленького сынишки старосты. Различал каждую дорожку, какой зверь живёт в лесах, как часто герцог прибывает в свои владения. Это село не чувствовалось чем-то пустым, временным. Словно Аим Широ долго-долго шёл диким тропами через чужие города и наконец-то пришёл…       Домой.       Калерия и Широ услышали шум с лесной тропинки. На поляну, хохоча, выпорхнули три девы. В таких же светлых хлопковых платьях, но у каждой был увесистый амулет из сложного сплетения шнурков и кости в форме пятиконечной звезды. Они были очень худыми, высокими, с типажом кельтской красоты. Одна из них с пронзительным взглядом зелёных глаз, увидев Карелию, упёрлась руками в тощие бока и гордо вскинула острый нос:       — Ага, наша малютка-недоучка Калерия, — её голос лился чистым змеиным ядом. — Тебя-то нам и надо!       Калерия напряглась, медленно поднявшись на ноги. Аим неуверенно поднялся следом, переводя взгляд то на неё, то на надменных незваных гостий. Молодой инквизитор с удивлением отметил, что как бы сильно не ругался и не сыпал оскорблениями, он никогда не видел в глазах ведьмы такую чистую, холодную злость.       — Чем обязана вашему присутствию, сёстры? — произнесла Калерия сквозь зубы.       — Как же? — вторая с почти прозрачной рыжей шевелюрой ухмыльнулась. — Академия прислала нас посмотреть, как идут твои дела. И мы видим, что ты, как и всегда, занимаешься мелкими фокусами и околдованием мужчин, вместо серьёзных обрядов и наук.       — Да, Калерия, ты всегда была вертихвосткой, — третья с тонким лошадиным хвостом тёмных волос елейно почти пропела. — Поди, не ведьмой надо было тебе стать, а уйти к нимфам.       Лицо Калерии покрылось красными пятнами. Она сжала в кулаке костяную иглу, глубоко и тяжело дыша. Аим не знал всех тонкостей прошлого ведьмы, но в данный момент посчитал, что такое поведение непростительно:       — Если вы из высшего состава, — он вступил вперёд. — То вам должно быть неподобающе такое школярное поведение! Извинитесь перед госпожой Калерией, ибо вы совершили один из грехов: лжесловие. Каждое ваше слово ложь во плоти, пища Совращающего!       Девы переглянулись и гадко захихикали:       — Не уж то инквизитор? — зеленоглазая прищурилась, вытянув лягушачьи губы в приторной улыбке. — Такой тощенький, бледненький, молодость в глазах и неуверенность в словах!       — Наша Калерия дохулиганилась до взора Божественной десницы? — рыжая хихикнула. — Но, видимо, не впечатлили её труды, что такого цыплёнка по её душу послали!       Широ вздрогнул как от пощёчины. Эти ведьмы явно умели обращать свои языки в острые ножи. Но молодой инквизитор и не такие словесные баталии выигрывал! Ему нужна лишь секунда и…       Калерия схватила его за кисть. Аим интуитивно двинулся за ней, едва осознавая, что они просто убегают. Она смеялась. Звонко и совершенно беззлобно, лёд в её глазах испарился. Она снова сияла, будто сотканная из солнца.       Дорожка через листву папоротника уводила их всё дальше и дальше от поляны. Короткий вскрик, и злые ругательства заставили Широ обернуться: злая троица скакала, обхлопывая себя ладонями и тряся головами. Бледные лица и обнажённые руки покрыли весёлые зелёные бородавки.       — Жабам жабьи поцелуи! — весело пропела Калерия и звонко засмеялась.       Аим невольно засмеялся вместе с ней, очень уж был заразителен этот звонкий и искристый смех.       Но стоило им покинуть объятия леса, как Калерия притихла. Тень легла на её лицо, хотя чистая лазурь неба заливала ровным светом всю округу. Широ наклонился к ней, продолжая сжимать пальцами её руку.       — Леля, всё хорошо?       Она подняла на него взгляд, поджав нижнюю губу. Яростно замотав головой, вырвала свою руку и побежала прочь. Аим Широ побежал следом, но росчерк чёрного пера — и она вновь скрылась в бескрайнем небесном океане. Инквизитор ещё долго бежал до самой деревни, надеясь угнаться за ней. Но вскоре ему пришлось принять то, что она убежала от ответа.       Позднее, когда первые звёзды открывали свои сверкающие лепестки на горизонте, он нашёл её. Калерия сидела на раскидистых ветвях величавого дуба, что стоял близь владений герцога. Покачивая босой ногой, она смотрела на небо. Она всё ещё была в хлопковом платье, только волосы свободно лежали на плечах, кудри слабо трепал ветер.       — Леля! — Аим закатал рукава, чтобы сподручнее было схватиться за ветвь.       — Уходи, — бросила она, не опуская взгляда. — Я не в настроении говорить, воронёнок.       — Будешь мне ещё указывать, — Широ лихо ухватился за нижнюю ветвь, одним махом закинув себя.       — Я на тебя тоже бородавки нашлю! — Калерия обернулась, грозно сведя брови к переносице.       — И пожалуйста, — он схватился за другую ветвь. — Внешняя красота волнует лишь низменных потомков божественно рождённых.       Ведьма закатила глаза, смирившись, что это лишь расточительное бросание угроз. У неё бы рука не поднялась ему напакостничать. Не сейчас. Не в этот день.       Широ уселся рядом с ней, подняв взгляд: красиво. Стена леса окрасилась росчерком сиреневого, замок светился сумрачно-розовым вдалеке.       — Почему они так зло обращались с тобой?       Калерия пожала плечами, не ответив ничего. Аим потёр пальцами грязь на подоле сутаны. Будто собираясь в исповедальню, он глубоко вдохнул:       — Знаешь, среди своих братьев-инквизиторов я тоже считаюсь… неуделом.       Она обернулась, удивлённо изогнув брови:       — Ты же такой сильный! Ловкий, галантный и… совершенно не понимаю!       — Когда-то, — Аим поморщился, сжав пальцы в замок. — Я и ещё трое послушников помогали старшему инквизитору. Всё, что от меня требовалось, — поднести факел. Всё. Но я поднял взгляд и встретился с глазами приговорённого. Его обвинили в колдунстве и совращении невинных дев. Но… я увидел в его взгляде мольбу, ему едва было больше шестнадцати. Он хотел жить, как всякое живое существо. Моя рука дрогнула, огонь коснулся лишь пут… он сбежал.       Широ прижал ладонь к месту ниже груди:       — В наказание брат Альбердо поставил мне клеймо под грудью. Чтобы я всегда помнил, что стоит моя ошибка и что никогда не нужно сворачивать с пути инквизиции.       Калерия нахмурилась.       Задумчиво взглянув в его глаза, она тихо произнесла:       — Тогда ты должен был убить меня на месте. Без суда.       Аим Широ усмехнулся, отводя взгляд:       — Просто я раньше никогда не встречал настоящих ведьм так близко. Вы, оказывается… очень даже ничего.       — Правда? — она придвинулась ближе, толкнув его плечом. — А ты для инквизитора тоже очень даже не такой противный.       Молодой инквизитор засмеялся. Он приобнял Калерию, чтобы хоть чуть-чуть её согреть.       Они долго-долго любовались звёздами, просто позволяя счастью быть с ними.

***

      И вот он здесь. И в руках у него факел.       Счастье растаяло, уступив место злости. Герцог открыл ему глаза на её проступки. Она околдовала его, затуманила сознание. Де Броль был страшен в своём влиянии и обращении с подчинённым ему народом. Широ до самого того рокового дня сопротивлялся воздействию его мудрых и правдивых слов.       Шёл дождь. Гремел гром. Широ отправился на поиски Калерии, зная, что она в лесу — собирает травы для своих зелий, и, скорее всего, ненастье застало её врасплох. Прижимая к груди тёплый плащ, он спешил изо всех сил.       Но замер меж густых ветвей низких елей, увидев её и другую женщину. Седые волосы до поясницы, раскосые хитрые глаза и неизменный ворон-спутник на плече. Ведьма, которая обрекла его поселение на смерть, не постарела ни на день.       Широ услышал из её уст: «Берегись инквизитора, злость таится в его сердце. Он принесёт тебе погибель и боль».       Её крючковатые пальцы сжимали тёплые ладони Калерии. Та смотрела в её лицо с благоговением и абсолютной покорностью:       — Он у меня приручен, госпожа.       Эти слова прорезали сердце инквизитора, будто разгорячённый кинжал набухший гнойник. Иллюзия лопнула.       Он угодил в ажурную паучью сеть двух ведьм. Одна совращала, другая сжигала невинные души дотла.       Калерия сама подписала себе приговор. Герцог Де Броль любезно предоставил архивные записи всех её прегрешений: смерть казначея, тяжёлые раны рыцарей, вступивших с ней в неравный бой, сумасшествие местного священника, которому магией она разорвала здоровый ум. Всё было на её совести.       Аим сдержал своё слово перед Гаспаром.       — …твои последние слова? — прошептал Аим.       Калерия не отводила взгляд. Холод в её прекрасных лазурных глазах растаял, скатываясь по ранкам и ссадинам на щеках.       Она улыбнулась. Тёплой и искренней улыбкой.       Пламя голодным зверем быстро поглотило хворост, поднимаясь вверх. Будто сам Искушающий пришёл на суд ведьмы-обманщицы, вдохнув своё дыхание в огонь. Столб пламени взметнулся ввысь, явившаяся из ниоткуда стая ворон металась по небу, разгневанно оглашая округу тяжёлым карканьем. «Палач! Палач!» — кричали натужно птичьи головы.       Аим не выдержал. Он побежал, бежал, не разбирая дороги и лиц. Кто-то пытался схватить его за одежду, порвав воротник. Но он не остановился.       Даже когда на небе загорелись первые лучи восходящего солнца.       Он остановился, когда дышать уже было нечем и каждая мышца натянулась болью. Аим Широ упал на землю и закричал раненым зверем.       Огонь металла не причинял такую боль сурового урока, как та улыбка, которую она подарила на прощание.       Аим Широ не вернулся за своими вещами. Он так и отправился в путь: без единого ливра в кармане, без верного Айвенго и без цели дальше жить.       Когда он добрался до корпуса инквизиции, его ни о чём не спрашивали. Брат Мадьямо с гордостью объявил ему, что вскоре ему нужно собирать вещи и готовиться отправиться во владения высших инквизиторов. Он больше не жалкий «мальчик на побегушках».       Только повышение не заставило душу Широ запеть в божественном восхищении. Она всё так же тлеюще плакала в глубокой скорби.       Широ забыл, какая его кровать узкая и жёсткая. Это не пуховая перина в постоялом дворе «Бодрый боров», которую заботливо взбивала Эдит, чуть подогревая её чугунным утюгом. И спалось так тревожно, не было щемящего ощущения ожидания: вдруг Калерия среди ночи спьяну опять проберётся в его спальню. Не будет мило спать, уткнувшись ему в шею, и храпеть, как славный поросёнок. Не будет озорно хохотать, уворачиваясь от подушки.       Не будет петь звонко, подражая утреннему жаворонку.       Не скажет больше «воронёнок», ласково убирая пряди с его лба.       Её больше нет.       Аим уснул, крепко вжимаясь лицом в подушку, чтобы никто не увидел его слёзы поутру. Чары Калерии нескоро спадут с его сердца, и он ещё долго-долго будет искать в чужих лицах самый чистый лазурный взгляд.       Он так погряз в тоске и горе, что поутру, собрав свой скромный скраб, не заметил…       Как алела роза на подоконнике открытого окна.