heterochromia

Сяо вошел домой, машинально закрывая за собой дверь и разуваясь. В голове творился абсолютный бардак, сосредоточиться на бытовых вещах было невозможно. Образ юноши из парка, мальчик с гетерохромией, такой же, как у него, плотно засел в голове. Внезапную мысль о том, что Сяо плакал лишь тогда, когда плакал незнакомец — то есть, практически его слезами — парень отсёк от себя так же быстро, как и предположил. Помимо всей жуткой мешанины из мыслей и эмоций, Алатус чувствовал ещё и стыд из-за озвученной вслух фразы: после этого она стала казаться в разы более бредово, чем если бы он просто молча подумал. Ощущая себя до невозможности запутанным и помятым, Сяо решил принять душ. Он сидел в ванне под горячими струями воды и старался вообще ни о чем не думать; фокус внимания перевели на себя свежие саднящие ссадины и головная боль. По-хорошему, нужно было бы обработать раны, заклеить пластырем или забинтовать, но ни сил, ни мотивации на такие действия совсем не было, а горячая вода, казалось, смоет всю грязь с ран. Алатус сидел, подобрав под себя ноги и опустив голову, и слушал, как струи воды летят на спину, плечи и на голову. Это немного расслабляло, клонило в сон и отгоняло все ненужные мысли. Только почувствовав, что от тёплого пара начинает кружиться голова и дышать становится сложнее, Сяо всё же вышел из ванной и уснул, как только зашел в комнату и лёг на кровать. *** С утра Алатуса разбудил его телефон, что разрывался от звонков. Видимо, ему названивал кто-то очень настойчивый, раз телефонная трель не прекращалась на протяжении почти получаса. «Интересно, если я так и не возьму трубку, она будет трезвонить весь день?» — раздраженно подумал Сяо, понимая, что женщина позвонила совсем не для того, чтобы узнать как дела. Промычав что-то на пассивно-агрессивном, парень всё же перевернулся на бок и взял трубку. — Сынок, я надеюсь, ты уже проснулся? У меня к тебе будет небольшая просьба, только не вешай трубку. Вдруг повисла минутная тишина, в которой неприлично громко были слышны мысли Сяо о том, насколько ему жизненно важен этот диалог и через сколько секунд он собирается нажать кнопку сброс вызова. — В общем, мне нужно, чтобы ты последил за сестрой сегодня. У меня внезапно возникли неотложные дела, а Цици не могу оставить одну. Да и сегодня нужно отвести её в театр, у них сегодня вместо детсада мероприятие… В подтверждение своих мыслей о том, как Алатусу всё это дорого, послышался громкий и очень напряженный вздох. — Я могу считать это согласием? В ответ тишина. — Ты скажешь хоть что нибудь? Я и так потратила кучу времени, чтобы дозвониться тебе, я скоро опоздаю. —... — Алатус, тебе напомнить о том, что Цици — не только моя дочь, а и твоя родная сестра? Ты обязан следить за ней и помогать, когда я прошу, ты ведь любишь её. — Я понял. Ладно. — Наконец-то… Почему я должна ждать ответа от родного сына так долго? Ты понимаешь, что мне неприятно, когда меня игнорирует сын, на которого я потратила столько своего времени?! — Прости… — А за что ты извиняешься? Ты бы мог сразу взять трубку и сразу согласиться, меньше бы со мной говорил, раз тебе так не хочется. Но ты открыто показываешь, что ты плевать хотел на свою мать и свою сестру. — Мам, закрыли тему. Я уже согласился и извинился. Пока. — Я не договорила! — Мне зайти за Цици или сама привезёшь? — Можешь не обременять себя, привезу её сама. — Не нужно делать мне одолжение. Жду. Пока. Сяо в спешке завершил вызов и отбросил телефон на другой край кровати. Сердцебиение ускорилось, руки слегка задрожали. Внутри расползалось гадкое чувство вины и какой-то растерянности вперемежку с раздражением. Разговоры с матерью обычно не заканчивались ничем приятным, и услышать такие слова было обычным делом, но привыкнуть к такому даже за всю жизнь было сложно. Он жил отдельно уже больше года, но даже так ему не давали покоя. С другой стороны, посидеть с сестрой — нормальная просьба, и, если бы не натянутые отношения с матерью, он бы сразу согласился. К тому же, никаких дел у него не было. Стараясь отвлечься от мыслей о сегодняшнем разговоре и вчерашнем дне, Сяо занялся уборкой. Обычно он часто мог разнервничаться и бросить на пол какие-то вещи, а потом или забыть поднять их, или попросту не иметь сил на это. Из-за такого образа жизни квартира стала больше похожей на свалку, и если сам парень не придавал этому слишком большое значение, то хотя бы из вежливости и уважения к сестре сейчас убрать стоило. Спустя некоторое время, когда квартира выглядела чуть лучше без валяющихся на полу вещей, в дверь позвонили. — Доброе утро, Алатус. В ответ кивок и потупившийся растерянный взгляд куда-то в пол. — Я покормила Цици, так что просто отведи её в театр к четырём. Я заберу её оттуда в шесть. — Понял. Не зайдёшь на чай? — ляпнул Сяо то ли из вежливости, то ли действительно имея в глубине души надежду на каплю материнской любви и нормального отношения. — Не буду тебя утруждать своим присутствием. К тому же, я опаздываю. С этими словами женщина буквально подтолкнула дочь в коридор, а сама поспешила удалиться. Сяо перевёл взгляд с уходящей фигуры матери на младшую сестру. — Привет, Цици. — Привет, — тихо и растерянно проговорила малышка. — Эм-м… Мама сказала, что ты уже поела, так что… Может включить тебе мультик? Сестра смотрела прямо в глаза Алатусу, медленно моргая. Выражение её лица совсем не менялось, а голос вечно был очень спокойным и тихим. Сяо становилось одновременно спокойно из-за того, что сестра не говорит много и не достаёт, но и немного тревожно, ведь такое поведение для среднестатистического ребенка казалось настораживающим. — Я включу тебе то, что ты хочешь посмотреть, а потом мы пойдём в театр, хорошо? Цици снова реагирует холодно, лишь кивая в ответ. Алатус вздыхает и с неким сочувствием смотрит на сестру, но расспрашивать о том, что происходит дома, не спешит.