broken

Солнце стремится к своему закату, словно часы, отсчитывающие наступление неизбежного конца. Две армии на поле битвы, уже не первую неделю ведут ожесточённое сражение, и с каждым днём их ненависть друг к другу становится только сильней. Во главе первого войска стоит выигравший немало сражений, честный со своими солдатами и преданный своей стране полководец. Другое же находится под началом самого правителя, что пытается завоевать чужую землю и, освободив ту от императора-тирана, хочет подарить людям веру в хорошую жизнь, даже ценой большей части армии. Он не менее отважен и участвует в битвах, не прячась за спинами солдат как делают многие властители. Армия полководца заметно поредела с первого дня их сражения, но тот был непреклонен, ему легче самому погибнуть, нежели позволить чужестранцу проникнуть на его территорию… чувствует лезвие чуть выше плеча. Думая, что на этом все закончится, поднимает яростный взгляд, дабы посмотреть на своего убийцу, но видит молодого императора, что не усмехается и даже не превозносит свою победу, скорее, принимает… как должное. Замечает кивок и в ту же секунду проваливается в темноту, надеясь, на летальный исход.

***

Просыпается, чувствуя каждой клеткой своего тела боль, хотя пульсирует она только в плече, видимо, отсутствие нормального сна и голод дали знать о себе. Он принял усталость, смешанную с болью за смерть, ну что за глупец. Мин пытается открыть глаза, но слишком ярко, интересно, сколько времени он провел в отключке. Хотя это сейчас не главное.. он проиграл сражение, его взяли в плен, а это намного хуже, нежели смерть. Умереть было бы проще, так до последней секунды думает полководец. Тишину нарушает звук открывающейся двери, заходит молодая девушка с заинтересованным, но испуганным взглядом. Заметив какую-то ткань в ее руке и учуяв запах трав, Мин только усмехается про себя. Ну уж нет, лечить себя он им точно не даст, как такое вообще возможно? Лечить пленных? Это шутка такая? Находясь в своих мыслях, парень не замечает, как лекарь подходит ближе и начинает развязывать тряпку, что была у него на руке. Ощущение чужих прикосновений быстро возвращает его в реальность, Мин резко дергается, заставляя девушку испуганно отшатнуться. Он не позволит, не в чужой стране. Ничего от них не примет, никакой подачки, ибо для чего он вообще воевал, терял солдат, прощался с близкими? Чтобы сдаться? Он мог это сделать в первую же секунду боя, когда видел, что его армии явно не хватит, чтобы отстоять свои земли, но он не мог сложить оружие и поднять белый флаг, это равнялось бы предательству, а Юнги — не предатель. Полководец обводит взглядом палатку: пол, застеленный какой-то утепленной тканью, хорошо сколоченная кровать, небольшой сундук, а сам он сидит на крепком стуле с чуть изогнутой спинкой. — Они вообще воевать приехали, или на отдых? — удивленно выдыхает Мин, все еще чувствуя запах лечебных трав. Условия, в которых находилась его армия были гораздо хуже этих.. но в следующую секунду его мысли прерывают, двое крепких солдат, зашедших в палатку. Юнги скалится, брыкается, ругается, крик переходит в истерику, истерика в угрозы, но лица парней не меняются, они припечатали полководца к стулу, тем самым давая возможность девушке оказать помощь. После этого она быстро удаляется, а Юнги удивляется тому, что парни лишь привязывают его руки и ноги к стулу, но ничего не говорят, никак не комментируют его поведение, ничего не спрашивают. Мин облизывает губы, чувствуя, как остро его мучает жажда, но молчит: не умер на поле, есть еще шанс умереть от обезвоживания или голода. Его раздумья о грандиозных планах на самоубийство прерывает не кто иной, как сам Император, высокий, статный, но, возможно, чуть младше самого полководца. Он скучающе осматривает палатку, ставя перед Мином стул, садится на него и переводит взгляд на парня. Юнги от этого взгляда приходит в бешенство: снисходительность, жалость, сочувствие? но ни капли унижения, ничего, что могло бы причинить Мину боль. — Да ты издеваешься! — полководец бы вознес руки к небу, да те связаны, поэтому остается лишь усмехнуться своим горьким мыслям, — не смей меня жалеть и вообще, покончи со мной как можно скорее, не хочу видеть того, кто посягнул на нашу жизнь, — хрипит Юнги, чувствуя, как дерет горло от сухости. Император на это лишь качает головой и цокает, отводя взгляд куда-то в сторону, но молчит, упорно молчит и Мина это здорово выводит из себя. — Издеваешься? Ты не даешь мне сдохнуть от инфекции, не собираешься издеваться и пытать меня. Что, новую игрушку захотелось? Показывать меня всем собираешься, словно зверька на ярмарке? — выплевывает старший, показательно выпрямляясь, и ждет ответа, которого до сих пор не появилось. Все также разглядывая убранство комнаты, Император внимательно слушает весь поток слов, но ни один мускул на его лице не дергается. — Ни в коем случае, полководец Мин, — наконец подает голос, все же переводя взгляд на Юнги, а тот лишь еще больше злится, от произнесенного с уважением звания, — ты хорошо постарался, но сам знаешь, что этого бы не хватило, ты не смог бы… Ваш император отправил вас на верную смерть, даже такому как ты… — Чон сглатывает, — не удалось бы выиграть этот бой. — Не смей говорить о моем императоре, — сквозь зубы цедит полководец, на что получает только вздох, и это еще больше его злит. — Твой император зажравшаяся скотина, которая ни во что не ставит свой народ. Отправить полководца с парой сотней солдат навстречу армии, что в сотни раз превышает его собственную? Спускает все деньги своей страны на диковинную еду и девок, которых потом проигрывает? Это ты считаешь правильным? — с интересом, но с явно проскальзывающей злостью проговаривает император, на что Мин только глаза в пол опускает. Он знал это, но думал, что его это не касается. Да, народ жил очень бедно, казна всегда пустовала, хотя Юнги приносил с походов много ценного, что могло бы поднять страну с колен, но он не предатель. Он не предаст свою родину и императора, какой бы свиньей тот ни был. — Тебя это не касается. Раз уж ты позволил мне выжить, я убью тебя, поставлю на колени твою империю и отберу наши земли обратно, вернув все на свои места, — Мин говорит это со злостью, но с явной усталостью. — Твоего императора больше нет, мы даже до города не дошли, он уже покончил с собой, жалкое зрелище… Твой народ принял меня с благодарностью, так почему ты мечешься? — полководец не может поверить, что он действительно об этом спрашивает, но что? Император покончил с собой? На секунду Юнги почувствовал легкую брезгливость, тот сдался, не стал даже стараться хоть что-то сделать, хотя мог.. не посчитал нужным, не уберег страну. Мин упорно молчит, но Император и не торопит, смиренно ждет, рассматривая чистую повязку на плече воеводы. — Я предлагаю тебе сделку: хочу, чтобы ты стал полководцем моей армии… Твои солдаты ждут тебя, они все приняли меня и сделали правильный выбор, — тихо продолжает он, не обращая внимания на слишком распахнутые глаза старшего, что сидит перед ним. — Подумай над этим. Ты сможешь достичь гораздо большего, позволив своей стране процветать, — Мину кажется все это глупой шуткой, он мотает головой, будто пытается выбросить все мысли разом засевшие в его голове. Возглавить армию противника? Нет. Каким бы ужасным человеком ни был его император, этот - захватчик, никак не освободитель. Он должен помочь своей стране, но не таким способом. Поэтому с вызовом говорит «нет», искренне полагая, что Чон слишком мягок, чтобы быть императором, он его не переубедит, но Юнги ожидает самый большой крах в его жизни, когда император наклоняется к нему непозволительно близко и, усмехаясь прямо в лицо, совершенно спокойным, но в то же время ледяным тоном произносит: — Ты согласишься. Ты ведь не хочешь, чтобы весь твой народ стал просто моими рабами, а телами твоих пока ещё живых солдат, были украшены мои столбы? И Юнги понимает, это точно его конец, на его хоть и совсем не хрупкие плечи, погрузили совсем непосильную ношу.