broken

— Рабами? Украшением столбов? — повторяет Юнги, в ужасе смотря на императора, что сидит снова с прямой осанкой, скучающе изучая стену. Нет, Мин не мог ошибиться на счет мягкосердечности Чона… Или мог? Голова начинает гудеть от большого количества информации, но кое-что, хоть и спустя некоторое время, до него доходит: его солдаты… Солдаты, что клялись в верности, даже стоя на пороге смерти, просто перешли на сторону врага. Этого не может быть, Мин каждого собственноручно создавал. Обучал, будучи ещё одним из них, растил этих несносных мальчишек, которые до солдата-то ещё не доросли, а уже грезили о завоевании мира. — Не может быть… — слетает с уст мужчины после долгого молчания, он спешно лижет губы, чувствуя, их сухость. Чонгук не сразу понимая, смысл сказанного, изогнул бровь в немом вопросе, на что полководец снова качает головой, а по его щеке скатывается одна единственная скупая слеза. — Не могли, нет. Император минуту хмурится, а затем на пробу спрашивает: — Ты о том, что я убью всех дорогих тебе людей? — но странная усмешка со стороны Мина даёт понять, что нет, не это. Тогда он точно ничего не понимает… — Ты не убьешь их, не посмеешь. Если это сделаешь, я собственноручно замотаю тебе петлю на шею и подвешу на глазах у высокопоставленной публике, там наверняка найдется кто-то, кто дорог тебе. — Комната заливается смехом, да таким чистым и заливистым, что Юнги не понимает, что в его словах такого, чтобы тот чуть ли не хрипел от смеха. — Ты ничего мне не сможешь сделать, я же сказал. К тому, если ты решишь мне отказать Юнги, ты умрешь. Как того и желаешь, ты не увидишь, что произойдет с твоей семьей, землей и близкими тебе людьми, — вновь с холодом в голосе произносит император, отводя взгляд в ожидании ответа, на что Мин прокашливается, едва сдерживаясь от ноющей боли в районе плеча. — Мои солдаты… Сколько из них перешли к тебе, сколько из них выбрали предать свою страну, а не умереть? — с болью и вовсе не физической спрашивает Юнги, закусывая губу, на что получает безапелляционный ответ, который вводит Мина в еще большее отчаяние. — Все, все кто выжил. Они довольно хорошие бойцы. Ты молодец, Юнги, ты перебил немалую часть моего войска, но твои солдаты тоже проявили стойкость, даже несмотря на то, что были уставшими до ужаса, голодными и с потерянной верой. Они изначально понимали, что идут на верную смерть ради развлечения его Величества. Они смышлёные ребята, и, когда мои солдаты предложили им руку помощи, они, соответсвенно, приняли ее. Будет очень жаль, если солдаты окажутся умнее своего полководца, — со вздохом закончил император, а у Мина сердце сжалось от его слов. Им дали выжить, похоже, даже не держат в темницах и предоставили время на отдых: они и вправду были слишком уставшими, так как не могли позволить себе много спать, ибо численность врагов была куда больше, а еды было очень мало, ее не хватало. Юнги отдавал всю свою еду солдатам, обходясь ничтожно малым перекусом, он бы вынес, ему все равно, но за своих солдат болело сердце. — Спасибо, — только и говорит полководец, чем повергает в шок Чонгука, наливающего ему в кружку воды, — за солдат, спасибо, но я все еще не могу принять твоего предложения, — что-то в Мине в этот момент ломается. Нет, он не хочет возглавлять войска врага, может быть и захотел, если бы не его страна оказалась поверженной, хотя не факт даже, что он оставил бы врагов в живых. А вот Чон поступил иначе, он их жизни сохранил, еще и переживает, лечит, кормит. «Пополняет ряды?» — думается Мину, на что тот только усмехается — Хорошо, я дам тебе на раздумья два часа, если выберешь правильный вариант, — Юнги от его слов хочется смехом зайтись: здесь нет правильного варианта, в обоих случаях он проиграет, в обоих он многое потеряет. Намного легче отдать себя, позволить проглотить, потешив тем самым самолюбие молодого императора, нежели отдать на растерзание своих людей ему. Тем более, Мин сможет сбежать, ему ведь дадут все бразды правления, он рассмотрит карту, выстроит план побега. Он справится. Уедет, заберет свою семью и уедет куда-нибудь в другое место. У него хватит на это денег и сил. Он сможет найти себе другое занятие, обязательно что-нибудь придумает. — останешься в живых, — вырывает своим голосом Чон полководца из мыслей. — Но также можешь выбрать неправильный и сильно об этом пожалеть. Я знаю о тебе все, полководец Мин Юнги, не думай, что сможешь от меня утаить что-либо, — Юнги еще раз кивает и по привычке облизывает губы. Да, он все для себя решил. Он выберет свой вариант: согласится и сбежит подальше от этого ненормального, что буквально сошёл с ума, раз хочет так приблизить к себе врага. — Я согласен, я буду полководцем Вашей армии, Ваше Величество, — на эти слова Чонгук хмурится, отчего его лоб испещряться морщинкам, поднимается со стула и, кивнув своим мыслям, произносит: — Это хорошо, ты принял верное решение. Теперь выпей воды и поешь, через два часа мы отправимся в путь, уже к вечеру мне нужно быть во дворце. Как только дверь закрывается, Мин начинает дрожать от ненависти к самому себе. Через несколько минут заходят уже известные ему солдаты, также тихо отвязывают его от стула и помогают выпить воду с каким-то странным вкусом. В помутненном состоянии Мин кое-как съедает две ложки риса и проваливается в сон. Ему что-то подмешали…