Sky full of stars

Пятьдесят второй номер журнала Pro-Hero выходит на день раньше, и этот тираж скупают практически мгновенно. ТэцуТэцу носится по агентству, потрясая третьим разворотом. Амаджики переживает ужас интроверта, не зная, куда деваться от поздравлений и восторгов окружающих, а особенно от ТэцуТэцу, спешащего вручить ему шуточный кубок из бумаги. По идее это обычный кулек, куда насыпаны разноцветные конфеты, купленные Эйджиро. Жаль, что здесь нет Урараки, перешедшей вслед за Деку в другое агентство. Правда, Мидория ушел к Старателю, а Очако к Дракону Рюкио. Без них, конечно, не так весело, но ребята справляются. Сам Эйджиро журнал в руки даже брать не хочет. Зато постоянно вертит в руках смартфон. Сообщение никак не приходит, и до самого вечера нет никаких вестей. За пять минут до конца смены, Эйджиро все-таки одалживает журнал у ТэцуТэцу и убеждается, что чуда не произошло. Расследование дела похищенной Мисы завершилось две недели назад. Анализ ДНК показал, что юридическая семья не имела к ней никакого отношения, зато женщина, обвиняемая в проституции как раз таки и была ее матерью. Бакуго своим вмешательством разворошил осиное гнездо картеля, занимавшегося торговлей людьми и нелегальной иммиграцией. У полиции и агентства Жирножвача ушло несколько недель на то, чтобы собрать доказательства и провести арест участников преступной группировки. Маленькая Миса воссоединилась с матерью, и они уехали в неизвестном направлении по программе защиты свидетелей. У Эйджиро осталось на телефоне несколько ее фотографий, снятых украдкой, когда Бакуго возился с ней по субботам, всячески поддерживая, пока суд решал вопрос возврата ребенка маме. И, несмотря на то, что результаты расследования и парочка таких душещипательных фото были опубликованы в прошлый четверг, финальный Топ-100 года не изменился. Профессиональный герой Деку стал пятьдесят седьмым, Шото остановился на пятидесятой позиции. Динамит в ТОП-100 не вошел. Наверное, у него были бы шансы отыграть несколько позиций — последний пресс-релиз немного, но реабилитировал его рейтинг, но допуск к геройской деятельности ему так и не вернули. В мессенджере тишина. Даже на сообщение “Ты дома?” Эйджиро не получает ответа. Дозвониться невозможно, в трубке долгие, бесполезные гудки, и они звучат в динамике телефона вместо музыки, пока Эйджиро возвращается на привычном каршеринге. Бакуго обнаруживается сидящим у кровати: он полусидит, откинув голову на постель и бессмысленно уставившись в потолок, мобильник чуть слышно вибрирует где-то в прихожей и в комнате его, естественно, не слышно. — Как прошла встреча? — без лишних приветствий спрашивает Эйджиро. Два часа назад Бакуго должен был в очередной, наверное, уже десятый раз обсудить с БэстДжинсом сроки возвращения к оперативной деятельности. До этого ему было отказано уже девять раз. Во избежание слухов, для поддержания репутации агентства, за нарушение субординации, за нарушение регламента, из-за несдержанности и сомнений в его способности соответствовать установленной на время расследования политике. Еще полдюжины причин, которые Эйджиро считал надуманными. Бакуго пора было возвращаться из офиса, из колл-центра и архива, убивавших его своей монотонностью, к взрывным подвигам, опасности и риску. Туда, где он действительно был лучшим. Это был бы хороший способ выразить доверие и помочь пережить сложный период. Но, видимо, БэстДжинс не хотел рисковать. Бакуго безэмоционально тыкает пальцем в сторону валявшегося на полу листка бумаги, на котором не было ничего хорошего. Очередной приказ об отстранении. — За что на этот раз? Это было уже слишком. Да, последние месяцы Бакуго срывался на всех подряд, но никто не мог упрекнуть его за паршивые результаты. Даже торча в офисе и ненавидя всей душой эту каторгу, он умудрялся делать больше и лучше, чем те, кто вроде как с удовольствием выполнял ту же работу. И если БэстДжинсу так хотелось, чтобы Бакуго сбавил пыл, то ему следовало просто выпустить его из этой клетки. — Послал нахуй какого-то пидора с ресепшна, — бесцветным голосом отзывается Бакуго. — “Провал сезона”, блядь. Эйджиро молчит. Просто подходит к единственному шкафу в углу комнаты, где хранятся и немногочисленные вещи, и несколько книг, непонятно, как тут затесавшихся, и достает два давно распечатанных листа. Потому что хватит. — Подписывай, — он вручает их в руки Бакуго вместе с погрызенной шариковой ручкой. — Сейчас. Видимо, его тон не терпит никаких возражений, потому что Бакуго не сопротивляется. Ставит внизу размашистую подпись, даже не читая, и остается в той же позе смотреть в потолок, пока Эйджиро берет его телефон, фотографирует бланки и отправляет с его электронной почты. — Идем, — Эйджиро протягивает руку и, когда Бакуго некрепко хватается за нее, плавным движением помогает подняться на ноги. Их путь лежит в аэропорт. Бакуго не спрашивает. Подчиняется молча, словно происходящее сейчас нормально и нет ничего странного в том, что Эйджиро так внезапно собирается с ним куда-то лететь. Билеты были куплены еще с месяц назад. Но Эйджиро до последнего надеялся, что ими не придется воспользоваться, и он просто потеряет часть денег на возврате или обмене. Но сегодня, когда без антидепрессантов откат был бы гарантирован, а благодаря им Бакуго просто существует на холостых оборотах, его терпение заканчивается. Эйджиро конфискует у него мобильный телефон еще на выходе из дома и понимает, что правильно сделал, когда уже в зоне регистрации на рейс поступает звонок от БэстДжинса. Убедившись, что Бакуго этого не заметил, Эйджиро отходит на несколько метров в сторону и принимает входящий. — Что это значит? — без лишних реверансов спрашивает БэстДжинс. — Ты знаешь внутренний регламент. Завтра утром ко мне в кабинет. — Извините, сэр, — со всем возможным уважением отвечает Эйджиро. — Но Динамита завтра не будет. И вам придется принять его заявление об уходе дистанционно. Это прописано в трудовом законодательстве. — С кем я говорю? — кто бы мог подумать, что голос БэстДжинса может стать еще строже. — Красный Бунтарь на связи. — Понятно. Ты должен знать, что заявление об уходе подается за месяц. — У Динамита девяносто пять дней неиспользованного отпуска, — Бакуго не брал ни одного за три года, максимум менялся сменами или брал дополнительные, если на неделе выдавалось больше выходных, чем положено. — Заявление на отпуск до дня увольнения также у вас на почте. Его вы тоже обязаны принять. — Дай ему трубку. — Извините, но он не может сейчас говорить. И вряд ли сможет, пока не вернется из отпуска. — Я тебя услышал. Эйджиро знает, что эта выходка не останется безнаказанной. Но это будет через месяц. А пока их путь лежит в самолет, где Бакуго вырубается через минут пять после взлета. Ласковые пляжи Кубы встречают их гостеприимно и тепло. Правда, насладиться ими получается только недели через две, когда Бакуго, наконец, соглашается выбраться на улицу. Все-таки долгий курс таблеток дал о себе знать, и первые дней семь после отказа от них Бакуго больше спит, чем бодрствует. Еще пять дней Бакуго угрюм, раздражителен и снова мучается кошмарами. Эйджиро гасит их своим присутствием и долгими разговорами и радуется, что до “боевого режима” дело ни разу не доходит. А потом наступает жизнь. Белоснежные пляжи, бирюзовое море с ласковыми волнами и свежий, прохладный ветер, пахнущий солнцем — они не знают ничего о геройстве, правилах и нормах. Они существуют. И Эйджиро, и Бакуго наконец-то тоже просто существуют. Просто встречают рассвет на пирсе, свесив ноги к самой воде, невероятно гладкой в голубом утреннем свете. Просто валяются на песке, забыв взять с собой коврики, и Бакуго внезапно все равно, кто там в этом песке живет и ползает. Неожиданно все равно ему и на рецепт арроз кон пойо — традиционного блюда из курицы, которое они заказывают уже третий раз подряд, потому что чертовски вкусно. Здесь, вдали от исхоженных туристических троп, их некому узнать. Это небольшая деревушка из бунгало, в которых не так уж удобно, но тихо и уединенно, потому что между домиками метров по двадцать. Сюда не ездят семейные пары с детьми, здесь пахнет травкой и по утрам седая тетушка собирает постояльцев на медитации. Они эти практики не посещают, хотя Эйджиро и замечает какой-то интерес в глазах Бакуго, когда он наблюдает за десятком людей, меняющих асаны. С площадки для йоги недвусмысленно пахнет сладким дымком. Конечно, марихуана тут не единственный способ расслабиться. Алкоголя практически нет, но видов дури, которые можно здесь попробовать под видом “духовного просветления” предостаточно. Эйджиро, правда, следит, чтобы ничего лишнего или залетного не попадалось. Известное дело, дурь нужно брать у тех, кого ты сможешь потом найти. Своеобразная гарантия качества. Эйджиро не курит. Бакуго позволяет себе несколько затяжек по вечерам перед сном, после чего растягивается на постели так, чтобы головой упираться в плечо Эйджиро или вовсе берет его руку и накрывает ею свое лицо. Этот жест глубочайшего доверия никогда не остается незамеченным: Эйджиро обязательно рассказывает что-нибудь, пока Бакуго не засыпает и дыхание его не становится глубоким и ровным. Сегодня на пляже шумно: вокруг высокого, в человеческий рост, костра пляшут под громкую музыку рейва бывшие йоги. Эйджиро сидит на плетеном кресле, наблюдая за творящейся в сумраке вакханалией. Бакуго уже с полчаса где-то там, увлеченный веселой девчонкой в неоново-желтом купальнике, и Эйджиро наблюдает за тем, как она вертится вокруг него, изображая соблазнительный танец. До Мины ей далеко, да и фигура не очень, но в красно-оранжевых отблесках костра выглядит все равно неплохо. Эйджиро, правда, больше смотрит на Бакуго, намешавшего за вечер разного и теперь вряд ли осознающего, что происходит. Он двигается как всегда потрясающе, точно попадая в ритм и явно кайфуя от собственной свободы, и блики лижут его обнаженный торс, подчеркивая рельефные мышцы. Эйджиро так засматривается на него, что даже не сразу понимает, что Бакуго уже покинул свою спутницу и, не прекращая танца, возвращается к нему. Почти семь лет назад искра между ними вспыхнула так же: на том первом выпускном, когда Эйджиро не мог налюбоваться на Бакуго на танцполе. И разница сегодня только в том, что Бакуго к нему подходит. Седлает бедра, смачно целует в губы, не переставая двигаться. Вообще не смотрит в сторону девчонки, видимо, собиравшейся позвать его обратно к костру. Его красные глаза смеются и блестят не хуже яркого Сириуса в черном небе, которое почему-то кажется таким глубоким и близким, а на лице открытая, довольная улыбка, которую не хочется портить поцелуем. Не нужно заниматься сексом, чтобы кончить. Достаточно просто прижимать бедра Бакуго к себе, позволяя ему елозить промежностью по члену словно во время фрикций, теребить в ответ призывно затвердевшие соски и дразнить пальцами чувствительное кольцо мышц, запустив руку в его свободные шорты. Кончить от того, как быстро дразнящие движения Бакуго становятся требовательными, быстрыми, а сдержанные вздохи сменяются вибрирующими во рту стонами взаимного оргазма. А потом идти дальше от костра, к воде, потому что Бакуго вдруг хочется охладить ноги, и они долго бредут босиком вдоль берега по мелководью, распугивая местных крабов и полупрозрачных рыбок. Через минут сорок Бакуго вдруг останавливается, садится прямо в море, и Эйджиро едва успевает упасть с ним рядом — очень вовремя, потому что Бакуго не глядя откидывается к нему на колени, и его нежного пшеничного цвета волосы тут же намокают, свисая в воду. — Баку-бро? — Эйджиро гладит его лоб и виски. — Устал? — Ага, — легко соглашается Бакуго, глядя ему в глаза долгим, бесконечно счастливым взглядом. Ногам хорошо и прохладно. Дышать невероятно легко, морской бриз ласкает кожу. В этом мгновении хочется остаться навечно. Бакуго протягивает руку к лицу Эйджиро: — Бля... Как же ты меня терпишь? Эйджиро не знает, что он имеет в виду. Наверное, это даже не имеет никакого значения: — Я не терплю. Просто люблю тебя. Бакуго на секунду замирает, потом усмехается, и следующие его слова уже пропитаны болью: — Ммм… Хочешь, чтобы я тоже сказал это? Если бы Бакуго мог, он, наверное, сказал бы раньше. И поэтому: — Не хочу, — честно признается Эйджиро. — Мне не обязательно ни сейчас, ни потом. Не заставляй себя. Признаться в том, что любишь всегда означает признать свою в некотором смысле зависимость. Признать свою слабость. И Эйджиро совсем не против, чтобы для себя самого Бакуго оставался сильным. По крайней мере до тех пор, пока его дела и забота свидетельствуют о той связи, что действительно между ними есть. Бакуго долго вглядывается в его глаза и гладит по щеке: — Бля... Разве я тебя заслужил? Эйджиро только смеется в ответ: — А я тебя? Я ведь достаточно посредственный… Бакуго тут же хмурится и так возмущенно, что даже радостно на душе: — Заткнись. Эйджиро не спорит. Слова не имеют значения. Для них не имеют. К моменту их возвращения в Японию, Бакуго почти похож на себя. Месяц праздности, свежего воздуха и отсутствия интернета позволил отдохнуть. Тридцать дней безвестности, свободы, отсутствия рамок и чьих-то ожиданий сделали его спокойнее. Он, правда, как-то забыл обстоятельства своего выхода в отпуск. На периодические вопросы, возникавшие иногда после выкуренного косяка, мол, что там в агентстве и не пора ли обратно, Эйджиро отвечал, что беспокоиться не о чем. Все под контролем. К концу отпуска Бакуго даже спрашивать перестал. И теперь Бакуго с некоторым удивлением обнаруживает посылку из агентства. В лежащем на столе конверте его подписанное заявление об уходе. Его заполненная анкета. Другие документы. Бакуго медленно читает выходную рекомендацию. Его губы едва шевелятся, и в уголках появляется горькая складка, когда он доходит до заключения БэстДжинса. "Не способен к соблюдению субординации". "Регулярно нарушает внутренний распорядок". "Подвергает опасности себя и окружающих". Под каким-то углом в этом есть доля истины, но все равно это слишком категорично. — Мда, — без тени сарказма произносит Бакуго. — С таким меня теперь ни одно агентство не примет. Он должен бы злиться, но почему-то спокойно озвучивает этот факт, словно что-то свершившееся, что остается только пережить. — Примет, — Эйджиро протягивает ему заранее подготовленный и распечатанный оффер в недавно зарегистрированное агентство Красного Бунтаря. Он сделал это еще до отъезда. Бакуго ни за что бы не ушел от БэстДжинса сам, но, несмотря на потенциальный опыт в перспективе, там ему уже давно было тесно. И, видимо, Эйджиро все-таки верил в Бакуго больше, чем тот сам в себя. А потому его квартирка уже была выставлена на продажу и половины ее стоимости должно было хватить на небольшой, тесный, но зато свой офис в восточном районе. Бакуго долго и недоверчиво переводит взгляд с документа на Эйджиро, чем вызывает у него веселую улыбку: — Ребята тоже в деле. Каминари, Сэро и Мина подписали всё ещё до отпуска, так что готовы к переходу хоть завтра. — А еще они вместе собирались скинуться на ремонт и пару скутеров. — Джиро присоединится на следующей неделе. Так что у нас будет даже герой-разведчик в команде. Нам не хватает только кого-то боевого типа. Погнали? Он поднимает руку, и Бакуго ловит его ладонь в крепкое рукопожатие: — Погнали, — он растроганно улыбается и не спешит разжимать пальцы. Через несколько секунд Бакуго добавляет честно и искренне. — Спасибо. Эйджиро знает, что первое время будет тяжко. Будет меньше денег, с выходными придется попрощаться, да и жить скорее всего придется там же, в офисе, но это его не пугает. Это не важно. Совсем не важно. Бакуго рассеянно складывает документы обратно в конверт скорее по привычке наводить порядок: — Эй, Эйджиро, — он так и не вернулся к кличке “Кири”. — Я думаю, надо нахуй продавать хату. Там будет херова туча расходов. — Уже в процессе, — отзывается Эйджиро, стягивая пропахшую потом за время дороги в душном такси футболку. — Нет, ты не понял. Мою тоже, — Бакуго закрывает конверт. — Я наберу с утра карге, пусть поможет по дизайну. Все не платить. Да и по материалам для ремонта подскажет. Эйджиро невольно удивляется этим словам. Бакуго не ладит с матерью. Даже на ее день рождения цветы ей завозит Эйджиро. Он же отвечает на ее беспокойные звонки, когда в новостях мелькает что-то о травмах Динамита. И теперь, спустя несколько лет этого военного нейтралитета, Бакуго собирается звонить сам. Но Бакуго не замечает его удивления. Он вертит в руке полупустую баночку с антидепрессантами, которую они не брали с собой в отпуск: — И мне придется отпрашиваться у тебя, шеф, — Бакуго прицельным броском запускает баночку в мусорное ведро на другом конце комнаты, оборачивается к Эйджиро и выразительно взъерошивает волосы на затылке. — С этим нужно что-то делать. Я ведь не могу тебя подвести своими заебами. Я один у вас боевого типа. Эйджиро хочется смеяться, потому что идея обратиться к психологу отметалась еще с академии так яростно, словно это унижало достоинство Бакуго, а теперь он сам признает, что пора меняться. Эйджиро понимающе кивает: — Я найду контакты.