Волга-Волга

Ночь протекала в привычном шуршании бумаг. КП фронта уже переместили в бункер, и теперь Грише не приходилось наслаждаться звуками ночной жизни города. Мотыльки, невесть как сюда попавшие, снова кружили вокруг лампы, отбрасывая тени на бумаги и комнату, что с каждой минутой всё больше раздражало Сталинград. В последнее время он действительно стал раздражительнее. В минуты отдыха и самоанализа, он пришёл к выводу, что это всё на нервной почве. Всё-таки немцы уже давно пересекли Дон и мчались на всех порах к городу. Сталинград и немецкие части разделяло несколько десятков километров, что отнюдь не добавляло спокойствия. И снова ночью зазвонил телефон, подливая масла в огонь разбушевавшейся в последнее время головной боли. «Кто ж на этот раз?» - Ало. - Григорий Фёдорович? - Саратов? Ты чего это по имени-отчеству обращаешься, как неродной? - Э... - Витя замялся на пару мгновений, - извини, Гриш. Я... Вдруг его речь прервал знакомый, но глухой голос Самары: - Дурак! Как так можно! Дай сюда трубку, - послышалась небольшая возня, и уже звонкий голос продолжил. - Гриш, привет! Как ты себя чувствуешь? - Привет, Настасья. - Да я же просила меня так не называть! - возмущённо прошипели в трубку, что Грише невольно представилось выражение её лица, и он легонько хохотнул. - Прости, прости. Чувствую себя… ну… плохо, но не смертельно. Пока, по крайней мере. - Не смей так говорить! - тут же взвилась Настя. - Я уверена, ты быстро справишься. Ты самый сильный из нас, в конце-то концов! И мы тебе обязательно поможем, не сомневайся! - Не сомневаюсь, правда, - примирительно сказал Гриша, откидываясь в жёстком кресле. - А ты чего это забыла у Саратова? - Навестить приехала, что ж ещё. Я, вообще, к тебе собиралась, но меня не пустили. Видите ли, опасно это. - И правильно. Нечего городам тыла бродить по линии фронта. - Вредный ты. - Настя на пару мгновений замолчала, а потом продолжила уже более серьёзно. - Мы, вообще-то переживаем. Все переживают. У тебя сейчас самое критическое положение на фронте. - А-то я не знаю, - он устало вздохнул, поудобнее устраивая ноющую ногу. Трубка ответила ему не менее уставшим вздохом. - А вы-то что средь ночи не спите? - Работаем. И уже закругляемся. А ты-то? - Тоже работаю. Правда, не закругляюсь. Чем ближе фронт, тем больше работы. - А когда закончишь? - настороженно спросила Самара. - Э… - Гриша? - строгим тоном переспросила она. - Ну… Скоро. - Ты и не собираешься спать, да? - Да, - тихо ответил Гриша, предвещая грозную тираду от старшей. Но на проводе повисла тишина. Ему осталось представлять в уме, с каким разгневанным выражением лица Самара сейчас смотрит в окно, одной рукой держа телефонную трубкой, второй же облокотившись на стол, а Саратов, поправляя очки в своём кресле, наблюдает за ней. - И как давно? - Что? - Как давно ты изнашиваешь своё относительно бессмертное тело в угоду своим принципам? Гриша удивлённо выдохнул. Он был уверен, что не выдал себя ни словом, ни звуком. Как она догадалась? Снова вздохнув, он провёл рукой по волосам. На фоне послышался суровый голос Вити, но разобрать, что он сказал, не представилось возможным - слишком далеко от трубки. - Ну так что? Али заснул, пока мы говорили? - не менее строго переспросила Самара. - Неделю, наверное... Может, побольше, три? Послышался осуждающий выдох. - Знаешь, даже Москва себя так не гробит. Удивительно, как ты не свалился до сих пор. После нескольких мгновений давящей тишины из трубки послышались неопределённые звуки и заговорил Саратов: - Гриша, ты же всегда был неглупым. Тогда почему совершаешь откровенную глупость? - Витя осуждающе зацокал языком. - Если в твой голове осталась ещё хоть капля благоразумия, ты сейчас же пойдёшь отсыпаться. Минимум 10 часов. Бумаги и без тебя разберут. Гриша вздохнул, глядя на время. Час ночи? Рановато. - Хорошо. Как у вас дела-то? Небось всё в работе? - Именно так. Но ты тему не переводи и не о нас беспокойся, а о себе думай. - Думаю, - скосив глаза на стол, ответил Гриша. - Тогда спокойной ночи? - Спокойной ночи. Береги себя. Раздались гудки. «Почему каждый телефонный разговор даётся всё сложнее и сложнее?» Бесит. А в голове нарастал хаос из не поддающихся узнаванию звуков. С усилием помассировав себе лоб, Гриша вернулся к своим бумагам. Взгляд, подпись, стопка. В таком ритме время тянулось куда скорее. Звуки в неспящем бункере разносились быстро, но заглушались толстыми стенами. Различные шумы, протискивающиеся сквозь щель приоткрытой двери кабинета, смешивались со своими собратьями в голове у Сталинграда, наполняя собой пустоту. Они кружились и кружились, заставляя Гришу хмуриться и, иногда, мотать головой из стороны в сторону. В один из таких моментов, он устало застонал и откинулся в кресле. Голова трещала нещадно. Она не давала покоя уже неделю, но сейчас это стало особенно невыносимо. Видимо, даже у бессмертного тела есть свой лимит работоспособности. Бесит. Встав из-за стола, Гриша покинул скудно освещённый кабинет и направился к выходу. Там его встретили два караульных, которые при виде Сталинграда чуть подравнялись и отдали честь. Гриша, кивнув им, полез наверх к входному люку. Когда он с противнейшим скрежетанием откинулся, прохладный ночной ветер накинулся на воплощение города и растрепал его волосы. Выбравшись наверх, Гриша немного постоял на одном месте, вслушиваясь в ночную тишину. Её разбавляли стрёкот сверчков, жужжание нескольких комаров, листья, потревоженные ветром, и тихое журчание реки. Гриша облегчённо выдохнул и, хромая, зашагал в её направлении. Царица встретила своё дитя радушно. Она несла свои воды Волге с особым трепетом, пробираясь сквозь заросли тростника. Сталинград присел на бревно, невесть когда и кем сюда приволочённое, всматриваясь в тёмные в ночи воды. Именно эта река дала ему первое имя - Царицын. Тогда она была куда более широкой, а сейчас всё мельчает и мельчает. Но погрузиться в поток воспоминаний ему не дали еле слышные шаги. - Григорий Фёдорович? Он обернулся и увидел чекиста. Его пепельные волосы еле выглядывали из-под синей фуражки, а необычные аметистовые глаза будто сверкали в темноте. - Мы знакомы? - настороженно спросил сидящий. - Ну, я с вами да, а вы со мной нет. Согласен, непорядок, - мужчина ухмыльнулся, и, выпрямившись, уже по форме представился, - 10-я стрелковая дивизия войск НКВД, старший лейтенант Брагинский. Глаза невольно двинулись осматривать статную фигуру чекиста. На первый взгляд, он был даже выше самого Гриши, хотя он всегда был достаточно высок - всё-таки 185. «Действительно, старший лейтенант»: подумал он, рассматривая обшитые золотым галуном петлицы на откидном воротнике гимнастёрки Брагинского - на них виднелись по три красных эмалевых кубаря и эмблемы со скрещёнными ружьями. - Наслышан. Ведь именно вы заверяли все связанные со мной документы. - Брагинский кивнул, воплощение Сталинграда снова обратилось рассеянным взглядом к водам реки. - Мне лично Михаилом Юрьевичем были поручены заботы о сохранении тайны вашей личности. Кстати говоря, если что случится, обращайтесь ко мне. - Это ж вы что, моя личная охрана? - усмехнувшись, спросил Гриша. Удивительно, как человека такого высокого звания приставили к нему, сам же он был лишь ефрейтором. - Можно считать и так. Буду держаться близко к вам, всё-таки вы - воплощение. - С чего такая забота? Брагинский помотал головой с ласковой всезнающей улыбкой, будто говорит с маленьким. Он в один шаг добрался до бревна, на котором сидел Гриша и присоединился к нему. - Как минимум, на вашей территории, вероятно, скоро начнутся боевые действия. Товарищем Московским, в заботе о воплощениях своих городов, ещё в начале войны вместе с товарищем Сталиным была дана директива, по которой выделена особая группа лиц, подлежащих защите ВВ НКВД. С самого начала, мы лишь оказывали поддержку названным лицам, но всё поменялось, когда мы получили новые разведданные буквально несколько дней назад. У фашистов в разработке находится особый план «Фаиль» . Благодаря нашей доблестной разведке, информация о плане оказалась у нас раньше его осуществления. Разработка этого плана, как оказалось, напрямую связана с вашим сопротивлением уже второй месяц, - лицо старшего лейтенанта посетила улыбка, но она моментально его покинула. - Если коротко: вводится инициатива на ликвидацию воплощений советских городов. Для этого будут созданы специальные отряды. Он посмотрел на Сталинград, ожидая его реакции. Но её не последовало, по крайней мере, на вид. Зато голос выдал волнение с излишком: - Что же будет с оккупированными? - Насколько я знаю, партизанские отряды изначально покрывали воплощения. Ни один из них не согласился покинуть свой город в эвакуации, хотя им было предложено, - Брагинский кивнул своим мыслям и продолжил. - Будет чудом, если никто из них не погибнет. В голове у Гриши металась паника. Она затягивала в свою темноту все мысли, адекватные и не совсем. Стук сердца раздражающим набатом разносился по телу. Если что-то случится с Суровикино, Котельниково и другими… - Вы правы, - наконец полушёпотом выдал он. - Так что же, с нашей стороны были приняты ответные меры в качестве вас? - Именно, - чекист доброжелательно улыбнулся. - С сегодняшнего дня я должен следовать за вами повсюду. Поэтому и дожидался вас снаружи. Мне не положено заходить в бункер. Гриша кивнул. Он встал и подошёл к Царице. Безмятежная река ласково коснулась его ботинок. Спустя несколько бесконечно долгих минут он спросил: - Как к вам обращаться? - Что? - немного удивлённо переспросил Брагинский. - Как вы хотите, чтобы я к вам обращался? Раз вы назначены за мной, стоит познакомиться немного ближе, чем дивизия, звание и фамилия, вам не кажется? Тем более, ваше назначение не особо вписывается в рамки обычных взаимоотношений между военными, да и по званию вы выше. - Правду говорите, - хмыкнув ответил чекист, - Иван Владимирович. Можете звать меня Иван. Всё-таки вы, - он немного замялся, - город, и куда старше меня. - Хорошо, Иван, - усмехнувшись, Гриша отошёл от берега и стал подниматься по склону. - Как ты смотришь на небольшую ночную прогулку? - Куда вы, туда и я. - Ну, тогда пошли. Склон был достаточно крут, поэтому продвигались они довольно медленно. Правая нога загорелась как сухая листва, заставляя Гришу ещё убавить скорость. Недовольно выдохнув, он всё продолжал движение. Как же бесит. Вот уже осталось пару шагов. Раз, дв… Колено, не выдержав напряжения, спешно послало сигнал ступне, которая счастливо решила соскользнуть вниз. Тело, потеряв опору, растянулось по склону, пачкая в пыли до этого чистую одежду. Иван тут же оказался рядом и помог подняться. Болезненно выдохнув, скорее от боли в ноге, чем от падения, Гриша сделал последние шаги и оказался на относительно ровной поверхности. Он ещё и умудрился стукнуться этой же ногой об неизвестно откуда взявшийся камень. Просто сказочное везение. - Может вы будете использовать трость? - предложил чекист, недвусмысленно смотря на правую ногу. - Я ещё не калека, чтобы с тростью ходить, - отрезал Гриша, отряхивая пыль со своих брюк. Иван задумчиво осматривал воплощение Сталинграда. Выглядел он довольно молодо - загорелое лицо только-только тронуто морщинками, волосы насыщенного темно-русого цвета, перекликались с такого же цвета густыми бровями и ресницами. Особо выделялись тёмные круги под глазами, будто тот не спал несколько дней подряд, хотя, зная правду, хотелось вздрогнуть, а Иван её знал. Но, несмотря на усталость, которая кружилась над головой Григория Фёдоровича, глубокие красно-карие глаза смотрели на всё неутомимо живо, хоть и с ноткой некоторой обречённости бытия. Всё-таки города удивительные создания. - Может вам отдохнуть сегодня? - спросил он. Поймав вопросительный взгляд Гриши, он пояснил. - Вы не спите уже которую неделю. Да, я знаю, не отнекивайтесь. Я, конечно, не знаю ваших пределов, но на вид вы к ним подошли достаточно близко. «Неужто следил? Если так, почему я не заметил?»: подумал Гриша и ответил. - Вы уже второй, кто мне говорит это за сегодня. А сегодня, - он посмотрел на наручные часы, - прошло всего полтора часа. Удивительно. - Ну, значит, мы говорим правду. Гриша усмехнулся и запрокинул голову, наблюдая за звёздами. - Раз так, возможно, мне стоит прислушаться, - чекист улыбнулся на это. - А значит, пойдёмте ко мне. Будете чай? - Если предлагаете, почему бы и нет, - сказал Иван, окидывая улицу внимательным взглядом, будто кто прямо сейчас мог выскочить и убить воплощение Сталинграда. Они поднялись наверх и пошли прямо по улице. Ветер гулял по пустым улицам, гоняя пыль по улицам. Луна освещала здания, заворачивая их в лёгкую полупрозрачную голубоватую дымку. - Откуда приехали? Вы не местный. - Как вы узнали? - Если сильно сосредоточиться на одном человеке, мы можем почувствовать его. А тебя я чувствую слабо. Ты не так давно приехал сюда, не больше месяца. - Это правда. Нас перевели сюда из Воронежа. А сам я родом из Мурманска. - То-то от тебя будто холодом веет, - Гриша кивнул самому себе, чекист же немного склонил голову на бок, удивлённо поглядев на него. - Холодом? - Да, считай это своеобразной меткой места рождения. И я сейчас не о твоих светлых коже и волосах. Ивана охватило поистине детское любопытство. Такой информации даже в засекреченных архивах наверняка нет! Хоть он сейчас и на службе, никто не запрещал обсуждать это с объектом охраны. И он ведь, судя по всему, не против, отвечает просто и понятно. Захотелось расспросить побольше, но Григорий Фёдорович с завидным вниманием рассматривал дома города. Кажется, он считает разговор оконченным. Ну, время ещё есть, и возможности появятся. Они подошли к 17-му дому по улице Ленина. Окна почти везде приоткрыты, чтобы не было духоты. И дверь тоже. Снова. Покачав головой, Гриша открыл её до конца и прошёл внутрь. Пару лестничных пролётов, ключ в замке, и дверь, аккуратно придерживаемая им, почти бесшумно открылась. - Проходи, - шепнул он своему гостю и отошёл к стене. Разувшись, Гриша без единого звука, как опытный шпион, прошёл на кухню и включил свет. Предложив место за столом Ивану, он поставил чайник и начал доставать кружки. - Как ты наверняка знаешь, я живу не один. Иван Геннадьевич - добрый дедуля, хоть и бывает грубоват, - всё так же шёпотом говорил Гриша. - Так что стараемся вести себя по-тише. Да и утром будь осторожнее, может занервничать. Он знает, что я сейчас работаю в ГКО Сталинграда, но таких гостей я никогда не приводил. Иван кивнул. Он уже снял свою синюю фуражку и пепельные волосы разметались в полном беспорядке. Грише он действительно понравился. Он почувствовал в нём тот самый стержень, которого пока не ощущал в себе. Да и добрый он, сразу видно (или чувствуется? Не важно). Гриша отлично понимал, что и у него внутри есть что-то тёмное, но оно не было враждебным к нему, а значит и к городу. Ему можно доверять, это единственное что было важно сейчас. Кружки с горячим чаем были поставлены на стол. Пар лёгкими взмахами кисти взвивался к потолку. Гриша хмурился в окно, но не мог понять толком почему. Что-то не давало покоя, а вот что - вопрос. Иван, положив несколько ложек сахара в чай, молча пил его и рассматривал кухню. - У меня в комнате есть диван. Я тебе там постелю, ты не против? - поймав немного удивлённый взгляд чекиста, Гриша беззвучно рассмеялся и продолжил. - Ты же не думал, что я бессердечно оставлю тебя на всю ночь куковать? Ты-то себя не гроби. Сейчас и тебе, и мне необходимо отдохнуть, - он почти засмеялся вслух, вспомнив недавний разговор с Саратовом, но тут же посерьёзнел. - Сердцем чую, на нашу долю хватит ещё бессонных ночей, так что пока есть возможность, лучше поспать. Иван снова кивнул. Он действительно не мог работать круглосуточно. Да и по-настоящему работа его начнётся, когда противник подойдёт к городу. Допив чай, они всё так же бесшумно прошли в комнату Гриши. Лунный свет заливал её, погружая во мрак стену с окном. Хозяин комнаты привёл свои слова в исполнение, и вот уже через несколько минут они лежали каждый на своём месте и слушали стрёкот сверчков. Правда, Гриша уснул практически мгновенно, Иван даже подивился, как он вообще в таком состоянии был способен заниматься делами и гулять по городу. Но вскоре сон сморил и его, отодвигая все размышления в небытие. - Григорий Фёдорович! Григорий Фёдорович! Его трясли за плечи. Распахнув глаза, он осоловело посмотрел на склонившегося над ним Ивана. Тот обеспокоенно смотрел на него. Гриша, судорожно дыша, оглядел комнату. Солнце лилось из окна. Всё было в порядке. Вроде. Приподнявшись на постели, он спросил: - Что случилось? - Вы застонали во сне. Сначала я подумал, что вас побеспокоила ваша нога, но, судя по всему, это не она. Вам приснился кошмар? Гриша кивнул. Тело всё ещё оставалось напряжённым, поэтому движение получилось рваным и болезненным. Вдох-выдох. Нога горела огнём, но самым ужасным было другое. Шум в голове. Его нет. Бесцветная пустота. Это пугало, ведь он был уверен, что заводы работают без остановки. Его череп сжимался железным горящим обручем боли, но она была другой. Более дикая, вытряхивающая все внутренности и мысли. - Гришенька, ты здесь? Что случилось? Дверь в комнату без предупреждения распахнулась, впуская Ивана Геннадьевича с полотенцем на плече. Он тревожно оглядел сидящего на кровати Гришу и посмотрел на гостя. - А это кто? - возмущённо спросил он, но посмотрев на мужчину внимательнее, а точнее на его гимнастёрку, побледнел и отошёл на шаг. На её рукаве виднелся шеврон, отличный от нарукавных знаков отличия служащих РККА. - Здравствуйте, - поздоровался чекист с хозяином квартиры. - Иван Геннадьевич, - не своим голосом обратил на себя внимание Гриша, который уже встал и стал собирать вещи со стула. - Не беспокойтесь, мне просто приснился кошмар, а Иван, - он указал на сидящего на диване, - наш гость. Он не собирается нас ни арестовывать, ни допрашивать. Ни мне, ни вам он не сделает ничего плохого. Буду признателен, если вы напоите его чаем, пока я схожу в ванную. Гриша вылетел из комнаты, оставив Ивана Геннадьевича и чекиста наедине. - Значит тёзка, - обеспокоенно посмотрев на захлопнувшуюся дверь ванной, выдал старик. - Выходит так, - дружелюбно ответил Иван. - Пошли, напою тебя своим чаем. Все хвалят, надеюсь и тебе придётся по вкусу. И, - он сделал небольшую паузу, - надеюсь услышать, какого лешего ты у нас забыл и почему Гриша в таком состоянии. Чекист лишь кивнул и прошёл с ним на кухню. Он давно привык, что служащих НКВД не очень любят, да и Григорий Фёдорович предупредил о грубости своего соседа по квартире. Бывают и такие старики. У него самого дедушка был таким. Стук сердца, шум крови и прерывистое дыхание был единственными звуками, которые слышал Гриша сейчас. Голова готова была разлететься на тысячи осколков в этой чёртовой ванне. Его трясло будто в лихорадке. Взгляд сам упал на гладкую поверхность зеркала. На неестественно бледной коже тёмные круги особенно выделялись. Радужка глаз почти сливалась со зрачками, обращая внимание на видневшиеся на белках капилляры. Всегда крепкое тело сейчас чувствовалось абсолютно немощным. Казалось, сейчас Сталинград можно убить простым ударом по голове. Он умылся, склонившись над раковиной, с особым остервенением, желая смыть это убивающее его изнутри чувство неизбежного. А оно только нарастало. Закончив истязание над своим лицом, Гриша снова посмотрелся в зеркало. Куда лучше. Теперь он выглядит просто уставшим, что уже стало привычным. Наблюдая за стекающими с волос каплями воды, он понял в чём дело. Такое же предчувствие изводило его больше года назад в день начала войны. Значит… Гриша повертел головой в стороны, разбрызгивая воду по кафельным плитам, не желая верить своим мысли. А ведь иначе быть не может, фашисты несколько дней назад получили распоряжение о наступлении и взятии Сталинграда. Ага, как же. Кончились дни относительного спокойствия. Он уже мог ощутить лезвие смерти у своей шеи. Потерев её, Гриша принялся одеваться. Когда в последний раз проходил военную службу, он получил звание ефрейтора, а не так давно выдали новую форму. Пора наконец примерить её. Он поморщился, задевая бинты на совсем недавно появившихся ожогах на руке. Они появились пару дней назад, вражеская авиация снова атаковала городские районы, на этот раз южные. А сейчас - клеймом вопили, что это только начало. И Гриша поверил. Имеет ли он право не верить? Гимнастёрка и шаровары оказались точно по размеру и сели идеально. Застегнув пуговицы на рукавах и груди и надев ремень, он оправил гимнастёрку, поглядывая на свои петлицы. Они были малиновыми с чёрной окантовкой. По середине шли красные полоски, у дальних краёв находились эмблемы пехоты с перекрещёнными ружьями и золотые уголки. Вернувшись в комнату, он никого не обнаружил, потому решил сразу прикрепить портупею. Пока он облачался в военную форму, лишние мысли и заботы отходили на задний план, прихватив собой вспышки головной боли. Гриша взял в руки свою фуражку и вышел из комнаты. Давно пора было собраться, а не прятаться за бумажными крепостями. - Итак, присаживайтесь, - Иван Геннадьевич указал на стулья перед столом и прошествовал к плите поставить чайник. - Есть хотите? Да наверняка, вы ж вчера ночью пришли. Сейчас разогрею вам борщ. - Спасибо большое, - чекист присел за стол, наблюдая за махинациями старика. - Да, мы пришли вчера ночью, как только Григорий Фёдорович закончил свою работу. - Что за работа-то? - Готовим оборону города. Простите, в детали посвятить не могу. Иван Геннадьевич внимательно посмотрел на своего собеседника. - Что ж это за работа такая, когда Гришеньке приходится сутками торчать в этом ГКО? - спросил он с плохо сдерживаемым раздражением. Немой упрёк скользил в глазах старика. - Могу лишь пообещать, что буду напоминать ему об отдыхе. Нам не нужно, чтобы он свалился без чувств. Не переживайте, пожалуйста. - Да уж, надеюсь, - с ноткой скептицизма, но уже спокойнее сказал Иван Геннадьевич, который вмиг стал выглядеть куда больнее, чем до этого. Он поставил тарелку с борщом перед тёзкой и тихо, устало проговорил, - Спасибо. - За что? - растерянно спросил Иван. - За то, что будешь приглядывать за ним. Я уже не особо в состоянии, как ты понимаешь. Хоть Гриша уже взрослый мужчина, сохранилась в нём ещё что-то детское. Он мне ничего особого не рассказывал о своём прошлом, да и узнать у меня ничего не вышло, но подозреваю, что он рос без родителей. Зато семья большая, и всем он помогает. У него столько братьев и сестёр! Будто вся область в его родственниках, - рассказывал старик, не представляя, насколько близок к правде. - Переживаю я за него. Он будто гаснет с каждым днём. За эти года совместного проживания, Гриша стал мне как сын, понимаешь? Иван кивнул. Слова старика были искренними, и это самое главное. - Как я вижу, хоть ты и молод, но уже многое повидал. Доверяю тебе это дело. - Спасибо. Борщ был восхитительным. Давно он не ел так вкусно. Но все размышления об этом прекрасном вкусе и делах насущных прервал показавшийся в дверном проёме Григорий Фёдорович. Иван Геннадьевич снова побледнел. - Гриша? Зелёная форма сидела на нём как влитая. Будто все эти годы ждала, когда она окажется именно на его теле. «Это точно плохой знак» - подумал старик, закачав головой. - Нам с Иваном уже нужно идти, - Гриша недовольно посмотрел на часы, будто из-за них они опаздывают, а 7 утра - это непозволительно позднее время для него. - Иван Геннадьевич, простите что оставляю вас так скоро. Не знаю, приду ли сегодня домой, поэтому не переживайте. - Ничего страшного, я сегодня поеду к дочери. Останусь у неё на пару дней, поэтому возьми ключи. - Хорошо. Гриша указал на коридор кивком, и чекист молча прошёл туда. Обувшись в сапоги и надев фуражки, он - зелёную, Иван - синюю, они вышли из квартиры. Характерный для сапогов звук ещё некоторое время летал в лестничных пролётах. Мысли, подражая этим звукам, отдавались в седой голове неясной тревогой. Вздохнув, Иван Геннадьевич закрыл дверь на замок и пошёл убирать со стола. Иван с невольным восхищением поглядывал на Григория Фёдоровича. Форма ему однозначно к лицу. Он и раньше выглядел статным и сильным, но сейчас внушал абсолютное доверие. Его глаза серьёзно и оценивающе скользили то по жарящему небу, то по зданиям, а губы складывались в ободряющую улыбку. Все жители города сейчас в постоянном напряжении. Каждый из оставшихся в городе работал не покладая рук, и эта улыбка была им необходима как воздух. А любой проходящий мимо красноармеец вытягивался перед ним, признавая в нём старшего. Перво-наперво, они направились в обком. Как Ивану объяснили, днём тот помогает товарищу Чуянову, и лишь под вечер отправляется на КП фронта. Но в обкоме им сказали, что он с утра ушёл куда-то. Понимающе кивнув, Гриша направился вниз по улице, точно зная где сейчас искать нужного ему человека. - Алексей Семёнович! - окликнул его Гриша, чуть ли не подбегая к нему. - Григорий Фёдорович? - немного удивлённо обернулся к голосу Чуянов и увидел его спутника. - И вы здесь, товарищ Брагинский? Он кивнул. Пожав друг другу руки, Гриша спросил: - Вы опять ночевали в обкоме? - Пришлось. Да и дома мне делать нечего. - Как семья? Вы же их отправили в кумысолечебницу в Палласовке? - Верно. Да вот на днях пришло письмо. Жена рассказывает, что живут в летних помещениях барачного типа, да и питание не организовано. Многие эвакуированные хотят вернуться в Сталинград. Лица говоривших помрачнели. Возвращаться нельзя. - Да я жене ответил, чтобы ни при каких обстоятельствах не возвращалась. Гриша кивнул, соглашаясь. Алексей Семёнович продолжил: - И вот я решил прогуляться. Освежить голову, если так можно выразиться с нашей жарой, - он замолчал на пару мгновений и продолжил. - Замечаю, что несмотря на близость фронта, жизнь течёт обычно. Дворники, как всегда, поливают зелёные насаждения. Домохозяйки, спешат в магазины и на базар. Я смотрю на них, и сердце обливается кровью. Что ждёт их? Ведь враг уже у ворот. Товарищ Чуянов в который раз ловко изложил все тревожные мысли, клубком скатавшиеся у Гриши в голове. Он тоже посмотрел на людей, идущих по своим делам. В воздухе витало ощутимое напряжение, но они упорно работают и не поддаются ему. Думая об этом, Сталинград почувствовал небывалый прилив любви к своим жителям. Они самоотверженно стараются, каждый день совершая большие и малые подвиги на заводах и строительстве укреплений. И Грише тоже не стоит отставать. - Не могу не понимать вашу обеспокоенность. Но их ждёт то же, что и всех нас - отчаянная борьба за жизнь и за Родину. - Истинно так, - Чуянов встретился с ним взглядом. - Пожалуй нам пора. Солнце, будто желая прожечь макушки вышедших на улицу, нещадно палило. В ужасающей гармонии с ним зазвучала воздушная тревога, разгоняя людей с улиц по домам и убежищам. Жар смогом стоял на улицах города, выхватывая в свои объятия всё, до чего могло дотянуться. В контрасте с этим, обком встретил воплощение города и его спутников успокаивающей прохладой. Было душно, но куда лучше, чем на улице. И снова зазвучала сирена ПВО. Направляясь к кабинету Чуянова, Гриша сказал: - Зачастили. - Вроде третья по счёту за утро, - заметил Алексей Семёнович, приветственно кивая проходящим мимо работникам. В кабинет доносился гул моторов, это советские истребители летят навстречу фашистским бомбардировщикам. К этому уже все давно привыкли и расходиться не спешили, занимаясь своими делами, в том числе и первый секретарь обкома Сталинграда. А в кабинете его дожидался уполномоченный горкома партии Мельников. Его назначили организовать строительство рубежей в Тракторозаводском районе Сталинграда - Вот отчёт о подготовке оборонительных сооружений. Они практически готовы, думаю, ещё пару дней и всё будет сделано. - Сейчас готовится северный участок? - Да. - Хорошо. Тогда иди, позвоните, если что. - Конечно, - кивнул товарищ Мельников и вышел из кабинета. Взгляд Чуянова упал на обеспокоенное лицо Гриши, сидящего за столом. - Вот видите, Григорий Фёдорович, оборонительные рубежи практически готовы, их сейчас дорабатывают. Системы МПВО, многие жители - члены ОСОАВИАХИМа, некоторые даже сдали нормы ПВХО, а фронты обеспечены и техникой, и вооружением. На каждое предложение Гриша кивал, сверля дырку в столе своим тяжёлым взглядом. Алексей Семёнович подошёл к нему и, наклонившись, положил руку на плечо. - Мы справимся. Мы достаточно готовы, чтобы дать достойный отпор и не сдавать тебя фашистам. Мы не допустим этого, хоть нам всем головы придётся сложить. Как мы можем отдать любимый город? Гриша внимательно посмотрел на него. Наконец он немного печально улыбнулся и кивнул. - Хорошо. Но раз вы не собираетесь меня оставлять, а я не хочу позволять всем гибнуть, стоит подготовиться ещё лучше? - Абсолютно верно. Иван стоял около стены, всем своим видом подражая соседнему шкафу. Но лёгкая улыбка не могла не вырваться наружу – те двое действительно выглядели друзьями. Григорию Фёдоровичу очень повезло с таким начальством. Следующие несколько часов прошли в шуршащей суете. Бумаги перемещались туда-сюда, вылетая из кабинета и влетая в него, неся с собой уполномоченных обкома, горкома и райкомов. Поток прерывался лишь звонками по телефону. Около часу дня он в очередной раз зазвенел. Гриша бы не обратил на это внимание, терпеливо дожидаясь окончания разговора, но в этот раз голос Чуянова был слишком отрешённым. - Нет, неизвестно. Он пронзительно посмотрел на Гришу. Сердце упало. Иван тоже с тревожным вниманием смотрел на говорящего. - Ты не ошибаешься? Попросив не класть трубку, Алексей Семёнович немного подрагивающей рукой потянулся ко второму телефону. - Ало, штаб? Директор тракторного завода Задорожный сообщает, что в полутора километрах от завода за Мечёткой были замечены немецкие танки. Через минуту разговора он положил трубку и вернулся к первому телефону. - Немедленно поднимите и вышлите против гитлеровцев истребительный батальон и части народного ополчения, передайте им все находящиеся в цехах завода танки, годные к боевым действиям. Такое же указание будет дано отрядам народного ополчения «Баррикад» и «Красного Октября». Поддерживайте с ними связь. Зазвонил второй телефон. - Да? Да, уже известно. Продолжайте наблюдение. Положив трубки по аппаратам, он устало потёр лоб и обратился к воплощению Сталинграда, последние минуты наблюдающего за ним с болезненной уверенностью. - Ну вот и всё. Кончилось наше ожидание. Ты ведь почувствовал это, правда? - Да. Ещё с ночи. Кивнув, тот снова взялся за телефон. - Собирай всех. Через несколько минут кабинет был заполонён встревоженными лицами работников комитетов. После рассказа секретаря обкома, в комнате повисла тишина. И всё же, через несколько мгновений они заговорили: - Алексей Семёнович, мы готовы делать всё что в наших силах и выше их, - твёрдо сказал один уполномоченных. - Да, товарищ Чуянов, не сомневайтесь в нас. Мы все знали, что это будет. - Именно. - Уж мы постараемся. Остальные лишь решительно кивали. - Раз так, - председатель обкома довольно быстро собрался и голос его ни капли не дрожал, - все быстро разъезжаемся по выделенным районам. Промедление смерти подобно. Я останусь здесь. Если что будет – сразу звоните. Работники тут же рассосались по кабинетам и выходам. Спешно собравшись, они брали автомобили и уезжали. Их задача – всё максимально подготовить для минимизации ущерба как местному населению, так и самому городу. Видя их решительность вживую, Грише стало легче дышать. Они будут бороться. Все вместе. Алексей Семёнович тяжело опустился на свой стул и посмотрел в окно. Небо безоблачно откликалось своей синевой. - Ну что ж, Григорий Фёдорович, - сказал он мягко, почти ласково, - теперь нам остаётся только работать. Трудиться, во благо города и страны. Гриша выпрямился на своём стуле, глубоко вздохнул и, кивнув, ответил: - Да. Теперь шорох бумаг звучал куда резче чем раньше. Каждые несколько минут Чуянов получал звонок с того или иного района города, некоторые из которых стали прифронтовыми. Ему докладывали обстановку с продовольствием, расположением отрядов ополчения, состоянием оборонных укреплений. Всё вертелось, карандаш чиркал по заполняющемуся блокноту, в который записывали самые основные сведения, часы отсчитывали время своими звучными стрелками. Иван решил помочь им, ведь обком остался практически пуст, а любые руки и голова были ценны. Сведения с всё приближающегося фронта лихорадочно кружились в головах и листах. - Они прорываются к Волге в районе Латошинки, - сказал Алексей Семёнович после очередного звонка. Гриша лишь поджал губы. Это совсем близко. Так и чувствуется дуло пистолета у затылка. - Сейчас ведутся бои за рабочий посёлок Рынок. В штабе считают, что они надеются прорывом взять тракторный завод, - продолжил он. - Пока оборона держится, хоть и отходит. Чуянов и Брагинский внимательно смотрели на Гришу, ожидая реакции. Они не знали, что может чувствовать олицетворение, когда враги так близко к его городу, потому были готовы помочь в любой ситуации. Но он же лишь кивнул и продолжил просматривать последние отчёты с производства. Через некоторое время телефон на столе снова зазвонил. На это раз это был сам Ерёменко. - Хорошо, скоро будет, - закончил разговор Алексей Семёнович и обернулся к Грише, который уже отвлёкся и смотрел на него. - Меня вызывают в штаб? - Да. Вызывают срочно, потому поторопись. - Этого следовало ожидать, - отстранённо кивнул он, поднимаясь со стула. - Иван, пойдёмте. Чекист уже ждал у двери. Попрощавшись с председателем обкома, они направились к выходу. По пути им встретился Степан Павлович – он выходил из архива, куда, скорее всего, относил очередное прошитое дело. - Григорий Фёдорович, - он слегка кивнул в приветствии, - здравствуйте. - И тебе не хворать, Степан Павлович. Ты уже закончил со своим? - Да. - Тогда иди помоги товарищу Чуянову. Меня вызвали в штаб, он остался один со своими бумагами. Степан Павлович снова кивнул и пошёл в сторону кабинета Алексея Семёновича. Выходя из здания, Гриша кинул взгляд на большие часы в приёмной. Они показывали 16 часов ровно. Улица встретила их палящим солнцем и застоялой духотой. Они будто высасывали жизнь из окружающих деревьев и травы. Нечастые прохожие проскальзывали мимо, спеша по своим делам. Но вскоре этот застой всколыхнулся пронзительным воем воздушной тревоги. Из зданий лениво потекли немногие оставшиеся в городе люди. Все уже давно привыкли к частым тревогам, так что не слишком спешили покидать свои рабочие места. Всю серьёзность ситуации обозначили лишь спешащие на крыши домов военные. Брагинский проводил их взглядом и, посмотрев на расходящихся под оглушающий вой сирены людей, обратился к городу: - Григорий Фёдорович, давайте поспешим в штаб. Он лишь кивнул. Морщины беспокойства прорезали лоб. Они двинулись скорым шагом вверх по Краснознаменской улице. Через пару минут в своеобразную гармоничность воздушной тревоги и общей атмосферы на улицах ворвался новый не предвещающий ничего хорошего звук. Это немецкие бомбардировщики. Резко подняв голову, Гриша, затаив дыхание, смотрел на стаю чернеющих на фоне светлого неба немецких птиц. Над городом застыла тишина. - Пойдёмте скорее! Мы успеем, если поторопимся, - Иван резко схватил его за локоть и бегом потащил дальше. Где-то вдалеке полыхнуло. Звук взрыва разорвал воздух, ошеломляя ещё не укрывшихся в бомбоубежищах. Ещё один. И ещё. И ещё. Всё небо было занято предвестниками смерти с крестами на бортах. Каждую минуту скинутые бомбы крошили город, поднимая в небо тучи пыли и пепла. Зенитки запели свою смертоносную песню, препятствуя противникам. Громыхнуло совсем недалеко. Взрывная волна донеслась до спешащих, кидая им под ноги обломки кирпичей и дерева. Где-то раздался женский крик, жутко ладно вписывающийся в общий хаос. Брагинский быстро преодолевал улицы, ведя за собой Гришу. Через несколько минут после начала бомбардировки, когда им осталось преодолеть всего несколько кварталов, они замедлились. Иван обернулся к своему спутнику, чтобы выяснить причину и поторопить, но потрясённо замер. Воплощение Сталинграда побледнело, прижимая руку к животу. Но её не было достаточно, чтобы прикрыть расползающуюся по ткани гимнастёрки кровь. - Григорий Фёдорович, - нервно выдохнул чекист, обеспокоенно смотря на потихоньку чернеющий рукав. - Мелочь. Пошли быстрее, - как можно спокойнее сказал Гриша. Такое было действительно не в первый раз, так что он лишь надеялся на скорейшее окончание этой ужасом оседающей катавасии. Иван кивнул, и они двинулись дальше. Приближающийся свист разнообразил музыку разрушения смертельной опасностью. Брагинский первым осознал природу этого свиста. Он сразу же рванул к центру улицы и потянул Гришу к земле. Взрыв обдал их жаром и нестерпимым грохотом. Сверху на них свалилась волна мелких обломков. Голова болела нещадно. Подождав минуту, пока пройдёт тошнота, Брагинский, еле пошатываясь, поднялся на ноги. Всё вокруг было покрыто красной пылью раздробленного кирпича. Постояв несколько мгновений недвижимо, он смог осмысленно осмотреться. Рядом лежал его подопечный. Он сквозь зубы шипел бессмысленные ругательства и пытался подняться. Иван схватил его за руку и помог встать. Прозвучал очередной взрыв. Поморщившись, Гриша стал отряхиваться от грязи. Вышло не слишком удачно, но всё же лучше, чем было. Несколько разводов остались на его лице. Иван даже мысленно отметил, что эта кирпичная пыль такого же цвета, как и глаза Сталинграда. На их сторону улицы свалился пылающий обломок крыши, привлекая внимание к недавнему инциденту. Как оказалось, им повезло: бомба попала с другой стороны дома. Будь иначе, они бы не отделались лёгкой контузией. Стоять так близко к горящему дому было неимоверно жарко, но отойти от него они были не в состоянии. Треск поглощающего всё пламени занимал все мысли Гриши. Пожалуй, он не смог бы выбраться из этой дыры осознания, если бы не странная возня из дома. Услышав женский голос, он буквально бросился к дверному проёму, дверь из которого догорала недалеко. Несущие стены были повреждены взрывом, из-за чего крыша и обвалилась. Остатки стены и кусок крыши придавили девушку. Она, елозя своей косой по небольшой лужице крови, подтягивалась на своих руках, стараясь выбраться. - Чёрт! Да что б это всё! - воскликнула она, несколько паникуя. Гриша быстро прошёл внутрь дома и одним резким движением, словно не он не так давно лежал на асфальте, глотая пыль, поднял крупный кусок стены, чудом не развалившийся. Девушка, моментально осознав шанс на спасение, стала активнее выбираться из-под обломков. Подошедший Иван помог ей вылезти и сразу повёл на улицу. Выбежав на улицу, она глубже вдохнула и закашлялась. - Вы в порядке? Та лишь кивнула, осоловело рассматривая свою обгоревшую юбку. К ране на плече прилипла рубашка, а со светлой косы на пыльный асфальт капала кровь. Через минуту из дома вышел и Гриша. Он мельком осмотрел девушку и, убедившись, что особых травм нет, протянул ей папку. - Кажется тут документы вашей семьи. Возьмите их, и пойдёмте в бомбоубежище. - Спасибо большое, - сказала девушка, прижимая папку к груди. Иван внимательно оглядел воплощение города. Вроде кровь из раны на животе перестала идти, и при ходьбе почти не хромал. Не прекращая думать о внезапных ранах на его теле, он кивнул, соглашаясь, и они двинулись дальше по улице. Симфония хаоса все не прекращалась, заставляя Гришу почти постоянно хмуриться. После одного из таких взрывов он схватился за плечо, сдерживая болезненный стон, и лишь тихо выдохнул. Но это было практически невозможно заметить за этими звуками разрушения. Не так далеко прозвучал новый взрыв. Все вздрогнули, оглядываясь в ту сторону, но продолжили путь. На следующей улице они обнаружили подготовленную щель. - Будь здесь, а нам нужно идти. - Но… - Нам необходимо идти дальше, - отрезал Гриша, строго смотря на неё. – Тебе же стоит побыть в безопасности хотя бы ради своей семьи. На глазах девушки навернулись еле сдерживаемые слёзы. Иван отвёл взгляд от неё. Эти глаза, полные надежды и отчаяния одновременно, прожигали душу. Она же кивнула и, пробормотав «спасибо», скрылась под землёй. - Куда дальше? Судя по всему, идти на КП уже бессмысленно. Гриша кивнул, дёргаясь от очередного взрыва. Он всеми силами старался отогнать нависшее над ним чувство абсолютного бессилия. Но все было тщетно. Это ему доказали немецкие самолёты, спускающиеся ещё ниже прежнего. Теперь за собой они оставляли в небе белые полосы. Загораясь, они раскидывали огненные звезды на город. Тысячи таких звёзд осветили крыши пока ещё не тронутых домов. Они поджигали своим синим пламенем все, чего касались. Уничтожающее бедствие охватывало город. Одна из таких полос накинулась на часть домов на улице, по которой они шли. Жар от пламени ударил по округе, заставляя асфальт плавиться, а мужчин - зажмуриться и прикрыть лицо. - Фосфор, - сказал Иван, узнавая зажигательную бомбу. Его взгляд метался по улице. На дорогу стали валиться обгоревшие балки и фрагменты стен. Сталинград рушится. И его воплощение тоже. Гриша чувствовал, как рассыпается, как он горит. Шум и треск пламени, пожирающего дома, бился в голове умирающей птицей. Особо громкий звук летящего самолёта заставил поднять их головы. - Бегом! - Гриша очнулся от созерцания ужаса любого города, и, резко дёрнув вперёд своего товарища, побежал вперёд. Куда они бежали? Он бы не смог ответить. Может, туда, где нужна помощь. Или туда, где больнее всего. Мимо проносились горящие дома и воронки от взрывов. У одной из таких воронок лежал труп без нижней половины тела: видимо, не успел убежать. Неровное пятно крови чернело под мёртвыми змеями кишок. Все чаще стали попадаться обожжённые зенитки, скинутые с крыши очередным взрывом или обвалом. Около одного из горящих домов собрались выжившие, спасшиеся из адского пекла. Они склонились над худеньким подростком. Кожа на нём обгорела, в некоторых местах виднелись волдыри. Руки и ноги обуглились. Мальчик хрипло дышал, было видно, что каждое движение отдаётся нестерпимой болью. Девушка рядом аккуратно убрала чудом сохранившуюся прядь волос с лица к другим подгоревшим. По её щекам текли слёзы, нарушающие своим падением спокойствие пепла на асфальте. Мальчик попытался что-то сказать, но не смог. Сделав ещё один вдох, он замер и больше не шевелился. В отчаянии дёргая свои обгоревшие волосы, девушка протяжно завыла. Наполненный душевной болью крик души разнёсся по близлежащим улицам, перебивая шум лопастей кружащих над городом самолётов, сбрасывающих ещё больше губительного огня. В эти минуты чьи-то близкие, жертвуя своими здоровьем и жизнью, спасали из-под завалов и из пожаров людей, прямо как этот мальчик. Грише тоже хотелось выть. Сколько ещё людей прямо сейчас гибнет, спасаясь от искусственной стихии, совсем по-настоящему несущую разрушение? Судя по застилающему небо дыму, очень много. Крайне много. Непозволительно много. Пройдя ещё несколько дворов и очередной сквер, они повернули на улицу Островского. Около одного из домов собрались люди. Крыша этого здания уже пылала, огонь грозился спуститься ниже и перепрыгнуть на другие дома. Подойдя ближе, стало ясно, что люди, собравшиеся вокруг, состояли в основном из больных. Как позднее вспомнил Гриша, это было зданием гостиницы «Интурист», переоборудованной под госпиталь. Несколько врачей оказывали первую помощь раненым, получившим ожоги при эвакуации. Несколько местных помогали больным, которые не могли передвигаться сами. Из главных дверей вышли две молодые девушки в посеревших от копоти халатах. Они тащили на себе мужчину с ампутированными ногами. Передав его ожидающим снаружи людям, медсёстры мигом испарились в дверях гостиницы. Иван смотрел на своего товарища. Губы его сжаты, брови нахмурены, а взгляд сосредоточился на огне, видимый в окнах уже второго этажа. Гриша широким быстрым шагом направился ко входу, проскакивая через толпу собравшихся. Чекист поспешил за ним. Первый этаж встретил их столпотворением кушеток, некоторые из них были перевёрнутыми. Какие-то бумаги разлетелись по полу, готовясь стать топливом подступающему огню. Шум пожара, отражаясь от стен и лестничного пролёта казался оглушающим. На лестнице послышались шаги. Одна из девушек вела под руку женщину. На бинтах, которыми было обмотано её туловище, проступила кровь. Иван подхватил её и на руках вынес из наполненного жаром помещения. Медсестра судорожно дышала и кашляла, опершись на перила. Помотав головой, она сделала шаг вверх по лестнице, но была перехвачена рукой Гриши. - Стойте, вам нельзя идти туда. Вы уже надышались угарным газом. Вы можете умереть! - почти вскрикнул он. Девушка решительно посмотрела на него слезящимися глазами, убирая руку со своего плеча. - Там осталась Лиза. Нужно помочь ей. Она сделала ещё шаг, но снова согнулась в приступе кашля. - Я сам схожу за ней, уходите, - сказал он, и побежал вверх по лестнице. Молодой медсестре осталось лишь надеяться, что этот мужчина не подведёт её и спасёт дорогую подругу, ведь сил идти наверх совершенно не осталось. Она привалилась к перилам и закрыла глаза. Гриша буквально влетел в шквал огня. Он уже хозяйничал на втором этаже. Языки пламени лизали стены и столы, как бы намекая, что это всё в их собственности. Коридор был один, так что выбора, куда идти не предоставлялось. Всполохи летали от одной стены к другой, приветствуя своё новое подношение. Гриша быстро проходил мимо пустых комнат, обходя плавящиеся капельницы и кушетки. Диваны и кресла уже поглощались ненасытным огнём. В конце коридора упал шкаф. Послышался детский голос. Подбежав к тому месту, он увидел, что ногу второй медсестры придавила упавшая мебель, а рядом пыталась помочь девочка. Она пыталась приподнять тяжеленный дубовый шкаф, но сил явно не хватало. Поэтому та сильно удивилась, когда после стольких отчаянных попыток и слёз шкаф таки легко поднялся. Медсестра вытащила ногу из-под него и попыталась встать. Девочка подбежала к ней - Лиза! Лиза! Побежали быстрее! Гриша легко поднял на руки тонкую девушку. Она вяло сопротивлялась, но боль в ноге явно не позволяла ей двигаться лишний раз. Отходя от загорающегося шкафа и ковра, он обратился к девочке: - Ты в порядке? Идти можешь? Она лишь кивнула, настороженно и в тоже время с надеждой рассматривая незнакомца. Влажные дорожки от слёз сверкнули, отражая бушующее вокруг пламя. - Тогда пошли. Держись за мной. Полы предсмертно поскрипывали, возвещая об ускользающих жертвах. Кусочки бумажных обоев догорали и прощались с последними посетителями. Гриша быстро проходил сквозь огонь, не давая ему лишних шансов задержать спасающихся. Тот возмущённо полыхал, обжигая всё, до чего дотягивался. Дышать становилось всё тяжелее, каждый вдох отдавался болью в груди. Воздух, наполненный ядовитым газом, сопротивлялся человеческим лёгким, отдаваясь на милость стихии. Перила лестницы уже были ею тронуты и покрыты чёрными разводами. Казалось, ещё мгновение, и люди сами вспыхнут как спички, настолько жар давил на них. Преодолев бетонную лестницу, Гриша вместе с девочкой понеслись к выходу, обходя очаги уже и сюда пробравшегося пламени. Ещё несколько шагов, и кислород обрушился на них, позволяя глубоко дышать. Судорожный вдох. Слезы в глазах мешают что-либо чётко рассмотреть. Голова трещит, а общий шум на улице не слишком помогает. Почувствовав, как из рук забрали девушку, Гриша в приступе кашля опустился на асфальт. Измазанные в саже руки тянутся к лицу, растирая по щекам выступившие слёзы. Когда кашель успокоился, он смог поднять голову и осмотреться. Рядом сидел на корточках Иван, дожидавшийся, когда ему станет лучше. Он протянул свою фляжку. Прохладная вода привела в чувства. Гриша глубоко вдохнул жаркий пыльный воздух с запахом гари и поднялся. - Где они? - Девушки, которых мы вытащили? Там, - Иван указал на противоположную сторону улицы. У одного из целых домов собралось несколько человек. Перейдя слегка прикрытую пеплом дорогу, Гриша увидел лежащую девушку. В ней он узнал ту медсестру, встретившуюся ему на лестнице. Её ноги лежали на деревянном ящике, а около лица кружил кусочек ваты с нашатырным спиртом. Его держала вторая медсестра. Повреждённая нога уже была обмотана бинтами, а сама она, еле сдерживая слёзы, всхлипывала. - Таня, пожалуйста… Таня… - в панике шептала она, проводя около носа ватой. Услышав что-то, та достала разбившееся зеркальце из кармана халата и приставила его к носу. С полминуты постояв в тишине, она сдавленно взвыла. Лиза моментально положила свои руки на её грудь и начала делать непрямой массаж сердца. Резкие сильные движения продавливали грудную клетку, заставляя двигаться кровь. Через некоторое количество надавливаний, она зажала девушке нос и, набрав большое количество воздуха, вдохнула его в её рот дважды. И снова. Девушка повторяла эти движения быстро и чётко, несмотря на свои дрожащие руки и тяжёлое дыхание после отравления. Она словно очумелый двигатель старалась сохранить жизнь своей подруге. К ним с стороны горящей больницы подошёл доктор. Это был усталый мужчина лет пятидесяти с густыми усами. Он положил свою слегка морщинистую руку на плечо медсестры. - Лиза, хватит, она уже не очнётся. - Очнётся! - девушка ещё более остервенело начала работать руками. Горячие слёзы не давали всё чётко видеть. Она и сама понимала, что смысла что-либо делать уже нет, но верить в это не желала. - Лиза, остановись! - врач перехватил её и прижал к себе. Она лишь рыдала навзрыд. Тонкое тело содрогалось, отдаваясь душевной боли. В этот момент Гриша чувствовал, как и её, и его сердца наполняются ненавистью до того жаркой и всеобъемлющей, что становилось трудно дышать. Звук очередного взрыва где-то в городе капнул этим жутким топливом в уже образовавшийся прямо под сердцем бак желания мести. Небо ненадолго затихло. Старик повёл девушку прочь в убежище, остальные люди тоже начали расходиться, пока не начался новый круг. Труп медсестры так и остался лежать на грязном асфальте памятником бесчисленным смертям. Улицы всё чаще попадались покрытые пылью и пеплом. Пожар в городе разгорался всё больше, а периодически сверкающие фосфорные звёзды лишь добавляли ему силы. Мужчины шли мимо повреждённых и горящих зданий, ища признаки наличия людей внутри. После обмена тяжёлыми взглядами, они решили, что первостепенной задачей на данный период времени становится минимизация потерь. И потому молча и единогласно было принято решение о посильной помощи населению. Люди действительно нуждались в помощи. Многие не успели укрыться или помогали выбраться другим. А бомбардировка всё продолжалась. Только что закончился очередной круг, что давало надежду на относительно безопасное перемещение. Пламя перебрасывалось с крыши на крышу, заражая всё большую площадь. Деревянные здания вспыхивали спичками, уничтожались целые кварталы. Небо стремительно заполонялось чёрным дымом. Некогда красивый двухэтажный дом осыпался пеплом и кусками бетонами. Глубокая воронка от бомбы чернела на волнах покорёженного асфальта. Сапоги шаркали по разгорячённой дороге. Полуразрушенная стена дома открывала вид на внутреннее убранство: с улицы можно было заметить двухъярусную кровать и письменный стол. Разодранный диван немного свисал с одной из сторон, показывая свою пожелтевшую обивку. Удивительным образом осталась цела табличка на углу дома «ул. Смоленская 4». Гриша нахмурился: знакомый адрес. Но острая боль на периферии не давала сосредоточиться. У одной из обрушенных стен стояли две девочки лет семи-восьми и молодая женщина. Они осматривали место обвала и заглядывали в дом. - Даша, Варя, не подходите ближе. Остатки стены могут обвалиться, - голос женщины дрожал, но руки твёрдо держали девочек за плечи. - Что у вас случилось? Мы вам можем помочь? Женщина пронзительно посмотрела на Гришу. Слёзы потекли из глаз девочек, видно они прилагали усилия, чтобы не расплакаться. Одна из них почти прошептала: - Дедушка нас вытащил, а сам уйти не успел… Иван подошёл к воронке и осмотрел останки стены. Внутри валялись выбитые раскрошенные бетонные плиты. Их обломки повредили пол, вздымая старые доски. Внутренняя стена пробита, обозначена в углу гора ныне мусора, состоящую из вспоротой мебели и бывших стен. Гриша последовал за ним. Побитая посуда хрустела под ногами. Валяющиеся у стен игрушки с ужасом озирались чёрными глазами-пуговками. Строительная пыль толстым слоем покрывала всё вокруг. На ней оставались неровные следы от подошв сапог. Взгляд блуждал по окружающему, выискивая хоть какие следы человека. Заходя дальше, всё больше деталей стало попадаться на глаза. Например, та балка на куче в углу. Она также покрыта пылью и почти неотличима от остального мусора. - Блять... Кажется, это рука, - тихо сказал Иван, осматривая кучу. Это и вправду была рука. Морщинистая загорелая рука. Сердце тревожно забилось, в ожидании очередной порции душевной боли. Свалив покорёженную кровать и кусок бетона в сторону, они увидели знакомое лицо. Это был Иван Геннадьевич. Всё замерло. По крайней мере, так чувствовал Гриша. Лёгкие отказывались работать как надо. Мыслей не было. Вообще. Напряжённое ожидание завладело им. Он вместе с Иваном медленно и аккуратно подняли тело и перенесли на ровный пол. Металлический осколок торчал из живота, позволяя крови потихоньку стекать на пыльный пол. Чекист приложил пальцы к шее. Спустя бесконечно долгую минуту, он убрал её и покачал головой. Гриша слышал сердце. Своё сердце. Оно гулко билось, будто насмехаясь над мёртвым перед ним. Хотелось кричать. То ли от боли потери, то ли от своей глупости. Нельзя так сильно привязываться к людям! Но смотря на веки, скрывающие некогда живые искрящиеся глаза, он чувствовал, как плотина рушится. Ужас, преследующий каждого жителя города в эти часы, наваливался тяжелейшими брёвнами, якорями, блоками, затаскивал бездонными колодцами, вскидывал башенными кранами, кричал покорёженными парками, разливался пока неподожжённой нефтью. Сжав зубы, Гриша встал и вышел на улицу. Мысленно он пообещал, что вернётся сюда и похоронит Ивана Геннадьевича как положено сегодня ночью. - Мария Ивановна, можно вас на минуту? Женщина удивилась, что её назвали по имени, но кивнула. Попросив дочерей не отходить никуда и не заходить внутрь дома, она послушно пошла следом за Гришей. - Тянуть не буду: Иван Геннадьевич не спасся. Во время взрыва он получил осколочную рану. Возможно, мы могли бы ему помочь, но из-за проблем с сердцем это не представлялось возможным. Мы нашли его уже мёртвым. Простите. Слёзы не смогли удержаться и нестройными блестящими дорожками ушли вниз. Мария Ивановна знала, что шансов выжить у её отца было ничтожно мало, но надеялась. Растерев влагу по щекам, она спросила немного дрожащим голосом: - А вы?.. - Я его сосед, Григорий. Возможно, вы слышали обо мне. Уж я о вас и ваших дочерях наслышан. - Спасибо, Григорий. Тогда мы пойдём. - Конечно, - он немного потупил взгляд и уже тише продолжил. - Сегодня ночью скорее всего будет эвакуация. Когда это всё закончится, идите к портам, пожалуйста. Я помогу вам пройти. Женщина слегка улыбнулась и кивнула. Подойдя к Даше и Варе, она обняла их, что-то сказала им на ушки, и повела прочь. Иван Геннадьевич любил рассказывать о своей семье. Он действительно ценил свою почившую жену, своих сына и дочь, своих внуков. Их семейство приехало из Ростова-на-Дону, но они полюбили Сталинград, а он полюбил их. - Представляешь, во-о-о-от такие выросли! В этом году в школу пойдут! Вот Даша, старшая, рукодельница та ещё, так хорошо вязать наловчилась. А Варя, младшая, читает так красиво, что заслушаешься. Она даже стих написала сама! Смотри, смотри, - как обычно нетерпеливо и радостно вещал Иван Геннадьевич о своих внучках. Он искренне радовался любым их успехам, вызывая улыбку у Гриши. Ему нравилось слушать о простой жизни. Эти маленькие события наполняли их жизнь, а ему приятно наблюдать за этим. Всё-таки, когда люди счастливы, счастлив и он. Кости ломило. Казалось, Гриша двигался только по инерции. Дыхание тяжелое, как и небо над головой. Оно чернело скопившимся дымом. Солнце потихоньку умирало за горизонтом, отдавая последние лучи сегодняшнему аду. О да, по ощущениям, разверзся ад, иначе как объяснить этот жар, охвативший каждую клеточку тела? Как объяснить ужас, стоящий гулом меж зданий, где погибли люди? Как объяснить незатухающий огонь, отнимающий у людей последнее? Идёшь и идёшь, сапоги стучат по асфальту и камням, перешагиваешь через останки очередного поврежденного дома как через самого себя. А что дальше?.. Запах гари душит, но не убивает. Рядом закашлялся Иван. Он весь измазан в саже и явно устал, но готов идти дальше. Они и идут. За последние часы они обошли чуть ли не весь город, помогая выбираться из-под завалов, вытаскивая из огня, провожая до укрытий и щелей. Сейчас они идут ближе к Волге. Двух и трёхэтажные кирпичные здания кончились, начались деревянные. Точнее то, что от них осталось. Эта улица сгорела спичкой, унося с собой и людей, и скот, и остатки надежды. На следующей улице виднеется несколько людей. Они стоят у входа в покосившийся домик и что-то обсуждают. С одной из сторон он опалён, вероятно на заднем дворе взорвалась бомба. Это чудом сохранившееся деревянное домишко вместилось между двумя каменными. Видимо, его сняли с плота и здесь уместили. Такое обновление жилищного фонда часто происходило в Сталинграде. Люди приезжали работать на заводы, а жить где-то нужно было. Вот и обустраивали такие полудома-полубараки. А сейчас перед этим домишком стоят девочка и мальчик. Наверняка брат и сестра. К ним наклонился Алексей Семёнович и спросил: - Где ваши родители? Мальчик уткнулся сестре в живот. - Маменьку во дворе бомбой зашибло, - сказала почти шёпотом девочка и кивнула назад, - часа полтора назад. Ждём отца. Он на заводе работает. Он кивнул и встал. Две женщины около него внимательно смотрели на детей. - Их лучше за Волгу отправить, даже думать нечего, - сказал Гриша, подойдя поближе. Чуянов обернулся и с облегчением обнаружил практически невредимым олицетворение Сталинграда. - Григорий Фёдорович, рад что вы в относительном порядке, - его взгляд прошёлся по грязным рукавам и опалённым ладоням. - Но если их отец здесь, то нет смысла их переправлять, - заявила одна из женщин, возвращая к теме разговора. Она держала в руках небольшой блокнот и явно была не рада новому собеседнику. Гриша вдохнул и выдохнул, дивясь малодушию в такой критической ситуации. С трудом сохраняя хотя бы видимое спокойствие (а боль по всему телу никуда не делась, она всё насаждала и насаждала, ожидая, когда тот прогнётся окончательно), он сказал: - Они сами сказали, что отец на заводе. И он будет там практически круглосуточно, ведь нужно обеспечивать работоспособность заводов даже при прямой угрозе. К тому же, будут перебои со снабжением, ведь фашисты вышли к Волге, а значит могут беспрепятственно обстреливать проходящие суда. И вы правда считаете, что лучше оставить их практически на верную гибель здесь?! К концу речи он уже не смог сдержаться. Как эта женщина может не понимать таких простых вещей? Неужто ей совсем не жаль этих детей, которые сегодня в круговороте ада потеряли мать? Иван не влезал, и Гриша был ему благодарен. Он чувствовал, что уже на пределе. Скорее бы это закончилось. Товарищ Чуянов кивнул и отправил женщин, как оказалось, из спасательной команды, отвести детей в убежище. Сегодня ночью их переправят на левый берег Волги. Когда они ушли, мужчина подошёл к Грише и крепко обнял его. Тот же замер и стоял, не дыша. Было больно до чёрных точек в глазах, но не хотелось, чтобы его отпускали. В тот момент он чувствовал себя беспомощным маленьким мальчиком. - Если у меня сердце разрывается, то что же у тебя? – с искренней заботой проговорил он, отстранился и, потрепав волосы, потрогал рукою лоб. – Горячий… Очень плохо. Ты подожди немного, скоро всё потушат, и тебе станет полегче. В глазах защипало. Очень больно, очень тяжело, но… - Алексей Семёнович, не обо мне переживайте. У нас ещё есть дела. Штаб фронта уже сообщил о ситуации Ставке? - Нет, не успели. Коммуникации были повреждены. Когда всё успокоится, будут пытаться связаться по радио, - ответил он и посмотрел на время. - Прошло 24 минуты с последнего круга. Вероятно, на сегодня бомбардировка окончена. Да и темнеет уже. Гриша кивнул, соглашаясь. Иван всё не мог отвести взгляда от распростёртой по земле матери тех двух детишек и обгоревшего домика. Его пепельные волосы запутанными лохмами висели по бокам фуражки, которую он все не переставал мять за краешек. - Пойдемте к обкому, нужно организовать всевозможные переправы, - сказал Чуянов, стараясь прогнать лютую тревогу и мыслить рационально. В ответ он получил два кивка и готовность работать в покрасневших от едкого воздуха глазах. Сажа и пыль тёмными и светлыми разводами лежали на дорогах. Дома пустыми окнами следили за тремя мужчинами. Они шли в молчании. Тишину прерывали лишь редкие звуки обвалов. Скудный ветер гонял пыль. Клубы дыма сливались с темнеющим небом и тяжело нависали над городом. Это отсутствие лишних звуков обволакивало, даря надежду на спокойный сон. Но эта надежда как внезапно появилась, так внезапно и исчезла. Сирена тревоги вновь залилась предупреждающим воем, разгоняя немногочисленных людей на улицах по убежищам. Гриша резко вдохнул. Он не хотел слышать этот звук. Только за сегодня он принёс ему боли столько же, сколько он получал за всю свою довольно длинную жизнь. Алексей Семёнович вздрогнул, но, не сбавляя шага, повел к одному из домов на улице, около которого уже собрались люди. Заведующий убежищем, помогал спускаться внутрь женщинам и детям. Немногочисленные мужчины – старики и подростки - стояли поодаль, наблюдая за процессом, иногда помогая той или иной старухе. Вскоре сирена затихла, отдавая власть над ушами рокоту вражеских самолётов. Эта волна была крупнее предыдущих. Стая тёмных птиц нависала над домами. Это могло значить только одно: скоро воздух вновь пропитается разрушением и болью. Гриша ужасно не хотел чувствовать это. В мыслях он молил, чтобы самолёты развернулись и ушли, но… Он обречен быть вовлеченным в новый раунд борьбы с заведомо проигрышным результатом. Системы МПВО не справлялись в полноценном объеме и не могли нанести решающий удар вражеской авиации. Иван заметил панику на лице своего товарища и нахмурился. «Продержись, уже скоро оно окончится»: повторял он в мыслях, положил руку ему на плечо. Эти слова были абсолютно бессмысленными. Потому он и не решался сказать это вслух. Да и ничего не закончится: завтра, послезавтра, через неделю война ещё будет продолжаться, мучая и людей, и города. Он лишь подтолкнул Гришу ко входу. Все остальные уже зашли и ждали только их. Подготовленный подвал встретил их темнотой и затхлостью. Но здесь было безопасно, а это единственно важная вещь сейчас. По крайней мере для людей. Иван явно выглядел куда спокойнее, чем снаружи. За всё это время им удалось попасть в убежище лишь раз, все остальные разы они пережидали либо в щелях, либо на улицах. Но обеспокоенный взгляд чекиста был направлен не на женщину, в углу кормившую младенца, и не на старика с замотанной кровавым бинтом ногой, а на самого Гришу. Почему он так смотрит? Но все мысли метались в голове в ожидании новой порции боли, к которой невозможно привыкнуть, и не могли сосредоточиться на этом вопросе. Гриша стал рассматривать окружающих, стараясь направить мысли на что-то более материальное, чем эфемерная боль. Рядом стоял молодой парнишка, лет 13-14. Совсем ребенок, но руки у него были сильными. Наверное, помогает на заводе. На лбу у него был свежая рана. Глубокий порез до сих пор сочился кровью. Явно останется шрам. В ногах у него сидела девочка помладше в некогда белом платьице. Она сжимала в руках тряпичную куклу с глазами из красных гладких пуговиц. Они смотрели безжизненно и упрекающе. В чём он провинился перед куклой?.. Мысли каруселью вертелись, совершенно не стараясь быть понятными. Позвоночник прошибло вспышкой боли. Сделав глубокий вдох, Гриша, нащупав стену, присел и опёрся об неё спиной. Руки подрагивали. Сейчас, рассматривая их внимательнее, он обнаружил много новых повреждений. Ноготь на левом безымянном пальце содран под корень. Пару ожогов появилось на правой руке. Или три? Перед глазами плыло. Гриша поморгал несколько раз, сильно зажмурился, помотал головой. Вроде полегче стало. Небольшой динамик в углу убежища прохрипел об окончании воздушной тревоги. Выйдя на улицу, он почувствовал дикое головокружение. Но запах горящего масла не дал времени на слабость. Все вокруг тоже его почувствовали и в недоумении заозирались. Раздался взрыв. Он сотряс всё вокруг, оглушая всех только что вышедших из убежища. Сердце Гриши покрылось огнём. Прижимая руки к груди и поверхностно дыша, Сталинград наблюдал катастрофу, которая переплюнула всё происходящее сегодня. - Нефтехранилища… - тихо проговорил Алексей Семёнович, сжимая блокнот в своих руках. Огромный гриб взрыва поднялся в воздух, нависая над городом. Нефть горела в воздухе, горела на земле, горела в Волге. Топливо вылилось из разнесённого хранилища и горящей волной текло в реку. - О, Господи… - тихо произнёс старик с замотанной ногой. Это действительно было похоже на маленький ад. Он накрывал с головой, высушивая всё хорошее в людях, оставляя лишь боль и сожаление. Гриша старался глубоко вдохнуть, но вместо этого закашлялся, обратив на себя внимание стоящих вокруг. Глухой кашель заставлял содрогаться горящую грудь и выплёвывать кровь. Она тёмной массой образовывала пугающие узоры на асфальте. - Гриш.. – начал было Чуянов, но был прерван поднятой рукой. - Всё нормально, пока нормально, - он понимал, что безбожно врёт, и ему не поверят, но ему лучше не станет от чужих переживаний или новой пары бинтов на груди. Лучше ему станет тогда, когда город и люди будут в безопасности. Председатель ГКО понимает и лишь решительно кивает. - Тогда поспешим туда. Нужно пресечь распространение огня в город. Пламя затухало. Разводы нефти на Волге спустя некоторое время выгорели и смешались с водой. Горящие лужи вокруг нефтехранилища засыпали землёй и песком. Люди сновали туда-сюда с вёдрами, торопясь закончить всё как можно скорее. И это удалось довольно быстро. Вскоре лишь несколько очагов пламени осталось в городе, самые опасные уже потушили местные команды. Все целые паромы собирали у причалов. Алексей Семёнович со своей командой быстро организовали очереди и быстрое размещение на бортах. Был составлен график переправ на эту и следующую ночи. В первую очередь увозили детей. Паромы, нагруженные таким ценным грузом, гонялись между берегами Волги безостановочно. Гриша нашёл Марию Ивановну около 11 причала. Даша и Варя мялись около её ног, зевая. Они собрали небольшую сумку сменной одежды, что сейчас лежала у их ног. - Здравствуйте, Мария Ивановна. Держите, - он протянул ей лист бумаги. Это был приказ о её назначении сопровождающей для отправки сирот в один из детских лагерей на Средней Ахтубе. Она смотрела на свой билет в эвакуацию, не веря. - Иван Геннадьевич был очень дорог мне. Позвольте мне позаботиться хотя бы о вас. - Спасибо. – Мария с трепетом взяла документ. – Вы нас спасли. - Вас ждут на 9 причале в 11 ночи. Не опоздайте. - Спасибо, дядя Гриша. Пожалуйста, выживите. Мы хотим поиграть с вами, - сказала Даша, дёргая того за штанину. Её зелёные глаза пронизывали насквозь. Казалось, она знала про него всё. Он же улыбнулся им. Какие прекрасные девочки. Лишь бы такими и остались. Пожалуйста. - Хорошо, я обещаю, - Гриша легонько сжал маленькую ручку, кивнул на прощание и ушёл в толпу. Подземный штаб встретил их запахом керосина и тревогой в воздухе. Лампы висели в коридоре и в кабинете, дополняя слабое электрическое освещение: видимо повреждено электропитание. В кабинете уже сидели командующий фронтом Ерёменко, представитель Ставки Василевский, комиссар Хрущёв, нарком танковой промышленности Малышев и другие начальники всех родов войск. Все они выглядели потрёпано и устало, каждый из них сегодня посильно помогал городу. Чуянову предложили начать, что он и сделал. Он предоставил общую картину нанесённому городу урона. С каждым предложением лица присутствующих становились всё мрачнее. Закончил он своё выступление отчётом о проводимой эвакуации. - Спасибо, товарищ Чуянов, присаживайтесь. – сказал Ерёменко и продолжил, мельком смотря на Гришу. – Как мы с вами понимаем, ситуация складывается крайне тяжёлая. По последним новостям из 62-й и 64-й армий… Голова шла кругом. От ощущений, от цифр, что были озвучены, от взглядов, что на него бросают. Тяжело было даже дышать. - Прорвавшиеся к Волге немецкие части в районе села Рынок закрепились. Из-за такого близкого расположения врага, повышается опасность Тракторного завода быть захваченным. Поэтому предлагаю эвакуировать оборудование завода за Волгу, а остальное - подготовить к взрыву, - сказал нарком танковой промышленности Малышев. Все замерли, услышав такое категоричное предложение. - От имени ГКО высказываю протест, - твёрдо отозвался Алексей Семёнович. - Если разместить взрывчатку на заводе, то высока вероятность взрыва при обстреле. Это небезопасно. - Но… Занялась дискуссия. Некоторые были против, другие поддерживали подготовку ко взрыву. Каждый аргументировал по-своему. Но всё же больше было противников подрыва. - Предложение о взрыве тракторного завода отклоняется, - в итоге сказал командующий фронтом. - Тогда его оборону необходимо укрепить. Мы не имеем права терять такой значимый для фронта завод, - продолжил Малышев. - На заводе из трудящихся ещё днём были сформированы рабочие отряды народного ополчения, - в разговор вступил командир 10-й дивизии НКВД полковник Сараев, не так давно назначенный комендантом укреплённого района Сталинграда. Он поведал о проведённых сегодня днём работах и планах на ближайшее время. Ерёменко лишь кивал, соглашаясь со всем сказанным. - В данный момент, все полки 10-й дивизии НКВД находятся на оборонительных рубежах. - Отлично, товарищ полковник. Если больше вопросов, нуждающихся в обсуждении нет, закончим на этом. Гриша снова стоит перед раскорёженным домом. В темноте он кажется ещё более устрашающим. На другой стороне улицы слышится негромкий говор. Пару человек разгребают очередные завалы. Хотелось бы полного одиночества, но это невозможно, поэтому довольствуется тем, что имеет. Он от Ивана просто-напросто сбежал. Да, безответственно. Но что поделать? Этим сугубо личным делиться не хотелось. Труп Ивана Геннадьевича лежит на том же месте. Повезло, что ещё не забрали. Какое-то время, Гриша не мог пошевелиться, рассматривая замершее лицо старика. Вот только недавно тот был жив и заваривал чай. Только недавно он поправлял ему шарф зимой, одаривая отеческой любовью. Только недавно он в очередной раз предлагал познакомиться с соседкой. Только недавно он играл со своими внучками. Ну, почему всё должно было произойти так?.. Почему он?.. Взяв стол с отломанными взрывом ножками, Гриша соорудил что-то вроде носилок. Он привязал какую-то простынь к двум остаткам ножек с одной стороны, получив что-то наподобие ручки, и положил на импровизированное нечто холодное тело. Натянувшаяся ткань врезалась в кожу. Деревянная поверхность стола тошнотворным звуком вещала о траурной процессии. Попадающиеся на улицах люди лишь сочувствующе смотрели на закрытое какой-то тряпкой тело. Но, в конце концов, он был не одним таким. Поэтому эти сочувствующие взгляды быстро исчезали и обращались на более насущные проблемы разрушенных домов. Гриша не винил их. И для них, и для него в перспективе это было куда важнее, чем похороны одного старика. Но он не мог себе позволить не сделать этого. Пройдя улицу Островского, Гриша вошёл в сквер. Даже тут оказалась воронка от снаряда. В этом сквере раньше стоял Собор Александра Невского. Первый крупный храм, который у него построили. 17 лет строительства прошли не зря. Некогда он возвышался над остальными зданиями, привлекая к себе жителей и гостей города. Золотые купола сверкали на солнце до боли в глазах. Иван Геннадьевич не был особо религиозным человеком, но любил приходить сюда. В 1932 году собор снесли. Это было жестоким ударом для Гриши, но… это было необходимо?.. Сейчас он уже не уверен в этом, но тогда всем сердцем верил в верность этого решения и не противился. Сейчас же этот сквер станет могилой для Ивана Геннадьевича. Вдохнув и ощутив запах гари и земли, Гриша взял короткую лопату, принесённую вместе с телом, и начал копать. Воткнул лопату. Надавил ногой. Поднял землю. Выкинул в сторону. Воткнул. Надавил. Поднял. Выкинул. И снова. И ещё. С каждым движением всё больше болели раскрывшиеся раны на груди и спине. Ладони саднили от грубого древка лопаты. Сейчас, в ночном угаре, эта земля вбирала в себя Гришу. Она цеплялась за сапоги и за штанины, оставляя грязные следы. Даже пару раз мазнула по лицу. Но он быстро пресекал все её попытки умелыми движениями лопаты. Дыра зияла бездной. Казалось, одно неосторожное движение, и ты будешь вечно лететь навстречу своей погибели. Но в эту бездну отправляется уже бездыханное тело. Грише хотелось верить, что Иван Геннадьевич одобрил бы его выбор. Взгляд не хотел покидать резко светлое лицо в объятиях земли. Губы сами стали шептать Трисвятое. Закончив молитву и поклонившись третий раз, Гриша глубоко вдохнул запах перекопанной земли и принялся закидывать ею тело. Он чувствовал себя почти предателем, ведь отдаёт ей Ивана Геннадьевича, а не себя. А ведь она так хотела именно его. Даже сейчас всё ещё пытается зацепить, но земле не суждено забрать Гришу. По крайней мере сегодня. По крайней мере сейчас. Пред глазами стоял Собор. Небольшой, только что появившийся бугорочек расположился с правой стороны от красных ступеней входа. Купол тускло поблёскивает в свете пары фонарей. Горло першило, в носу саднило. Прерывистый выдох, стало невозможно видеть из-за пелены накативших слёз. Протерев горящие раздражением глаза, Гриша увидел не собор, а воронку обожжённой снарядом земли. Страх, более ничем не сдерживаемый, рвал на куски, доставляя бесконечную боль. В бессилии Сталинград опустился на колени и зарыдал. Плач разнёсся по кварталу. Благо сейчас вокруг никого нет, кроме Ивана. Он шёл за Гришей с самого начала, всё-таки он профессионал своего дела. Наблюдая за ним сейчас из-за угла одного из зданий, его душа рыдала. Ещё утром, когда только познакомился с Иваном Геннадьевичем, он понял, как они были близки. Темнота покрывала синюю фуражку чекиста. Он простоит здесь ещё несколько часов, наблюдая за еле видимой сгорбившейся фигурой Григория Фёдоровича. Даже пожары уже не освещали своим пламенем округу. Всё стихло. Солнце послало последние лучи Волге и скрылось за горизонтом. Рахим стоял на балконе, наблюдая за работой грузчиков. Они носили тюки с недавно сшитой одеждой. Эти грузы повезут вверх по Волге и распределят по фронтам. Порты работают круглосуточно, у пристаней всегда много кораблей. Это главная задача, которую выполняет Астрахань в это непростое время. - Рахим Иванович, вас к телефону! - Иду, моя дорогая, - отозвался тот, отрывая взгляд от одного из новых кораблей, нагруженного продовольствием. К нему в кабинет не так давно поставили телефон. Теперь все звонят ему напрямую, и работы прибавилось, что было не очень приятно. Но Астрахань всё равно спешит к себе в кабинет, вдруг что-то интересное? - Тарханов слушает, - сказал он в переданную ему трубку. - Рахим, здравствуй. - Настя? Что-то случилось? – немного удивился он. Самара обычно не любила с ним разговаривать лишний раз. - Да случилось. Не могу дозвониться до Гриши. Говорят, линия не доступна. Не знаешь, может что случилось? Хотела узнать последние новости с фронта, а меня не пускают. - Мне тоже ничего не известно, прости. Попытаюсь узнать, если что -перезвоню, хорошо? - Хорошо, жду. Гудки. Трубка ложится на место. Что же такого случилось? Рахим вышел обратно на балкон. Небо у поверхности воды постепенно темнело и пошло пятнами из-за облаков. Или не из-за них?.. Это танкер? Какого чёрта?! Все танкеры отплыли ещё с утра, и должны были приплыть только ближе к полуночи. Чёрт... Это же танкеры, что были отправлены в Сталинград! Буквально сбежав по лестнице, Рахим понёсся к причалу, ожидать их прибытия. Когда команда танкера спустилась, их встретило встревоженное лицо олицетворения Астрахани. - Что случилось, почему вы вернулись? - Э… Ну.. Рахим Иванович, мы получили из Сталинграда сообщение об огневой опасности. Нам приказали возвращаться до выяснения обстоятельств. Рахим Иванович, почему вы так побледнели? Мозг явно не хотел обрабатывать поступившую информацию. Пустота в голове только сгущалась, не давая мыслям и шанса и закрепиться. Единственное, что Астрахань осознавал, так это то, что он в ярости. Почему его близкие должны страдать?! Сначала ребята из Крыма, потом Ростов-на-Дону, затем Краснодар и Элиста… Теперь и Сталинград окончательно захватил огонь войны. Всё же у Рахима теплилась надежда, что сопротивление справится, несмотря на практическое отсутствие шансов. Чёрт, ну почему?! Астрахань развернулся и пошёл прочь. Мимо проносились причалы и фонари. Горечь искрами проносилась от головы до кончиков пальцев на руках и ногах. Выйдя к пляжу, он остановился и посмотрел на темнеющее небо. «И почему, блять, это так больно?» Пока он погружался под воду, ему казалось, что слышит треск пламени. Историческая и не очень справка для желающих просветиться: Так-с, ну помчали. Перво-наперво, в моём понимании-представлении, Саратов и Самара женатики. Честно говоря, я не помню особо канон Миори на их счёт, и говорила ли она что-нибудь такого (по последним данным из приветки Саратова, говорила), но я буду брать за основу своё представление. Для меня они как Австрия и Венгрия из Хеталии (да, оно, люблю и то, и другое, да я такая), как пара в разводе (не обязательно) с хорошими отношениями (хотя где там был брак…). В общем, очень близкие дру-- 10-я стрелковая дивизия войск НКВД – множество раз упомянутое в источниках формирования. Эти чекисты мало того, что помогали с организацией обороны, так ещё и внесли гигантский вклад в победу в Сталинградской битве. В общем, самые настоящие герои. Будет фигурировать в дальнейшем. ДА, Иван Брагинский - прямейшая отсылка на Хеталию. Мне захотелось, и вы ничего с этим не сделаете. Этого героя нужно воспринимать как ОМП, от канонов Хеталии тут только имя и внешность, над канонным характером даже не думала. Но если вы читали/смотрели Хеталию и вам нормально воспринимать его и это никак не мешает, то можете думать, что это кроссовер вхвххв Все оперативные данные брались либо с карт типа этой (http://battle.volgadmin.ru/maps/07.aspx), либо из дневника Чуянова. ПРО БОМБЫ: В основном при бомбардировках городов немецкой авиацией использовались фугасные и зажигательные бомбы. Если честно, уже не помню, откуда нашла эту информацию, то ли это было видео, то ли статья какая. Так что если тема интересна, призываю к походу в интернет. Так вот, фугасные бомбы это те самые, которые мы все знаем по фильмам. Они такие врезаются в землю и бабааах. Существуют их разные виды, позволю себе не углубляться. А зажигательные бомбы работают иначе. Их сбрасывают кассетами, в воздухе они воспламеняются и накрывают пожаром то место, куда они падают. Их цель – поджечь всё нахрен. Кстати, про пожары. Честно говоря, я могла переврать некоторые моменты именно в описаниях бедствия города. Эксперты расходятся во мнениях, насчет того, что послужило главной причиной таких разрушений, поэтому надеюсь на ваше понимание. Также обращаю внимание, что Военный совет в ночь с 23 на 24 августа 1942 описывался по воспоминаниям А. С. Чуянова из его книги «Сталинградский дневник». Существует также другая версия этих событий, изложенная маршалом Ерёменко в своей книге «Сталинград». Если честно, такие детали нам особо не важны, но посчитала важным об этом упомянуть. Всё-таки, претендую на хоть какую историческую достоверность Про собор говорить особо нечего, всё самое важное уже сказано в тексте, но если интересно, поищите ещё. Что про похороны, то я читала про православные традиции захоронения, там такая заморочка… (не в обиду всем верующим, мне было долго читать, поэтому так и говорю, никакого подтекста) Ну и нашла, что при погружении гроба в землю поют Трисвятое, так что пусть будет так. Если кто имел реальный опыт и готовится бросать тапки, я очень сильно извиняюсь. Кстати, вы заметили акценты на том, что Гриша на протяжении предыдущих двух глав отнекивался от веры и всяких эфемерных штук, а в конце читает молитву? Надеюсь, они были понятны, и так же было понятно, почему произошло последнее, правильно? Если нет – напишите об этом, буду думать, как выруливать это. Нам это как бы не нужно, но я тут у папы спросила про иерархию формирований в армии и записала, так что поделюсь и с вами:

Отделения-взводы-роты-батальоны-полки-дивизии-корпуса-армии-фронты

Про эпилог (это вообще так можно назвать?) главы, момент с возвращающимися танкерами вроде я придумала, а может и нет (о даа, давай ложные воспоминания). Если что, считайте художественным вымыслом.