Волга-Волга

- Бля… - тихо пронеслось по кабинету. Сейчас он пуст, тих и темен - только лампа на столе даёт хоть какой-то свет. Лишь из-за стены слышатся тихие переговоры - это дежурные связисты получают донесения с фронта, остальные же люди пошли отсыпать свои несколько часов, в то время как сам Сталинград не мог себе позволить такую роскошь. Он старался использовать свои возможности как олицетворения по полной. «Если спят люди, зачем спать мне? Правильно, незачем». Стопки документов лежат и на столе, и не только огромными слоёными пирогами. Гриша в неконтролируемом порыве усталости и раздражённости положил голову на стол. В ней стояли ничем не перекрываемые шум и дрожь - последствия бурных ночных смен заводов. Днём это не так заметно, но по ночам эти звуки действительно раздражали и мешали работать. Прямо как сейчас. Вздохнув, он выпрямился, немного помассировал виски и взъерошил и без того дыбом стоящие волосы. «Так, включаемся в работу». Рука тянется к следующему в очереди документу. Это оказывается принесённый ему буквально пару часов назад отчёт с фронта за последние сутки. Читать такие отчёты ночью, когда его никто не видит, и когда он может повлиять своими эмоциями на меньшее количество людей, стало одной из сформировавшихся у него привычек. Каждый раз узнавать, что наступление немецких войск продолжается и всё больше населённых пунктов в его власти, невыносимо. Он в который раз убеждается, что слышать - это одно, а чувствовать самому - совсем другое. Всё-таки такой войны Сталинград ещё не видел. Войны времён Империи проходили чаще всего за границами страны. Во время Первой мировой город военная участь миновала, за исключением отсылки своих людей в армию. Но лишаться своей крови по капли - ничто по сравнению с оккупацией собственной территории. Во время Гражданской войны было очень тяжело, но тогда никто не стремился складывать людей в овраги деревнями и посёлками. А теперь… Теперь же каждый потерянный метр отзывается болью. А их потерянно много. Сотни тоненьких иголочек впиваются в затылок до онемения в ответ на отступление наших армий. Какая-то его часть хочет орать от боли, как ребёнок тыкать командующим в нос приказ Сталина «Ни шагу назад» и требовать немедленного освобождения территорий от этих фашистских выродков. Другая же часть понимает, что это ничего не даст и хочет впасть в апатию от безысходности и злости на ситуацию. Третья часть отгородилась от всех эмоций, оставив их другим частям, и прилежно работает. Именно этой части Гриша и доверяет последний месяц. Возвращаясь к отчёту, войска противника вплотную подошли к Дону, войска Сталинградского и Юго-Восточного фронтов отступают… Ситуация стабильна. Стабильно плоха. Но в данный момент подходит к критической отметке. После пересечения Дона (а Гриша, к сожалению, уже не сомневался, что это вопрос времени) гитлеровцам будет буквально постелена ровная степная дорога на сам Сталинград. Опять оставлено несколько станиц. Когда он прочитал об этом, колено, будто отзываясь, нещадно заболело. Как фашисты зашли на территорию его области, правая нога часто стала сводиться судорогами, а кости стало ломить. В такие моменты Гриша задумывался, а как вообще существуют города более близкие к границе, например, тот же Смоленск. «Алексей Рюрикович столько раз был оккупирован, столько раз участвовал в войнах. Как он вообще выживал и выживает? Или, может, у меня это так с непривычки… А может я просто слаб». Гриша шумно вздохнул и поставил отметку сверкнувшими под светом лампы чернилами. «Так, отставить пораженческие настроения. Вдох-выдох. Следующий документ». Взгляд уже начал пробегаться по новому отчёту, только уже от строителей в городе, когда зазвонил телефон. Трель могла разбудить забывшихся беспокойной дрёмой людей, оставшихся на ночь в здании, поэтому уже после первого сигнала телефон был у уха. - Гриш? - послышался тихий, будто осипший голос Астрахани. - Рахим? Почему ты не спишь? - Я не могу спать. Голос хоть и протянул это привычно капризно, но оставался бесцветным, что заставило Гришу волей-неволей заволновался. - У тебя что-то случилось? На несколько секунд повисла тишина. Потом раздался выдох. - Опять ты волнуешься о других. Нет, Гриш, не у меня случилось, а у тебя. Поэтому и звоню. А Гриша и не знал, что сказать. Взгляд невольно упал на бумаги на столе. - Дай угадаю, - снова послышалось из трубки, но уже с привычной шутливой ноткой - Ты сейчас смотришь на свой стол, заваленный всякой макулатурой, и думаешь о том, как я был неожиданен и точен в своих выводах. - Ты прав, - невольно усмехнулся Гриша и откинулся в кресле. Оно противно скрипнуло. - Как ты себя чувствуешь? - Так себе. Но не смертельно, не переживай. - Почти верю. А если по правде? - А если по правде, голова трещит. Хотя, как мне кажется, это сейчас у многих. - Тебе кажется. Не каждый из нас промышленный центр. - Возможно. Сталинград развернул кресло к открытому окну. Одно резкое движение, и он уже невольно болезненно выдохнул - прошла очередная судорога. - Гриш?.. - прозвучало встревоженно из трубки. - Не переживай, все не настолько плохо. Правая нога стала отниматься в последнее время. Это все ничто по сравнению с тем, что могло или может ещё случиться. Но, правда, не переживай так сильно. От меня ты не отвертишься ещё. - Ла-а-адно, - неуверенно протянул Рахим. Он явно нешибко верил, но всё же взял себя в руки. - Как у тебя дела в городе? - Дела делаются, все в трудах и заботах. Так спрашиваешь, будто у тебя не так же. - Так же. - Вот и оно. Так почему не спится? - Волга шумит. Ну, ты-то понимаешь. Вот на вид спокойная река, а в голове отдаётся чуть ли не горным водопадом. Видимо, это всё от тебя, - с другого конца провода послышался смешок. - Может быть, - усмехнулся Гриша. - Но ты всё равно постарайся поспать, хоть немного. Не измывайся над собой. - Ты, надеюсь, это и себе, да? - Мне правда некогда. - А когда свалишься от усталости, тоже будешь так говорить? - Я сплю в обеденный перерыв, мне хватает. - Тц, - недовольно прозвучало из трубки, признавая поражение. - Ладно, закругляемся, мой шеф идёт. Вот и что ему не спится? - Ты что, пробрался в его кабинет позвонить? - Да. И что? У меня просто телефон не поставили ещё. «Ему он не нужен, ему он не нужен», - Рахим процитировал одного из своих местных начальников. - Тьфу. Ладно, я пошёл. И, правда, будь осторожен. Береги себя. - И ты тоже. Ответом ему были лишь тяжёлые гудки, наковальнями падающими на его голову. Странное чувство охватило Гришу. Вроде и легче стало, а вроде и больнее. Настольные часы показывали 3:47. Прекрасное время для головных и не только болей. Посмотрев на увядающие звезды ещё несколько мгновений, он снова развернул стул к своему столу. Взгляд упёрся в недочитанный отчёт от строителей. Им несколько дней назад было поручено подготовить 620 огневых точек на оборонительных рубежах города. Подготовка идёт успешно. В ближайшие дни будет закончено. «Хорошо же? Хорошо». Отчёт убран в просмотренные. Следующее. Это были данные разведки и партизан. Основные сведения от разведки сразу шли командирам подразделений и армий для корректировки действий. Это же была больше статистика. За последнюю неделю была потеряна связь с одним из партизан, проводившим разведку в одиночку в тылу врага. А это плохо, очень плохо. Степи Сталинградской области - крайне неблагоприятные условия для партизанского движения. Из-за недостатка природных укрытий и источников воды, партизанских отрядов было немного, а они сами они состояли из небольшого количества людей, как правило, не больше 15. В самом начале боевых действий на территории области, численность членов партизанских отрядов не достигала даже 1000. Так что даже потеря всего одного партизана была довольна чувствительна. Куда проще, если партизан там жил изначально и знает местность, чем внедрять совсем нового человека. Тишину в кабинете нарушали лишь изредка скрипящий стул, шелест бумаги и сдержанные болезненные вдохи. Так продолжалось ещё некоторое время. Может пару часов, может больше, но солнце уже приветливо блестело на окнах и настенных часах. В дверь постучались. Получив разрешение войти в дверь, прошмыгнула тоненькая фигура Степана Павловича. - Вы снова, ни свет ни заря, за работой, Григорий Фёдорович? Он лишь кивнул, поднимаясь со стула. - Всё, принесённое вчера я просмотрел, где надо - подписи поставил. Разбери пожалуйста, а я отлучусь на пару часиков. - Хорошо, Григорий Фёдорович. Когда он покинул кабинет, Степан Павлович подошёл к столу и охнул: - Он действительно просмотрел всё? Да как же это возможно? На это нужно было бы потратить минимум 6 часов... Порой старый секретарь волнуется за своего молодого начальника. Он уверен, что тот делает работы в несколько раз больше, чем весь секретариат в сумме. Как это происходит? А главное ведь, всегда бодр, спокоен и весел, на удивление всем вокруг. Его выдержке завидуют все без исключений. Правда, в последнее время тот стал хромать немного. - Может отвести его к врачу? Сам ведь не пойдёт, некогда ему, ишь какой, - вздохнув, Степан Павлович принялся за оставленную ему работу. Несмотря на раннее утро, солнце не преминуло окинуть жаром макушку головы. Город просыпался. На улицу потихоньку выходили люди, немного щурясь от ярких солнечных лучей и их бликов на окнах. Лёгкий ветерок не нарушал спокойствия и размеренности. Гриша и сам потихоньку успокаивался, смотря на спешащих по своим делам сталинградцев. Вот и подъезд его дома. Он потянул дверь на себя и обнаружил с другой стороны соседских детей. Девочка и мальчик - Оля и Саша, около 10-ти лет каждому. - Доброе утро, дядя Гриша! - дети улыбнулись своему соседу. Он же приоткрыл дверь пошире: они тащили старенький маленький велосипед. - И вам доброго утра. Вас мамы на рынок с утра послала? - Ага, за молоком, - ответила девочка, помогая вытащить Саше велосипед. - А меня за гречкой, у нас кончилась, - сказал он, выкатив велосипед на улицу. - Спасибо за помощь. - Да это ничего. Будьте аккуратней на дороге! - сказал Гриша, уже заходя в подъезд. - Хорошо! - донёсся ответ с улицы. Дверь захлопнулась. Чувствуя небольшое воодушевление, Гриша поднимался по лестнице быстро, перепрыгивая ступеньки. На удивление, нога не потревожила. Ключ скользнул в скважину и повернулся несколько раз, дверь распахнулась. На кухне слышался закипающий чайник. - Гришенька, это ты? - А кто ж ещё, Иван Геннадьевич? - ответил он, разуваясь. - И то правда, - из кухни высунулась голова старика. - Чай будешь? - Конечно буду. От вашего чая отказываться - преступление. Сейчас, быстренько ополоснусь и приду. Иван Геннадьевич хохотнул и вернулся на кухню. Скинув уже давно несвежие вещи на стул в комнате, Гриша взял сменное бельё и пошёл в душ. Всё-таки водные процедуры после душных рабочих суток - невообразимое удовольствие. И тут ему резко захотелось на Волгу. Поплавать вдоль берега через весь город, разминая свои плечи. Колено правой ноги протестующе заболело. «Ладно, не через весь. Да, надо будет попробовать ускользнуть сегодня вечером. Пропущу ужин - ничего страшного». Вдохновлённый мыслями о купании, он вышел из ванны, быстро переоделся в чистое и пришёл на кухню. Там его уже ждал налитый чай и оладушки. - Садись, Гришенька, садись. Ты ж небось без меня и не позавтракаешь, - укоризненно сказал старик, ставя на стол пиалу с вареньем. Земляничным, их любимым. - Спасибо. Вы меня прям балуете, Иван Геннадьевич. - И правда. Да кто ж о тебе ещё позаботится, кроме меня? Сам ты заботишься всё о других, а жену для этого не нашёл ещё. - Который год вы мне говорите об этом, - усмехнулся Гриша, поедая очередной оладушек. - Именно! Который год, а тебе хоть бы хны. Вокруг тебя одни красавицы, а ты! Да взять нашу соседку из 4-й, ей чуть больше 22, спортсменка и комсомолка, работает на телеграфной станции. И ты ей мил и угож, она уж несколько раз о тебе у меня спрашивала. Волнуется за тебя! Тоже заметила, что ты на работе круглосуточно. Вот и чем тебя не устраивает такая прекрасная девушка? - Некогда. Да и не нравится мне она. - Да почему же? - Не знаю. Не нравится и всё, - твёрдо ответил Гриша с намерением прекратить эту тему. Хотя бы на сегодня. Ну вот как объяснить этому упёртому старику, что не нужна ему девушка, ведь он считай бессмертен. - И вот он снова упирается. Как дитя малое! - Иван Геннадьевич, - переводя тему начал он, - вы давно почту забирали? Мне писем не было? Тот закатил глаза, понимая этот простой манёвр. - Было одно. Сейчас принесу, а ты ешь пока. Тонкая фигура старика распрямилась и направилась прочь. Гриша заметил, что Иван Геннадьевич стал ещё более худым. Кажется, любой порыв ветра может унести. Нехорошо. И волосы седые будто поредели, и кожа стала суше. Время беспощадно забирает жизненные соки, и вот ещё один пример. Дождавшись, пока мужчина вернётся на кухню, Гриша спросил: - Иван Геннадьевич, у вас как со здоровьем, Ничего не беспокоит? - Ишь как запел, решил напомнить мне о шатком моём положении. Ах, как неуважительно, не ожидал от тебя, - зловредно запричитал старик. - Я беспокоюсь о вас, - взгляд Гриши будто сам упёрся в стол и не желал подниматься. - Правда, что-ль? Как ты мне там каждый раз отвечаешь? «Всё в порядке, не переживайте». - У меня и правда всё в порядке. - Люди, у который всё в порядке, не хромают и спят дома, а не на работе. - Видно, что я хромаю? - немного растерянно переспросил Гриша. – Это так заметно? Иван Геннадьевич кивнул, внимательно смотря серыми глазами на предоставленную его взгляду макушку головы. В некотором роде это было бы забавно, ведь он заставил стыдливо опустить голову такого крепкого взрослого мужчину. Но ему наоборот печально, ведь тот гробит себя по молодости. Хотя, за последние несколько лет совместного проживания, он не заметил каких-либо существенных изменений в лице и фигуре своего названного сына, как он называл Гришу в мыслях. - Ну, так что случилось? - Ничего, правда ничего. Оно просто взяло и появилось, - Гриша чувствовал себя снова маленьким мальчиком, не больше веку от роду. Поэтому, совсем не стесняясь, стал привирать для успокоения «взрослого». - Врач сказал разминать ногу каждые несколько часов, что я и делаю. Гриша выпрямился и посмотрел в морщинистое лицо Ивана Геннадьевича. Тот посмотрел в ответ и вздохнул. - Теперь ваша очередь. Что у вас случилось? - Не поверишь, старость, - невесело хмыкнул старик. - Ну а к ней, прекрасным букетом, камни в почках и низкое давление. У врача был, да только ничего дать он мне не мог. Видишь ли, больницы функционируют уже в военном режиме, им мои старческие проблемы по боку. Не могу их винить. Гриша всё это знал, но таки надеялся. - Если хотите, я помогу вам получить лечение. Запишу за вами своё и всё. - Опа, уже хвастаться своими связями пошёл. Ну уж нет. Нечестно это. Да и возраст у меня ого-го - уж 81 год. И так долгожитель. - Но всё же… - Нет. Всё, угомонись. Обо мне достаточно заботились и до тебя. Подумай о себе лучше. Вот, кстати, письмо твоё, держи. На стол лёг тонкий конверт. Из Урюпинска. Точнее от Урюпинска. - От сестры. - У тебя есть родня по всей области что ли? Что за плодовитый род! Гриша лишь загадочно улыбнулся и стал убирать со стола. - Э-э! Оставь старику его маленькие заботы. Ты ж скоро на свою работу умчишься, отдохни хоть чуток. И письмо ответное напиши сразу, а то потом забудешь. - Спасибо, Иван Геннадьевич, - сказал он и направился в свою комнату. Конверт с приятным шорохом раскрылся, являя миру тонкий лист исписанной бумаги. «Здравствуй, любимый брат. Пишу в беспокойстве о тебе. Новости со Сталинградского фронта меня удручают. Наверняка тебе сейчас очень тяжело. Даю руку на отсечение, что ты даже не спишь. Как ты себя чувствуешь? Не удивлюсь, если у тебя уже что-то болит, хоть война ещё и не коснулась твоего города напрямую. Очень переживаю на этот счёт. Пообещай, что будешь сильным. Если не для себя, то для нас. Ты давно стал для нас надёжной опорой, теперь и мы готовы побыть ею для тебя. Работаем для этого не покладая рук. Надейся на нас, как мы надеемся на тебя. Понимаю, что толку от беспокойства суетливой сестры особого нет. Но, надеюсь, тебе стало хоть чуточку легче после моего письма. Помни, моя шашка всегда с тобой. Твоя вдохновляющая сестра Яра» Улыбка сама собой появилась на Гришином лице, когда он читал письмо Яры. Приятно осознавать, что кто-то не меняется даже спустя века. Яра всегда была взбалмошной девушкой. Всё-таки выросла из казачьей станицы. Да и самомнение на месте. Но от этого он любить её не перестанет. Таки одна из старейших городов его области. Она младше его всего на 20 лет. Письмо было возвращено в конверт и положено в третий ящик стола. Там хранились письма за последние пару десятков лет. Размышляя над прочитанным, Гриша подумал, что за последние 6 часов получил беспокойства больше, чем за последнюю пару лет. Вроде и приятно, что за тебя переживают. Значит к тебе не равнодушны, тебя ценят. А вроде и вина гложет, что ненароком причинил беспокойство. «Ну, перво-наперво, написать ответ, а то ведь действительно забуду». Это взяла управление на себя самая разумная часть Гриши. Потому руки взяли чистый лист и ручку. Грише довелось идти вместе с Иваном Геннадьевичем. Как тот сказал, решил прогуляться перед работой. - Ты не серчай на утренний разговор. Я ведь правда хочу, чтобы тебе лучше было, - заговорил старик. - Я понимаю. Не переживайте на этот счёт. - Это хорошо. Как хоть дела в городе? Я-то только в библиотеке да дома бываю, мне ничего особого не рассказывают. - Относительно хорошо. Иногда бомбят, это вы и сами знаете. Перебоев с поставками нет, эшелоны обороны приведены в полную готовность. Мосты и переправы через Волгу в порядке, так же как и бомбоубежища. Кстати, вы ведь были на инструктажах? - Конечно был. Они ж в библиотеке проходили. И знаю где бомбоубежище ближайшее. В подвале нашего дома. - Хорошо, - Гриша слабо улыбнулся. Они уже дошли до места назначения. - Будьте аккуратней. - И ты туда же! Что дочь, что ты. Сговорились за моей спиной, а? Ладно, иди уж. Старик отвернулся от него и не торопясь пошёл по тротуару, стуча по асфальту своей тростью. Посмотрев пару мгновений ему вслед, Григорий Фёдорович, с которым уже успели пару раз поздороваться, направился внутрь. Он был практически уверен, что с сегодняшнего дня всё будет хуже и хуже. Двойной стук в дверь разрушил стоящую колом угрюмую тишину кабинета. Сидящие за столом люди переглянулись. - Войдите, - ответил стоящий у окна. Отворив дверь, в комнату вошёл Сталинград. Алексей Семёнович, сидящий недалеко, уже рассказал им об этой тайне, и не далее часа назад в присутствии уполномоченных из НКВД они дали подписку о неразглашении. - Григорий Фёдорович, присаживайтесь, пожалуйста, - продолжил всё тот же человек, указав на свободное место. Называемый слегка кивнул и прошествовал в указанном направлении. Говорящий невольно восхитился мощной комплекцией города, мысленно отмечая, что шансы у них ещё есть. И нехилые. - Как я понимаю, вы и есть направленный в новообразованный Юго-Восточный фронт в качестве командующего? - Так точно. Это генерал-полковник Ерёменко Андрей Иванович, - представил вышестоящего по званию уже знакомый Грише Василий Николаевич. - Будем работать вместе на Сталинградском направлении. - Приятно познакомиться, Андрей Иванович. Прошу прощения, что не был представлен ранее. Я объезжал с товарищем Чуяновым городской оборонительный обвод в составе проверочной комиссии. - Да, мне уже доложили. Что ж, приступим к обсуждению ситуации. По последнему докладу, оборонительное сражение на дальних подступах к Сталинграду, продолжавшееся с 17 июля по 10 августа, завершилось. За три недели наступления противник продвинулся на 60—80 км. Темп его продвижения был 3—4 км в сутки. Как сообщает командующий 62-й армией Чуйков… Далее шло обсуждение расстановки подразделений и резервов на фронте. Гриша честно старался вникать, но до сих пор от такого количества названий и номеров голова шла кругом. Поэтому он особо не высказывал своё мнение, лишь изредка давал географическую сводку ещё не так хорошо изучившему местность командующему Юго-Восточного фронта. Лишь лицо его всё мрачнело и мрачнело при упоминании находящихся в тылу населённых пунктах. В такие моменты, те самые иголочки в шее, которые, казалось бы, и так постоянно напоминают о своём существовании непрерывными болями, действительно бушуют. Эта боль удивительно синхронизировалась с как будто разрывающимися от спазмов мышцами правой ноги, из-за чего Гриша иногда невольно вздрагивал. В один из таких случаев, на него внимательно посмотрел сам Александр Михайлович Василевский. Представитель Ставки был осведомлён о многих вещах. Судя по понимающему взгляду, вероятно и о взаимовлиянии городов и их воплощений. - Как проходит подготовка оборонительных рубежей города, товарищ Чуянов? - обратился к тому Ерёменко через некоторое время. - Подготовка проходит отлично. На финальной стадии находится обустройство нескольких построенных недавно бункеров. Один из них предназначается для КП фронта. Вам необходимо будет переместить КП туда через несколько дней. Также были проведены учения среди гражданского населения на тему использования бомбоубежищ. Кроме того, были подготовлены 442 огневые точки из 620 запрошенных для обустройства. В ближайшее время будут завершены работы на городском оборонительном обводе. Сталинградский городской комитет обороны ежедневно проводит мероприятия по подготовке города к обороне. Более детальные сведения предоставлены в отчёте, - Алексей Семёнович поднял в руках папку с машинописным текстом и отдал Ерёменко. - Один из самых острых вопросов на сегодня - эвакуация населения и скота. На волжских переправах скопилось 500 тысяч голов скота. На подходе ещё 700 тысяч. - Вы задействовали фронтовые переправы? - Конечно, без их помощи мы бы не сделали всё так быстро. - Отлично. По кабинету разнёсся звук перелистываемой бумаги. Минуту отдыха потревожили быстрые шаги у двери. - Разрешите войти, товарищ, командующий Сталинградским фронтом. - Разрешаю, - ответил до этого лишь изредка подающий голос товарищ Гордов. В комнату вошёл солдат, по-видимому, один из отдела связи. Вытянувшись по стойке смирно, принялся докладывать. - Из Ставки Верховного Главнокомандования прибыло распоряжение, срочное к ознакомлению. - Вольно, - ответил Василий Николаевич, принимая из рук солдата телеграмму. - Можешь идти. Отдав честь, парень вышел из кабинета. Командующий Сталинградским фронтом, пробежавшись по тексту глазами, стал зачитывать: «Ставка Верховного Главнокомандования приказывает: 1. С 6 часов 10 августа подчинить Сталинградский фронт командующем Юго-Восточным фронтом генерал-полковнику Еременко, оставив за т. Еременко командование и Юго-Восточным фронтом по совместительству. ... 5. Иметь в виду как т. Еременко, так и т. Гордову, что оборона Сталинграда и разгром врага, идущего с запада и с юга на Сталинград, имеют решающее значение для всего нашего советского фронта. Верховное Главнокомандование обязывает как генерал-полковника Еременко, так и генерал-лейтенанта Гордова не щадить сил и не останавливаться ни перед какими жертвами для того, чтобы отстоять Сталинград и разбить врага.» Гриша соврал бы, скажи он, что ничего особого не чувствовал, слушая эту директиву. Та самая часть, которая несколько часов назад готова была истерично нависать над командующими, искренне радовалась о таком распоряжении. Не зря же он носит имя товарища Сталина, в конце-то концов! Но Гриша быстро подавил эти наивные размышления. Приказ - это одно, а его выполнение - совсем другое. Карта на стене привлекла внимание всех присутствующих. Но если члены Военного совета размышляли над путями выполнения директивы, то Сталинград с ужасающим чувством бессилия всматривался в обозначенный тыл противника. Он захватил уже множество посёлков, деревень и хуторов на своём пути. Особенно тяжело было думать о Суровикино и Котельниково. Это же его сыновья. Сердце действительно болит от того, что они, маленькие Емеля и Николушка находятся в руках врага. А ведь Суровикино ещё можно помочь, правда? Андрей Иванович Ерёменко кивнул, показывая, что готов выполнить постановление этой директивы. Но Гриша по глазам его видел, что тот всего лишь очень доволен своим назначением и сопутствующей удачей. Не то чтобы нельзя радоваться назначению, но смутное предчувствие пыльной паутиной повисло в Гришиной голове. Он немного требовательнее, чем стоило бы спросил: - Что вы собираетесь делать с окружёнными в районе Суровикино частями 62-й армии, товарищ командующий фронтами? - Ставка не давала распоряжения об отступлении с правого берега Дона, - после некоторой заминки ответил Василий Николаевич. - Но там 6 стрелковых дивизий. Эти силы могут помочь в будущем. А вы оставляете их на растерзание врагу, - как бы Гриша не старался контролировать себя, слова вышли едко и грубовато. - Мы не можем принимать таких решений без одобрения Ставки, надеюсь, вы это понимаете, Григорий Фёдорович, - с нажимом произнёс Ерёменко, как бы намекая, что пора прекратить основательные и без обвинения. Гриша сдержанно кивнул. Ведь он это всё знал, а всё равно сказал. «М-да…. Не хватало разругаться с командующим фронтом в первый же день знакомства». А это почти случилось. Для них, вышестоящих, оставленные населённые пункты - это лишь координаты на карте, для него же они его кровь и плоть, его семья. «Возможно, ему удастся послать письмо Суровикино с сегодняшним самолётом туда, стоит разузнать на этот счёт». Перед глазами, как вживую, стоит поджарый молодец с соломенными волосами, с озорными, немного раскосыми голубыми глазами и мягкими чертами лица. Емеля улыбался ему. В этой улыбке угадывалось заверение, что он выдержит. И Гриша верил. Верил и надеялся, иначе он бы давно уже свихнулся. - На сегодня всё, - сказал Андрей Иванович, вставая из-за стола. - Можете идти. Григорий Фёдорович, задержитесь. Все повставали и двинулись к выходу из кабинета. Александр Михайлович бросил заинтересованный взгляд на оставшегося на своём месте Сталинград. И всё-таки силён, очень силён. Будет грубостью полагать, что участие этого парня будет одним из тысячи таких же. Этот другой, совсем другой. С такими мыслями последним комнату покинул представитель Ставки Василевский. - Григорий Фёдорович, - начал Ерёменко, - как мне показалось, вы осуждали наши решения. Почему? - Я не осуждаю ваши решения, - набрав воздуха спокойно ответил Гриша. - Я не смог справиться с эмоциями, это моя ошибка. Я переживаю о своих землях. Возможно, вы не знали, но у некоторых населённых пунктов моей области есть воплощения. Но, - проследил за опущенным взглядом Андрея Ивановича и сделал небольшую паузу, - я понимаю и принимаю все ваши решения. Общие боевые действия и крупные боевые задачи куда важнее личных переживаний. Последние слова дались с трудом. Мозг все понимал и, в общем то, был согласен, а вот сердце металось, напоминая о том, что пока он сидит в прохладном кабинете и смотрит на карту, его сын сражается за свою жизнь в тылу у врага. Дрожью отдаются мысли о том, как они могут обращаться с маленьким мальчиком, который не может дать должного отпора. Иголочки беспокойства с вполне реальной болью воткнулись сильнее. - Хорошо, - кивнул Ерёменко. - Надеюсь на благотворное сотрудничество. Тот ещё пару мгновений рассматривал лицо Гриши, будто что-то ища. - Можешь идти. - Спасибо, Андрей Иванович. Он встал и вышел. Коридор встретил знакомым рабочим шумом. Выдохнув, Гриша выпрямился и направился к своему кабинету. Работы непочатый край. Работа ждёт. Иначе сейчас никак. Как бы Гриша иногда не преуменьшал свои заслуги, но свою ценность для страны вполне себе осознаёт. Мощная промышленная база вкупе с выходом на крупнейшую водную артерию страны - Волгу - делают город лакомым кусочком для фашистской овчарки. Сталинград с самого начала войны стал достойной опорой СССР. Одни лишь Т-34 и СТЗ-5 чего стоили! Упорство и труд стали жизнью для тыла и оружием для фронта. Пока люди трудились до лопнувших мозолей и слезящихся глаз на заводах, Грише нужно организовывать производство и оборону, иначе ни трудиться, ни жить будет негде. С такими не шибко весёлыми мыслями он открыл дверь своего кабинета. У стола стоял Степан Павлович. Стопки бумаг на столе обновились, он же сам скреплял очередную папку, видно хочет убрать в огромный, во всю стену шкаф, в котором собралась уже сотня-другая таких же папок. Гриша направился к столу, но, сделав неосторожный шаг, слишком резко опустился на правую ногу. Она не преминула напомнить о своём состоянии и резко завопила, проводя очередную судорогу через многострадальные мышцы. От такого «напоминания» Гриша резко вдохнул и замер, ожидая конца этого небольшого мучения. - Григорий Фёдорович! - секретарь тут же оказался рядом и помог сесть. Наконец боль перестала стягивать ногу. Облегчённо выдохнув, Гриша обнаружил перед собой лицо волнующегося Степана Павловича. - Вам лучше? - Да. Спасибо. Он бросил хмурый взгляд на свою ногу. Эти всё учащающиеся судороги действительно начинали бесить. Это что ж, он может прямо посреди улицы свалиться с больной ногой? Злость, вызванная бессилием, поднималась к горлу. - Григорий Фёдорович, может вам всё-таки сходить к врачу? Это довольно серьёзно. Подняв на него взгляд, он вздохнул и соврал об этом уже второй раз за сегодня: - Я уже был. Мне предписали разминать ноги каждые два часа. По мнению врача, это вызвано недостатком физической активности. Секретарь ещё несколько мгновений посмотрел на него, мысленно взвешивая шансы того, что эти слова ложь, и кивнул отходя. Поверил. Вот и молодец. Хотя, удивительно это, ведь возрастом умудрён. Слегка морщинистые руки уже листали какую-то папку. - Нам пришли отчёты о проведённых информационных мероприятиях за последние три дня, необходимо их рассмотреть. Гриша выдохнул, уже спокойнее кивнул, и они принялись за работу. Выйти сегодня к Волге было хорошим решением. Сейчас здесь почти никого нет - только пару человек вышли ополоснуться в реке. Многие расходятся по домам. Оно и правильно. А большинство рабочих ночуют на работе и работают в несколько смен подряд. Иногда, от такого их рвения, Гриша чувствовал бесконечную усталость, но, разделяя упортсво трудящихся, не поддавался этому чувству. Хотя, всё-таки иногда отдыхал. Прямо как сейчас. Скоро кончатся дни, когда можно будет просто пойти искупаться в реке. Волга - огромная река, и прогревается долго. Грише вспомнился его последний заплыв с Рахимом в рамках физкультурного парада. В Сталинград были приглашены участники из всех городов области. Ну, и «особые гости», конечно же. Тогда они с Рахимом поспорили, кто быстрее переплывёт Волгу туда-обратно. Для этого пришлось перекрыть движение по ней. Ох, как потом был зол секретарь обкома. Тогда выиграл Астрахань. После заплыва им пришлось скрываться от политработников - они хотели отправить Рахима домой, а Грише устроить выговор. Давно они так не веселились. Уже ночью, когда их уже перестали разыскивать, они так же сидели на этом самом пляжу и смотрели на звёзды. Луна была необычайно яркой. Она оставляла неровный след на поверхности воды. Рахима было не заткнуть, да и не сказать, что Гриша был против. Они давно не виделись, и слушать бойкую болтовню Астрахани было удовольствием. Тогда он размышлял на тему отдыха, перескакивая с философских аспектов на физиологические. - Отдых важен всегда. Отдыхать нужно и телу, и разуму. Если будешь правильно отдыхать, вырастешь большим-большим городом, - Гриша тихо процитировал Рахима вслух. И ведь вырос: на 1941 год население Сталинграда было почти в два раза больше, чем у Астрахани. Он сам не сильно этому радовался, всё же это было довольно непривычно, а вот Рахим был счастлив как за самого себя. Всё же хорошо, когда такого человека можешь звать братом и другом. Хорошо, что его здесь сейчас нет. По сегодняшнему разговору, Гриша не был уверен, что Рахим смог бы взять свою обычную роль. А сам он… боялся, что не сможет оказать достойную поддержку дорогому человеку. О берег громче обычного ударились волны, что вывело его из не слишком весёлых размышлений. По Волге шёл крупный грузовой паром, рассекая её спокойную гладь. Огни корабля перекликались с огнями города. Дома сверкали своими окнами, заигрывая с занявшимся закатом. Краски растекались по небу, наполняя своим цветом и реку. Сегодня закат был золотым. Необычайно яркий, он буквально ослеплял своей величественностью. На фоне этого жидкого золота всё остальное чернело, будто стесняясь своего несовершенства. Будь Гриша художником, обязательно зарисовал бы этот пейзаж. Но художником он не был, поэтому ему осталось лишь впитывать это мгновение каждой своей клеточкой. Он зарылся ногами в ещё тёплый после дневной жары песок. Уютно. Одна шустрая волна почти докатилась до его ног. Гриша встал, стянул рубашку с брюками, положил их к стоящим рядом туфлям и ринулся в воду. На секунду даже перехватило дыхание. Прохладная вода окутывала разгорячённое тело, выбивая из него жар. Сделав пару движений, Гриша выплыл на поверхность. Лёгкий ветер похолодил лицо. Солнце всё ещё сверкало золотом, касаясь горизонта. Решив последовать за ним, Гриша вновь нырнул и поплыл вдоль пляжа. Матушка Волга любезно смыла с него всю накопившуюся усталость и злость, оставив приятную опустошённость. Поэтому, когда Гриша всё же вылез из воды, он правда чувствовал себя отдохнувшим. Проводив последние лучи солнца на сегодня, он оделся и прогулочным шагом направился в город. Всё же работа ждёт. Темно. Ночь укрывала возбуждённый город слоями прохлады. В окнах домов выключен свет. Да даже в здании обкома уже почти везде темно. Свет горит всего в нескольких окнах. Одно из их - окно кабинета командующего Юго-Восточным фронтом. - Товарищ Чуянов, присаживайтесь. Извиняюсь, что мне приходится отнимать ваше нерабочее время, но этот вопрос крайне важен, хоть и не входит в наш круг обязанностей. - Ничего, товарищ Ерёменко. Если это важно - я готов подсобить. - Это касается Сталинграда. Точнее, гхм, его в человеческом обличье. - Вы имеете в виду Григория Фёдоровича? - Да, - Андрей Иванович вздохнул, подбирая слова. - Меня беспокоит его некоторая отчуждённость. Кажется, он не особо верит в наш успех. До этого, города, что мне встречались, были как-то поактивнее что-ли. - Вы, товарищ Ерёменко, раньше были на Западном фронте и севернее. Те земли имеют опыт за своими плечами. Ведь наша страна вела множество войн. Территория Сталинграда и области почти не участвовали в боевых действиях. Единственное исключение - Гражданская война, но, как вы понимаете, это - совсем другое. - То есть вы считаете, это абсолютно нормальным? - В нашей ситуации - да. Чуянов вздохнул и продолжил через несколько мгновений: - Вы уже знаете, что у нескольких населённых пунктов Сталинградской области есть и человеческие обличия. Как мне довелось узнать, одними из них являются Суровикино и Котельниково. Полагаю, именно этот факт стал причиной сегодняшнего неосторожного поведения Григория Фёдоровича. Они для него семья. Он внимательно смотрел на лицо Ерёменко. Он тоже почувствовал от него странный флёр самодовольства, но пока не обвинял его, ведь знаком с ним от силы сутки. - Хорошо, если это так. Спасибо за разъяснение. - Не за что. Поэтому, будьте чуть снисходительней к нему. В конце концов, он действительно надёжный. Кто ж захочет вредить самому себе? - Вы правы. Что ж, спасибо. Можете идти. Чуянов немедля прошёл к двери. Всё же спать было необходимо. - До свидания. Гриша смотрел в окно. Степан Павлович уже давно покинул его, оставив на ночное рандеву с толпами непрочитанных документов и неподписанных распоряжений. А звёзды горели. Действительно горели. Горели так же ярко, как чувство бессилия в его душе. Горели противным, теплящимся рядом с сердцем, обжигающим углём. Сегодня он не смог послать письмо Суровикино. Как выяснилось, самолётов с припасами отправлять окружённым в малой излучине Дона частям не собирались. Это означало конец для 6-ти дивизий. Их грубо пустили в расход, так же как и город. Хотя, Емеля бы оптимистично заявил, что солдаты успели покромсать врагов. Они сами сделали такой выбор, ими нужно гордиться. Так же лучше, правда? «Конечно лучше. Всяко лучше». Непременно. А звёзды горят, как и дни до его боевого крещения. Гриша уже не сомневался, что и ему придётся лицом к лицу столкнуться с фашистским натиском. На сердце холодело при мысли об этом. Бояться не зазорно. Не боятся одни дураки. Главное, преобразовать страх в нечто более движимое. Осторожность, или осмотрительность, например. Освежающая прохлада пронеслась по пустому кабинету, подбадривая город. Вокруг настольной лампы крутилось несколько мотыльков, отбрасывая тени на стены и стол. Очнулся от своих мыслей Гриша, только когда на улице что-то звякнуло. Наверное, рабочие что-то несли и уронили. В своих руках он обнаружил лист одного из собственноручно написанных предписаний. Он был помят и даже порван в нескольких местах. Придётся переписывать. Вздохнув, Гриша повернулся к своему столу и принялся за дело. Часы отсчитали вторую минуту после полуночи. Его окно одиноко светило на спящую улицу. Дон неистово ударялся о свои берега, предупреждая об опасности, хотя гладь оставалась ровной, как всегда. Емеля будто слышал его и тоже был на взводе, хотя и улыбался стоящим на карауле солдатам. Над Суровикино повис гул самолётов. Историческая и не очень справка для желающих просветиться: Урюпинск: Волжская Ярина Михайловна Урюпинск находится в междуречье Дона и Хопра. Это историческая область называется Червлёный Яр. Поэтому и Ярина, как дань уважения истории земли. Михайловна - по имени царя. Урюпинск основан в 1618 году, тогда на престоле находился Михаил Фёдорович Романов. Суровикино: Волжский Емельян Степанович Хутор был основан в 1744 году казаками Степаном и Фомой Суровикиными. Предполагается, что это были братья, Степан - старший, потому и по его имени отчество. Что до имени, то Емельян (с греч.) - ласковый, приветливый, добрый. А хутор стоит на месте, где река Добрая впадает в реку Чир. Да и вообще распространённое имя среди крестьян. Он в описании маленький пацан, потому что неизвестно как много населения было к тому времени, да и рос он мега медленно. Если что, давайте предположим, что к тому времени, населения было достаточно для появления олицетворения, оксе? Просто данные о населении пошли только уже в 50-е, поэтому немного переживаю об этом. Котельниково: Волжский Николай Аксаевич Основан в 1897 году. Один из младшеньких Гришки, хех. Изначально появился как посёлок при железнодорожной станции "Котельниково" с именем Николаевский (может в честь батюшки-царя Николая II, почему бы и нет). Название не прижилось, но досталось как имя олицетворению. Город стоит на реке Аксай Курмоярский. Ну прям батька, емае. Поэтому и Аксаевич. Если вам интересно, почему мы до сих пор встретили только один привычный вид нас.пункта - Котельниково, это потому что территории Дона, Волги и Урала традиционные земли казачества. И именно казаки здесь мутили воду - основывали кучи хуторов, станиц и слобод. Поэтому с названиями у нас весело) Алексей Семёнович Чуянов - председатель Сталинградских обкома и горкома в 1938-1946 гг., глава ГКО. Ерёменко Андрей Иванович - командующий Юго-восточным фронтом, с 13.08.1942 командующий и Сталинградским фронтом. Гордов Василий Николаевич - командующий Сталинградским фронтом с 23.07.1942 по 12.08.1942. Василевский Александр Михайлович - начальник Генштаба. Возглавлял оперативную группу Генштаба, в обязанности которой входили оценка состояния фронта и доклад этой информации Ставке. С 23 июля по 26 августа — представитель Ставки на Сталинградском фронте, направлял совместные действия фронтов в ходе оборонительного периода Сталинградской битвы. Кстати, пока мы здесь Сталинградская битва делится на 2 этапа: оборонительный и наступательный. Оборонительный этап (17.07.1942 - 18.11.1942) включает в себя бои в большой и малой излучинах Дона (упоминались в этой главе), продвижение противника от Дона к Волге и саму оборона города. Наступательный этап (19.11.1942 - 02.02.1943) включает в себя совместное наступление силами Юго-Западного, Донского и Сталинградского фронтов с целью окружить противника. Наступательная операция называется "Уран", само окружение противника в междуречье Дона и Волги - "Кольцо". Держим в голове на будущее, что бои в городе велись непрерывно с конца августа 1942 до февраля 1943.