Идеальным птичкам в небе места нет

Опоминается уже в своей комнате, не помня, как добрался до туда. С опаской выглядывает из-за двери, прислушиваясь, вылавливая все звуки. Шипит от боли, растекающейся по уставшему телу кровью. Дома подозрительно тихо, и Саша надеется, что родители уехали по делам (желательно навсегда). Замечают записку на кухонном столе и дрожащими руками пытается открыть её. «Мы уехали на два дня из города. Если ещё раз такое повторится — домой можешь не возвращаться.» Облегчение накатывает волной и Романов начинает сомневаться, реально ли всё это? Однако боль внизу, перекрывающая любую другую, убирает всё сомнения из головы. Александр идёт к себе торопливо, в силу того, как сейчас может, хватает телефон со стола и быстро набирает уже заученный наизусть номер. -Але, Сашенька, как ты? Я волновался, ты так долго не отвечал! — родной голос успокаивает, и Саша едва может унять дрожь в голосе. -Приходи ко мне, пожалуйста. — голос охрип от криков, и он в мыслях шутит, что звучит как прокуренный алкаш. То ещё зрелище. -Что? Твои родители уехали? -Да, скорее, умоляю. -Уже бегу! — отключается сразу же, не выслушав прощания собеседника. Дурной тон, но сейчас настолько плевать, что Саша даже не замечает. Стук в дверь разрезает тишину дома через полчаса, Александр открывает дверь и тут же застывает в тёплых объятиях. Миша притягивает его к себе сразу, нисколько не мешкая. -Я волновался....... — бубнит в стройное плечо, прижимая ближе к себе за талию -Прости. -Не извиняйся. Как ты? Что было? -Ну… Всё хорошо, просто покричали. -А если правду? — поднимает голову с плеча, удивлённо вскинув густые брови -Это правда. -Хорошо, я тебе поверю. — не верит, ведь вид у Сашеньки очень растрепанный. Будь у него всё хорошо — ни за что бы не показался в таком виде ни перед кем. -Проходи на кухню, чай готов. — как хороший хозяин приглашает на чаепитие Романов, морщась от неприятных воспоминаний. Миша садится за стол, отпивает немного и пристально наблюдает за его Сашенькой. Делает какие-то пометки у себя в голове, задумывается, но глаз с него не сводит. «Волосы растрепаны, водолазка помятая, краснота на щеке почти сошла, но сравнивая с его обычной бледностью, всё очевидно. Нужно его осмотреть. Хотя бы верх.» -Почему не садишься? — начинает маленький допрос осторожно, не давя на итак натерпевшегося за день Романова -Эм… Не хочу. Я уже пил чай. — врёт неумело, скорее по привычке, но исправляться уже поздно. -Тогда просто посиди со мной. -Не хочу. -Почему? -Потому что не могу! — нервничает, повышает голос, но тут же прикрывает рот рукой, тихо извиняясь. Безмолвно подходит к любимому, обнимает со спины и укладывает голову на сильное плечо. — Пойдём в кровать, пожалуйста. Я не могу больше стоять. -Пойдём, мой хороший, пойдём. — подхватывает Сашу на руки, делая пометку в голове о том, что он чересчур легкий. Романов не возражает, обхватывает шею возлюбленного тонкими руками и устраивается поудобнее на груди, прикрывая глаза. Московский заходит к Саше в комнату, аккуратно укладывает его на застеленную кровать и снимает привычный серый бадлон с бледного тела. -Миш?.. — удивлённо шепчет, но беспрекословно доверяет, ведь глаза не открывает. -Чшш, тише, мне надо тебя осмотреть. Саша вслепую тянет руки к родному голосу, ища хотя бы толику тепла и ласки за весь этот вечер. Миша всё понимает без слов, перехватывает ладони и расцеловывает их тыльную сторону, переходя всё выше. Поцелуями поднимается на предплечье, переходит на плечо, притягивая к себе за талию. Синяк на плече режет глаза, и он касается больного места нежно, поглаживает, стараясь утихомирить боль. Ставит на пол, чуть удерживая, чтобы любимый не упал. Саша нехотя разлепляет глаза, оглядывается и вопросительно смотрит на Московского. -Постой чуть-чуть, любовь моя, потом полежим, ладно? -Ммм… Хорошо… Миша коротко чмокнул в ямочку между ключиц, и обошёл Сашу сзади. На пояснице замечает кровь и застывает испуганно, боясь даже представить, что могло происходить здесь буквально час назад. Осматривает алебастровую кожу, гладит рядом с потемневшими участками, останавливается, когда слышит тихое шипение. -Подожди здесь, мой хороший, я сейчас вернусь. — уходит в ванную комнату за аптечкой, по пути осматривая комнату. Александр неловко переминается с ноги на ногу, обнимает себя руками, чтобы хотя бы чуть-чуть согреться и смотрит в одну точку, задумавшись над тем, чтобы он делал без Миши. -Я здесь, счастье моё. — заходит в комнату с бутылочкой хлоргексидина и ватными дисками. — Повернись ко мне спиной. Да, вот так, умничка. Аккуратными движениями стирает кровь со спины, дует на кровоточащие раны, чтобы уменьшить боль. Прикладывает ватный диск к ранкам, мягко гладит по линии талии, успокаивая. Саша вздрагивает, но отстраниться не пытается, дышит глубоко и жмурится, когда Миша дотрагивается ватой до более глубокой раны. -Я закончил, свет мой лунный. На ногах раны есть? -Нет. Ну… Я… Я не помню, но там ничего не болит. -Хорошо. Пойдём, Лунушка. — тянет за руку ближе к кровати, опережая замешкавшегося Сашу, сам ложится и ждёт, когда Романов оклимается. Александр из мыслей выныривает, подползает ближе к Мише и располагается на нём, изредка ворочаясь, чтобы найти наиболее удобную позу. Голову укладывает на широкую грудь, с наслаждением слушая, как бьётся сердце возлюбленного. Глаза прикрывает и чувствует наконец такое приятное спокойствие. Все тревоги уходят на второй план, а боль почти проходит, заботливо выгнанная любимым. Московский одной рукой его к себе ближе прижимает, а второй зарывается в тёмные волосы, перебирая пальцами. Каштановые кудри песком сквозь пальцы утекают, ручейками струятся, обвивая перста Миши. Оба засыпают, сами того не замечая -Excuse-moi, Alexander, ta mère m’a appelé, demandant… — Абель замирает в дверном проëме, увидев Сашу и незнакомого ей парня. — Ah, mon petit prince a grandi.