Отмеченный смертью

1991 год

Лучик солнца озорливо играл на платиновой шевелюре мальчугана, что ленно плёлся за фигурой отца и с налётом презрения взирал на окружавшую его действительность. Суетливо пробегавшие мимо прохожие, чьи взоры устремились к пыхтящему красному поезду, вызывали в нём скуку, какую не истребит ни один доселе живущий тёмный маг. В его представлении солнце, ласково прокладывающее к маленьким ногам путь в ясное будущее, светит каждому далеко не одинаково, и глуп тот, кто решит иначе. Намётанный по наставлению отца примечать «не таких» глаз различил в толпе жавшуюся друг к дружке парочку маглов, они провожали взглядом своё чадо, покинувшее их ради места в Хогвартсе, в школе для волшебников, а не всякого сброда. Вид у них был что ни на есть прискорбный — без слёз не взглянешь — начиная от чудаковатой одежды без изыска и намёка на вкус, заканчивая испугом, застывшем на постных лицах. Самым неприятным, как отметил про себя мальчишка, показалась шевелюра особы, должно быть, матери семейства — непонятный хаер, словно чумная сова по-быстрому состряпала гнездо, а то, на-те, и развалилось, но даже развалиться по-нормальному не сумело, поэтому висело в воздухе неопределённым казусом. По плечам пробежала дрожь омерзения. Отец, судя по всему, отследивший реакцию сына, снисходительно зыркнул на незнакомцев. — И с такими тебе придётся учиться бок о бок семь лет, Драко. Привыкай смолоду нюхать последствия тупой толерантности — у неё неприятный запах. — Запах помоев? Люциус растянул бесцветные тонкие губы в подобие улыбки, которую он являл сыну во время разговоров о важном и которую берёг для случаев, где Драко отвечал правильно. — У помоев благородный запах распада, который проходит, когда они сгнивают. А всё, чего достигли современные дурни на неплохих должностях в Министерстве, когда открыли двери грязнокровкам, так это распад общества волшебников, мой дорогой, и поверь, этот запах будет щекотать нам ноздри гораздо дольше. Малфой-младший важно поправил ворот мантии. — Им место в Азкабане за преступление быть рождёнными. — Ну же, не дерзи, в темнице на всех места не хватит, кому-то ведь нужно помогать эльфам на кухне, — из горла волшебника вырвалось нечто, отдалённо напоминавшее смех и одновременно скрип старых ставень. Маленькая копия сразу подхватила несложный мотив. — Матери повезло, я бы тоже предпочёл этого не наблюдать. При упоминании о маме Драко захотелось вновь вытереть лицо от влажных женских поцелуев, которыми та одарила его, причитая: "Ох, мой маленький сын совсем взрослый, скоро станет лучшим из лучших". Да, сантименты, пожалуй, не для него. Хотя уверения матушки, что ему уготована роль лидера, не могли не подействовать на мальчишку — он горделиво выпятил грудь и сделался в стократ довольнее собственной персоной. — У Нарциссы свои испытания судьбы. Поверь, школа — это лишь начало. — Я знаю, отец, — растягивая слова, заверил сын, который уже чуял волну знакомых поучений. — Чтобы преодолевать трудности, нужны товарищи, а под товарищами я имею в виду соратников — людей, с кем ты мыслишь в одном направлении. Хотя иногда требуется общаться с идиотами, — которых за товарищей держат лишь ещё большие идиоты, — но исключительно в тех случаях, где прослеживается выгода. В иных — себе дороже. Я понимаю, Крэбб и Гойл — мальчики, — аристократ сделал паузу в нерешительности обозначить слона в комнате, — не шибко склонные мыслить рационально, то есть полнейшие идиоты, но и в таких есть плюсы: они верные и не задают лишних вопросов. А кому нужны лишние вопросы? Недомеркам-любителям позлить судьбу. Мда… Правильно выбирать следует окружение, сын. Мальчишка вовремя остановил зарождающийся зевок, потому что скрыл подбородок под мантию и подставил руку, будто почесать нос. — В то же время, умных товарищей держи на расстоянии. Умные люди самые опасные на земле, — чинно продолжил Люциус. — С ними всегда приходится держать ухо востро, также ими чрезвычайно сложно манипулировать. А друзей, с кем ты захочешь поделиться сокровенным, Драко, не существует. Есть исключительно используемые и использующие. Свои чувства мы оставляем для кого? — Он накренил шею и с любовью оглянул сына. — Для семьи… — скучающим выдохом вырвалось из него. — Молодец. Такого рода беседы тиранили Малфоя-младшего всё чаще перед походом в Хогвартс, словно отец возомнил себя профессором, читающим лекции в огромной аудитории. Где-то глубоко внутри него сидело сомнение, что отец прав, однако перечить отцовскому авторитету Драко не смел. Папа всегда прав, значит он ему безусловно верит. Будучи в опале среди обычных смертных с вкрапинками чистокровных, они пробирались к указанному в билете вагону. На пути им встретилась такая же пара чудиков, как и та с дико волосатой женщиной, причёску которой Драко бы запретил на законодательном уровне. У чудиков тряслись коленки при виде малейшего намёка на волшебство. Чего ожидать от дикарей, явно ни интеллекта, ни проницательности. Он даже прыснул в кулак при открывшейся сцене: смешной дед чуть не наложил в штаны, когда билет в руке вдруг превратился в синичку и клюнул в большой палец. — Фред, я кому сказала! — орала бедно одетая женщина на сына, чья проказа показалась ей оскорбительной. — Мы ждём вашего друга и сразу идём на поезд, никаких шалостей! — Ну маа... Когда Драко решил повернуться и посмотреть на отца, чтобы невербально поделиться весельем, то встретил неодобрительную хмурь бровей, которую тут же скопировал, будто ничего не случилось. — Я надеюсь, у тебя мозгов хватит, чтобы не якшаться с подобными. — Конечно, отец. — Этих Уизли, как собак нерезанных. Не удивлюсь, если твои дети, Драко, будут учиться в классе, где одна треть ходит с рыжими патлами, — их синхронно передёрнуло. — Позорище волшебного мира… — Хоть бы учиться в классе без них, — с подобострастным кивком он указал на стайку рыжеволосых, чтобы снискать одобрение у папы. Вместо слов Люциус печально скривил губы и положил ладонь на серебрящиеся в лучах волосы мальца, однако не растормошил причёску, а поправил выбившиеся прядки, чтобы они легли на затылок. Драко перестал тянуть за собой повозку с вещами, клетка с Филином со звоном клацнула об ручку крупного чемодана. Птица недовольно брякнула что-то на своём, явно оскорбительное. В бесцветных радужках отца блеснуло беспокойство, словно он забыл о чём-то крайне важном. — И между нами, — мужчина обхватил предплечья Драко, воровато посмотрел по сторонам и наклонился так низко, что их носы почти соприкасались. — Я рассчитываю, что Поттер окажется на твоём факультете, в любом случае твоя задача — завязать с ним полезное знакомство, — и вновь выпрямился во весь свой немалый рост. — А теперь вперёд — к свершениям! За долгое время в нём сверкнуло что-то светлое и радостное, как искорка надежды, и скука отступила. Мальчик желал кинуться в объятия папы и беззаботно обвить всю эту строгую и необхватываемую махину, чтобы показать признательность и… любовь? Но его не поймут. И на людях выражают чувства только болваны, бестактные дурачки. Не удержав внутренний порыв, Малфой перекатился с пяток на мыски и чуть приподнялся, как если бы пытался задержать себя и прикрепить обратно к асфальту, но до конца не смог. — Я буду писать, — вымолвил мальчик редкой для него тёплой интонацией, откашлялся и добавил в привычном тоне: — Напомни маме присылать мне сладости и всякое, — на сузившиеся в подозрении до щёлочек глаза Люциуса быстренько продолжил: — Чтобы показать мою важность перед однокурсниками, конечно. Поезд отъехал через считанные минуты, выпуская клубы дыма в атмосферу. Путь обещал быть долгим.

***

Колёса звонко постукивали под днищем и заставляли покачиваться стройные вагоны. За широким окном с облупившейся на раме краской золотилась осень, которая ещё не успела одеться в тёплые тона, поэтому носила преимущественно зелёные. «Цвет моего факультета», — с гордостью думал Малфой, хоть и до момента определения тянулись часы. Он точно уверен — только Слизерин. — А у тебя какая? — донёсся голос Крэбба сквозь туман дрёмы и мечтаний о будущем. Собеседник громко почавкал. Левый уголок губ юного аристократа пополз вниз. — Фу!… — выдал Гойл и выплюнул изо рта комок в ладонь. — Плесень! Малфой пуще прежнего засмотрелся в окно, чтобы не быть свидетелем мерзости. Рядом сидящий с ним мальчишка тихо фыркнул. Как же он мог про него забыть — сын друга отца — Теодор Нотт. Смех Крэбба, больше походивший на гавканье крупного и хриплого пса, разлился по купе. — Я щас сам тебе скормлю такую же! — прокричал Гойл, сунул лапищу в мешок с «конфетами на любой вкус», вынул идентичную по цвету и пихнул Винсенту в рот. Из-за того, что Винсент ржал как конепёс, то сладость не встретила никаких препятствий, и вот её уже пережевывают крупные челюсти. Малфою стало интересно, и он скосил глазом на дружков. — Ммм… — мечтательно протянул здоровяк, — пудинг. — Да как так?! Гойл, не веря, переводил взгляд с мешка на друга и обратно, потом нерешительно подобрал зелёную конфетку, уже третью, и прищурился. Драко с Теодором без сигналов переглянулись с ухмылками под названием: сейчас что-то будет. Явно сложил два и два и отправил в рот непутёвую. Задумчиво пожевал, рожа его скривилась. Комок гадости, уже второй, был выплюнут в ладонь. — Да ты обманщик! — завопил Гойл. — Опять невкусная! — Хы-хы, — только и мог выдать сверх меры довольный Крэбб. — Гойл, — зная цену себе, произнёс Малфой, который подумал открыть друзьям глаза на истину, конечно же сразу после того, как удовлетворил потребность в увеселении, — конфеты, вне зависимости от формы и цвета, имеют разный вкус: от приятного до отвратнейшего. Винсент тебя не обманывал. Винсенту показались слова Драко смешными, и тот загыкал гораздо придурковатее. «Эх… так и наблюдать эту перепалку до приезда, что ли…» Приятная тряска начала потихоньку убаюкивать мальца, несмотря на то, что они недавно отъехали от платформы. Клюнув носом вперёд, он резко встрепенулся, так как дверь в их купе грубо отодвинулась. Четверо ребят уставились на нарушителей их идиллии. На пороге стояла девчушка, их ровесница, с небрежно взбитыми каштановыми волосами, а за ней — какой-то неудачник пухлорожий, он жался к её спине, словно боялся собственной тени. — Кто-нибудь видел жабу? Мы по всем вагонам ищем, — начальственно потребовала она. Он аж потерял дар речи на секунду от наглости, однако мгновенно пришёл в себя. — Жабу? — наигранно удивленно тянет. — Да, жабу, — повторяет как слабоумному, что увеличивает просквозившую неприязнь в сотни раз. — Нет, не видели. Но если увидим, то так уж и быть — будем любезны и выпустим её в окно. Ребята дружно посмеялись над саркастичной ремаркой. С бледного лица не сходила победная лыба. Тёмненькие глазки девочки вспыхнули пламенем презрения, которое является его фишкой, а не кого-то другого. Ему даже стало неприятно от того, что кто-то, вроде неё, использует его оружие презрительности. — Это не смешно. Как будущие однокурсники, мы обязаны помогать друг другу. Мы пока что не знаем, на каких факультетах окажемся, однако всё равно разделим обучение вместе. Он не удержался и скривил тонкий нос в гармошку отвращения. Как ей пришло в лохматую башку мысль ставить в один ряд Их с Ней? — А ты, собственно, кто? Абсолютно игнорируя все очевидные неуважительные кривляния и намеки на то, что она здесь лишняя, девочка продолжила, да к тому же гордо вздернула нос: — Гермиона, Гермиона Грейнджер. Как твоё имя? Глазные яблоки вот-вот бы выкатились из орбит — такой была реакция. Прав был отец, всем им дорога помогать эльфам или в Азкабан. — Мое имя: Дверь-за-Спиной, — указал пальцем, чтобы помочь с направлением. Придурок-толстопуз весь аж втянулся, будто желал схлопнуться до точки. Крэбб и Гойл одобрительно посмеялись. Грейнджер медленно смерила говорившего с головы до ног, как нечто, покрытое в вонючей слизи, скучающе дернула густыми бровями и довольно резко развернулась назад. Придурошный от неё отпрянул на шаг. — Пойдём, Невилл, нам тут не рады.

***

1998

Первый курс остался далеко за плечами, с тех пор много воды утекло, мир перевернулся и покатился кубарем — ко всем чертям собачьим. Теперь восемнадцатилетний Малфой сидел в купе и смотрел в окно на поздние летние пейзажи, которые так похожи из года в год, почти не меняются. Одиночество — его спутник в дальнюю дорогу, и пусть так продолжится хотя бы часок. Оказавшись в желанной тишине, он невольно возвращался к прошлому и к тому, что ждёт дальше. В ненавидимый им вот который год Хогвартс ехать не хотелось от слова совсем. Он бы с удовольствием остался дома, если бы не родители, в особенности, отец. Во время судебного процесса вся семья ходила, как на иголках, в ожидании решения. Оно оказалось оправдательным, Малфои спокойно выдохнули. Однако испытания их ещё поджидают в будущем, и статус отбросов общества — это малое из их бед. Зубы противно заскрежетали, кулак на столе автоматически сжался. «Вот и побыл в умиротворении с собой, вот и пошёл я нахуй», — сокрушённо покачал головой Драко в надежде, что вскоре к нему придут однокурсники и развеют тоску. Его просьбам внемли небеса — к нему коротко и настойчиво постучались. Не успели нейронные связи среагировать, как дверь вагона раздвинулась, и на пороге показалось знакомое лохматое гнездо. — Малфой, — холодно произнесла вместо приветствия гриффиндорка. — Грейнджер, — голос слизеринца был не менее холодным и приветливостью не отличался. Воцарилось замогильное молчание, напряжённое, давящее, оно определенно напоминало штиль перед штормом. Без какого-либо умысла оба отметили изменения за лето: Малфой — нагрудный значок с золотистыми буквами "Староста" на фоне с алым отливом; Грейнджер — свежеуложенные патлы, зачёсанные назад, не зализанные, как обычно, а слегка в небрежном виде. Готовое заебать на расстоянии лицо гриффиндорки и нездоровая бледность вкупе с худощавостью слизеринца являются чем-то неотъемлемым и далеко не новым. — У нас плановый обход. Ты, как главный староста, должен пойти со мной и помочь, — она поднесла карандашик к блокноту в руках. — И где остальные? Раз уж отсюда начинаю. «Ах, совсем забыл про это дерьмо…» — Во-первых, я отказался от ответственности, во-вторых, у маглов вежливость не в почете? — с нескрываемой иронией ответил вопросом на вопрос Драко. — Почему же, с приятными людьми не жаль быть вежливой, — пожала плечами девушка. — Распоряжений о твоём отказе мне не поступало, значит ты полноправный, — издевательски сделала акцент, — староста. Откосить от обязанностей у тебя не выйдет. Последнее заявление кольнуло раздражением, которое перекатилось по спине, липко касаясь. В противовес внутренним ощущениям Драко лениво вытянулся на сиденье. — Откуда мне знать ваши порядки и этикет? В моём представлении маглы до сих пор бегают с факелами по улице и истребляют волшебников. Она восприняла иронию с привычным внешним равнодушием. — Во времена инквизиции, возможно, однако я не настроена тратить на тебя время, поэтому вставай и прими возложенные на тебя "почести" лучшего студента Хогвартса, — сарказм на языке был настолько вязким, что ещё на несколько мгновений склеил рот от приторности. — Я не люблю повторять дважды, но куда ушли твои дружки? Гермиона не верила ему и на йоту: соврёт и глазом не моргнёт. А что в это время делают его головорезы, пока он тут тянет резину? Конечно, проще было бы сделать всё самостоятельно, как она неоднократно делала с людьми, с которыми работала над эссе, совместными проектами и прочими учебными и внеучебными мероприятиями, но зачем марать руки? Зачем постоянно всем уступать и потакать чужим порокам? Да, Гермиона Грейнджер молодец, ломовая лошадь, тянущая на хрупких плечах и мужчин, и женщин. Приятным людям можно сделать скидку и помочь, а на подобных Малфою не стоит тратить и унцию энергии — пусть отрабатывает по полной. И вообще, последнее, что мечтала делать Гермиона после собрания с префектами, которое слизеринец соизволил проигнорировать, и обсуждения с ними дальнейшей совместной работы, так это вступать в словесную перепалку. — Вежливость, Грейнджер, — опасно низко предупредил он, отчего пространство вокруг будто подёрнулось инеем. — Действия, Малфой, — не уступая ему, произнесла та. Вновь пауза. Серые и карие зенки могли посоревноваться в навыке бесконтактно сверлить. Учебный год не успел начаться, а уже стычка. — Я не собираюсь подрываться и заниматься чушью. Тем более считать всех учеников Хогвартса. С какой стати? И я не слежу за однокурсниками, они вольны гулять, где им вздумается. Этого достаточно? — в голосе проявлялись надрывные нотки сердитости, вызова. — Но… — Тогда будь добра и свали, — резко перебил. — Нет, — Гермиона, нахмурившись, отрицательно покачала головой. Белёсые брови медленно поползли на лоб в недоумении. — Избавь меня от наказания и вали к своим придуркам, это так сложно? — возмущенно произнес Малфой. Наглости ей никогда не занимать. — Или ты жаждешь моего общества? Она состроила отвращенную мину и неуютно поправила блокнот в пальцах. — Поверь, это купе — последнее место, где бы я жаждала оказаться. — Тогда не вижу причин задерживаться, — от подавления ярости его нога слегка дёрнулась, будто умирающий в конвульсиях. — Не уйду, пока ты не поднимешься и не поможешь мне, как ты и обязан, проверить студентов на своих местах и не скажешь, что затевают твои дружки. — Вали отсюда, Грейнджер, — чётко с расстановкой, каждое слово пропитано ядом. Кажется, каштановые волосы зашевелились и зажили собственной жизнью от ярости. Ноздри её раздувались, гоняя прохладный воздух помещения и безвозвратно портя его грязнокровностью. — Тебя заклинило, и ты не можешь выразиться по-другому, нежели «вали»? Где хвалёная аристократия и то самое превосходство, в которое меня тыкали носом семь лет? — она не заметила, как повысила тон и стала тыкать пальцем в его направлении, сгорая от желания проткнуть дыру в пространстве. Потемневшие очи метали молнии. Малфой, напротив, сохранял спокойствие, и если знать его получше, то можно сделать вывод, что они сейчас в одинаковом разъярённом состоянии, это выражалось, преимущественно, в мизерном наклоне головы вниз и буравящих зрачках. — Я как-то не так выражаюсь? — с наигранной вежливой интонацией произнёс Драко. — Мне не стоило забывать, с кем я веду диалог. Повторяю в последний раз: покинь помещение. — Нет. У Гермионы была ровно секунда, чтобы решиться. На негнущихся ногах она прошествовала по купе барабанящей походкой и уселась напротив хорька. Он, в свою очередь, скосил на неё бесцветные глазёнки в неверии. — Я ведь не шучу. — От тебя больше шума, чем дел. Проглотив оскорбление, но явно его не разжевав, Малфой опёрся на локти и чуть наклонился вперёд, отчего ей сделалось совсем некомфортно. — Стоило власти попасть в твои руки, как ты тут же принялась её эксплуатировать, — длинный бледный палец пощёлкал по груди, в том же месте, где у неё висел значок. — Смотри не опьяней от неё, ты всего лишь огрызок, старающийся стать цельным. — Не тебе меня учить, зверушка Сам-Знаешь… В уме сохранилась вдобавок пара-тройка аргументов, почему такому мелочному негодяю не пристало поучать других о чувстве достоинства и равенстве, а уж тем более о пагубном влиянии власти, которому тот поддаётся и без посторонней помощи. Но её оборвал глухой стук кулака по столу. Утонченное лицо аристократа пылало бешенством, оно искривило каждый мускул в зрительной обозримости. — Уходи, — сквозь сжатые зубы прозвучало предупреждение. Взгляд гипнотизировали побелевшие костяшки, от которых ей стало на миг жутко, миг промчался незаметно — она готова пойти до конца ради правды и чести, если бонусом прибавлялся один разъярённый слизеринец, тем более их давний «друг», то Гермиона вообще готова поужинать его страданиями. — Как только ты приступишь к обязанностям старосты, и я получу ответ на вопрос, где гуляют твои соседи по купе и что замышляют, я всенепременно уйду. Извращённую радость ей доставляло повторять и повторять, пока он не расшибётся об её упрямство. Одна она ни за что не взвалит на себя обязанности главной после преподавателей и надзирателя за префектами, а если прогнуться сейчас, то придётся прогибаться всегда. — Вот мой ответ: не суй свой вонючий нос в чужие дела. — Дела учеников школы Хогвартс — мои дела, — начала Гермиона привычным тоном, которым она нравоучительно объясняется со студентами, то есть, с умственно отсталыми. — И если кто-то подрывает её авторитет, нарушает правила или очевидно замышляет гадости, то я обязана этому помешать. — То есть правила всё же не для всех, Грейнджер, а лишь для не элитарных масс? Иначе Поттер с Уизли не прожили бы и года в Хогвартсе. — Правила для всех одинаковые, Малфой. Грейнджер прикусила язык, чтобы не распаляться дальше и не разводить ненужную полемику. Главное, она знает, чего стоит их троица, чего они сделали для благополучия мира волшебников, а остальное — мелочи. Спорить с Малфоем — равно тратить воздух впустую. Проговаривая себе эту мантру, Гермиона раз за разом срывалась и поддавалась искушению сцепиться с врагом детства. Тем временем Малфой поднялся со своего места, спокойно дошёл до двери и, не удержавшись, резко отодвинул её в сторону с громким щелчком, а потом повернулся к ней. Она не сдержала улыбку, так как гладь лица исказилась гримасой злости. Уже более очевидной, чем пару минут назад. — Пошла прочь, — отчеканил он каждое слово. В этот раз с финальной точкой. — Когда я уйду, зависит от тебя, Малфой. Ты можешь продолжить играть в свои игры, но это лишь отодвинет неизбежное. В пальцах аристократа проскользнул какой-то мутный предмет. С нечитаемым удивлением Гермиона уставилась на новую палочку Малфоя, которая, в отличие от старой, напоминала по оттенку серебристые хрустящие сугробы. Губы расплылись в ехидной ухмылке, инстинктивно девушка потянулась рукой к собственной палочке, но ее остановил властный голос: — Не советую. Вместо намеренного действия её ладонь опустилась на коленку. — Ты не станешь колдовать в поезде. После всего, что произошло в прошлом году, — на сей раз тон был скорее спокойный, нежели поучительный, но в нем слышался вопрос. — Я волен делать всё, что угодно, — радужки блеснули сталью. Почему-то именно последние слова заставили Гермиону внутренне поёжиться. Она почти поверила, однако мешал ей увериться один неоспоримый факт: в его жилах течёт вязкая трусость. Трусость антипод храбрости, как и Слизерин антипод Гриффиндору. — У тебя новая палочка… Что, стыдно смотреть на старую? На периферии зрения отметилось движение. Она не успела дотянуться до верной подруги и вскоре чудом перенеслась за порог купе. В мгновение ока перед её носом задвинулась с хлопком дверь. — Я сниму с твоего факультета баллы! — возмущенно вскрикнула Грейнджер. — Можешь засунуть их себе поглубже, туда, где ты прячешь гребень для волос! — раздалось по ту сторону. «Или ты — самоуважение», — Гермиона гневно завершила предложение в мыслях. По дороге к старосте с факультета Когтевран она с чувством перечисляла недосказанные оскорбления, скопленные за семь лет учёбы. «Говнюк, засранец, трус, паршивец, гнусный Авгурей!» — и прочее, и прочее. — И я ей говорю… — слышался приглушённый голос Падмы, когда Гермиона постучалась. — Входите! После разрешения она потеснила двух сестёр в маленькой комнатке. Парвати с интересом взирала на вошедшую в ожидании причины, почему та прервала их беседу. Гриффиндорка нервно прочистила горло. — Падма, извини, что мешаю вам, но я вынуждена просить тебя о помощи. Ты сможешь пройтись со мной и проверить, все ли на месте? Когтевранка сразу нашлась с вопросом. — А как же Рон? Я помню, вы были старостами год назад, ну… до всех печальных событий. Или теперь в Гриффиндоре другой староста? Парвати также подкинула пару слов. Они явно дополняли друг друга. — Рон — староста факультета, а Гермиона, — указала на неё подбородком и пробежалась взглядом по мантии. — староста школы, у неё должен быть второй помощник. — И кстати о нём, мой "помощник", — её всю перекорёжило на последнем слове, — Малфой, — дождавшись шокированных и сочувствующих одновременно охов-вздохов, она кивнула им в той же манере. — Интересно, чем думает наш директор… Лицо Парвати просияло, и чёрные, как угли, радужки вспыхнули энтузиазмом. — Тебе известно, кто он? — потом будто вспомнила о чём-то, нахмурилась и указала рукой на место напротив. — Да ты садись, чего в проходе топтаться. — Девочки, меня ждёт обход, — Гермиона неодобрительно поджала рот, однако, выглядело это скорее печально и тоскливо, чем упрекающе. — Никуда не убежит. Все, кому нужно, тут, в поезде. Падма схватила сестру за руку, её веки приподнялись, и сказала: — Я вот не помню, чтобы раньше проверяли прямо в поезде. — Как бы вам сказать, — Грейнджер поправила складки на мантии и всё-таки присела. — Вы помните второй курс? — Крайне смутно, — девушка посмотрела на потолок, будто там был написан ответ. — Парвати, как можно забыть год, когда нас родители чуть насовсем не забрали из школы? — А, ты имеешь в виду каждый год в Хогвартсе? — её интонация была приторно намазана сарказмом. Даже незваный гость сестёр посмеялся в кулак. — Так вот, — Гермиона продолжила, — в наш второй год Гарри и Рон не попали на поезд, а обнаружили все пропажу лишь, когда о них написали в «Пророке». Вот такая неурядица. Во избежание похожих случаев я предложила проводить обход с проверкой прямо в поезде, — весело закончила, а собеседники постарались не закатить глаза. Ничего, она давно привыкла к такому. — Проверка ничего не изменит, если кого-то уже забыли на платформе. В школе зато пропажа станет заметна. — А мне, — она сделала ударение на второе слово, — известно заранее, разве так не удобно? Напишем родителям пропащих детей и уточним сразу, почему, да как. Сёстры переглянулись с тщательно скрываемым подозрением. Дальше Парвати нетерпеливо взмыла руками. — Так мне кто-нибудь скажет, кто новый директор? — Никому пока что неизвестно. А мне и вправду пора. Падма, поможешь? Гермиона поднялась с места и жалобно воззрилась на когтевранку, та с тяжелым вздохом встала на ноги и потащилась за ней. — Как я могу отказать лучшей ученице Хогвартса за… — За всё время существования, — закончила за сестрой Парвати. Щеки Гермионы порозовели. После разговора с четой Патил ей стало легче и приятнее выполнять свои непосредственные обязанности. Последний час до приезда девчонки болтали о всякой всячине и грызли угощения от милой дамы с тележкой сладостей. Позже она ощутила укол стыда из-за того, что совсем забыла о Гарри с Роном, но понадеялась на то, что друзья поймут и что у неё будет уйма времени за учебный год, чтобы им как следует надоесть. Поезд близился к конечной остановке, Гермиона уже собрала подопечных ей префектов и активно раздавала указания. Своих одногруппников, а именно: Полумну, Эрни, Ханну, Падму, Рона, Дина, Дафну и Пэнси, не сомневаясь, поставила считать выходящих из поезда учеников, остальных — помогать ученикам забраться в повозки с фестралами. Рон не обошёлся без закатывания глаз и раскрывания рта в беззвучном: «Я так и знал». Патил же аккуратно подняла руку. — Да, Падма? — Гермиона, мы только что считали всех студентов, всё отмечено в твоём блокноте, — она скептически уставилась в ожидании ответа. — Я знаю, — невозмутимо произнесла та, поправив мантию. — Тогда зачем? — влез Рон, он оглядывал её из-под сведённых вместе бровей. Только у него получалось одним взглядом выражать всё, что он о ней думает, явно нехорошее. А, постойте, не только у него. Однако второго, всегда недовольного всем, чем она увлекается и дышит, поблизости не наблюдалось. — А затем, Рональд, — Уизли чуть скривился от официального обращения вместе с визгливой интонацией, — что я не намерена потерять хоть одного студента. Парень помотал головой, будто ему невыносимо с ней общаться. Гермиона внутренне поёжилась от наклёвывающейся обиды. — Как ты их потеряешь, если они у тебя записаны?! — направил ладонью на её блокнот. Внутри скользнуло горячее раздражение, так старательно приглушенное сёстрами Патил. И всё оборотню под хвост. — Ты забыл, что произошло с Гарри на шестом курсе по приезде в Хогвартс? — глаза Гермионы красноречиво блеснули в свете ламп, как маленькие копья, готовые вонзиться в плоть. — И я не прошу перечислять всех по фамилии, достаточно вести счёт. На лице Рона в кои-то веки отразилось понимание, без дальнейших споров, хоть и не до конца поддерживая затею, он занял место у выхода из вагона. В отличие от него другие студенты не разделяли позицию упрямой гриффиндорки. Паркинсон надула губы в капризной манере, что напоминало скукоженную попу орангутанга, но никак не рассчитываемое презрение. — Я не нанималась страдать хуйнёй. — Всегда есть выбор — откажись от обязанностей префекта. «Если я потрачу хотя бы минуту на объяснения тугим слизеринцам, что им полагается работать, а не перекладывать всё на других, я застрелюсь», — печально проскользнули мысли у девушки. Паркинсон гаденько хмыкнула и огляделась в поисках поддержки, как и ожидалось, никто не откликнулся. С напутствием: «Идиоты, ну и скачите под дудку вам подобной» она развернулась и зашагала прочь по коридору. Каждый шаг, который звонко ударялся об железный корпус вагона, спасибо каблукам, словно просверливал в мозгу по дырке, так планомерно сводя с ума. — Резко отступила духота, вы не находите, ребята? — пошутил Дин, и Ханна мелодично засмеялась, прикрыв рот, других больше развеселила её реакция, чем замечание Дина, но Гермиона оценила его шутку. Хотя шутка ли? Для неё это реальность — душные слизеринцы. Кто бы что ни думал, а она уверена — нет там достойных людей. Одни лжецы и карьеристы, не гнушающиеся ходьбы по головам. Картинка за окном замедлялась, и на дальнем плане завиднелись знакомые и ставшие родными башенки в готическом стиле. Улыбаясь, староста школы продекламировала: — За работу!

***

«Стадо баранов», — первое, что пришло на ум, когда Драко, собравшись и выталкивая багаж из купе, натолкнулся на кучу народа. — Ууу… — протянул за его спиной Нотт. — Надолго мы тут влипли. Гойл же поддакнул тому и согласно промычал. При появлении Малфоя ученики Хогвартса несколько расступились, как если бы заметили чумного человека, дальше последовали тихие перешёптывания. А ему то что? Наоборот удобно — уступят дорогу. Пусть челядь балуется маленькими радостями убогого существования. — Не знаю, как вы, а я не собираюсь ждать, — с этими словами Малфой обратился к девочке с курса второго, судя по росту, чем её и напугал. — Эй, что происходит? Как глупая рыбка, девочка раскрыла рот и зависла, подружка рядом подхватила инициативу. — Двери почти все закрыты, нас выпускают старосты, поэтому и пробка. Какое-то незнакомое употребление слова "пробка", Малфой решил его проигнорировать, может, молодежный сленг. — Сраная идиотка, — зло кинул он, ментально обращаясь к знаменитой заучке, только вот девочка восприняла оскорбление на свой счёт. — Как ты меня назвал? — и сразу вытащила палочку, все расступились и от неё. Слизеринец хмыкнул и знающе сощурился. — Гриффиндор, я погляжу? — И что с того? — пискляво возвысила голос она. По округлившимся в ужасе глазам окружающих стало ясно, что за его спиной вырос Гойл. — Мала ещё рот разевать, не на того хищника нападаешь, — он отдал спокойный кивок другу, чтобы тот не кинулся на мелочь, и попёрся вперёд. Обиженка собиралась рассказать ему, какая он скотина, но тут уже подружка не выдержала и заткнула той рот ладонью. «Умное решение». Раскидывая как поленья людей, создающих препятствие на пути, Малфой уверенно пробирался вперёд. Всякие «ай» и «ой», так или иначе произносимые рядом, его не интересовали. Гойл от него отстал, ибо сложно протиснуться шкафу через груды тел, а за ним и Нотт, хотя с таким спокойным характером он и не собирался силой выбивать себе путь. Наконец-то Драко увидел первый выход наружу, у которого плотность на квадратный метр достигала непостижимый показатель. Толкаясь локтями и иногда другими частями тела, он протиснулся к самому выходу. Тёплый летний ветерок лизнул кожу, взору предстала полупустая платформа, однако его интересовало лишь бескрайнее дымное небо с редкими облаками. Люди для него растворились, а сознание на секунду очистилось, но лишь на секунду, потому что пришлось вернуться в реальность вместе с тяжелым хлопком. Опустив взгляд на землю, Малфой узрел мелкого парня, который по собственной неуклюжести, спускавшись по хлипкой лестнице с поезда, уронил чемодан, раза в три масштабнее хозяина, и клетку с сипухой, та, ударившись крылом об прутья, вылетела из плена и взмыла ввысь. С криком: «Постой!» — парень шагнул в пустоту, споткнулся о воздух и кубарём покатился на землю, к своим учебным принадлежностям. Малфой не сдержал ухмылку. — Ты в порядке? — сразу засуетилась над ним курица-наседка, которая уже успела его выбесить. — Да, нормально, — глухо признался тот. Легко приподняв багаж одной рукой, Драко аккуратно спустился по ступенькам и перешагнул через хлам, колёсики почти коснулись макушки ребёнка, а также заставили Грейнджер отодвинуться назад, чтобы ненароком не стукнуло. — Ты что творишь, Малфой?! — заголосила чуть ли не на последнем дыхании. — Ты почти нас задел! — Не задел ведь, — произнёс спокойным и медленным тоном. — И твою паклю моим чемоданом уже не испортишь. Ему почти удалось сделать пару шагов по направлению к замку. Почти. — Это он меня толкнул! Судя по всему, заговорила неуклюжая мелочь, из-за чего слизеринец решил повернуться. Облокотившись на клетку с филином, он ответил: — Может, это был невидимый лепрекон, почему сразу я? Грейнджер подорвалась с места пулей, отряхнула коленки, зачесала волосы назад, которые бесформенным мешком упали на лицо, и только после всех неизбежных для такой идиотки манипуляций выдала: — Потому что ты так всегда поступаешь? — Пф… — не выдержал он и воззрился на обжигающие гневом угли, всё её лицо покраснело не то от того, что она устала в первый день от обязанностей старост, не то от жары, не то от того, что гриффиндорская гордость была ей непомерно тяжёлой. — Толкаю маленьких и крайне бестолковых детей на платформу? Глаза мальчугана сердито потемнели, однако он промолчал, потом поднялся на ноги и принялся спешно собирать вещи в открывшийся чемодан, к нему робко подошли другие ученики и предложили помощь, от которой тот отказался с каким-то фырканьем. — Портишь людям жизнь, строишь мелкие козни за спинами других, — искренне высказалась она. — Ууу… — протянул он, скривившись, будто услышал детский лепет. — Как мне смотреться в зеркало после слов грязнокровки, пресвятой Салазар, как мне теперь жить? — он издал издевательский смешок, на который гриффиндорка не нашла, что сказать, а как-то обиженно закусила нижнюю губу. Кожа на подбородке натянулась, и Малфой отследил, как уголки рта с обидой опустились вниз. — Малфой, извинись перед Гермионой! Парень тряхнул головой и обратил внимание на нового персонажа, готового поучаствовать в сумбуре на пустом месте. Некоторые ученики Хогвартса под шумок убегали к повозкам, а некоторые с неприкрытым любопытством ждали нечто горячее и достойное сплетни. «Конченые мрази…» — За что, Уизли? — развёл руками. — За то, что ты бедный, или за то, что ты туп, как пробка? — За свои издевательства, — рыжий предупредительно сжал кулаки, его взгляд не выражал ничего доброго, а сулил проблемы. — Хватит! — Гермиона попыталась обратить на себя внимание, только про неё, кажется, уже все забыли. Они сфокусировались друг на друге, и она была уверена, что драки не миновать. — Природа поиздевалась здесь и без моего участия, — произнёс лениво Малфой. Этого оказалось достаточно, чтобы Рон сорвался с места. Кулак просвистел в миллиметрах у белёсого виска, Малфой уклонился и с чувством врезал ему снизу в челюсть. По телу Гермионы прошла судорога от мерзкого звука, когда зубы Рона с клацанием стукнулись. Уличив момент, она протиснулась между ними, загромождая спиной друга. Слизеринец приготовился ударить вновь, из-за чего Гермиона в ужасе зажмурилась и отвела голову чуть вбок. Вовремя заметив её, Драко притормозил и тут же сделал шаг назад. Перед глазами отпечаталось её лицо, оно находилось слишком близко, не так, как ему привычно и предпочтительно, километров так за сто. Он никогда не видел, чтобы она проявляла страх, а здесь его вполне можно вдохнуть. — Не лезь, идиотка! Задену, тебя не соберут по частям! Сам от себя не ожидал, когда голос сорвался на крик. Сердце норовило выпрыгнуть из грудины, про пульс и упоминать не имеет смысла. Она приоткрыла глаза, которые вот-вот и прольют слёзы. Ведь еле на ногах держится, а всё же лезет, будто без неё рослый пиздёныш Уизли и шагнуть не имеет возможности. «Ещё спрячь его под юбкой». — Гермиона, дай мне придушить его, обещаю, он к тебе не полезет. Уизли положил руки ей на плечи, только после того, как её бесцеремонно отодвинули, она перестала жалобно пыриться на слизеринца. «И что твой взгляд значит? Пожалуйста, не бей? Смешно… Потом руки мыть с зельем». Не предоставляя возможность напасть первым, Малфой бросился на оппонента. Уизли с преимуществом в росте схватил его выше поясницы и повалил на землю. Дальше происходила ожесточённая возня: то ему прилетит в глаз, то он втащит в не пойми куда, так как надо хоть куда-нибудь ударить. Мантию, скорее всего, придётся выбросить, она извозилась вся в пыли. Его тело вдруг оторвало от земли, они ещё пытались достать друг друга кулаками, но их старательно отвели в стороны. — Полно вам! — пробасил великан. — Не в мою смену драки. Гермиона готова была провалиться сквозь землю. Она не знала, что делать и куда кричать, чтобы они прекратили драться. На подмогу быстро прилетел Хагрид и огромными ручищами разнял ребят: одного подхватил в одну руку, другого — во вторую. Теперь они свисали, как внушительные бочки со сливочным пивом, которые Хагрид нежно переносил подмышками к мадам Розмерте. Хотя Малфоя и уж тем более Рона нельзя сравнивать с бочками — они значительно крупнее. Поэтому даже наполовину великану было ощутимо сложно удерживать их в обездвиженном состоянии. — Пусти, кретин! — не своим голосом вопил хорёк. — Хагрид, я ему вколочу вежливость, освободи руки! — Ох, ну что вы, мальчики, напугали меня. Вы, это, без рукоприкладства обходитесь, пожалуйста. — Вы все пойдёте нах- Ему было не суждено договорить фразу, Гермиона взмахнула палочкой и четко произнесла: — Силенцио! Тонкие губы продолжали двигаться, однако из них не доносилось и звука, их владелец беспомощно и бесшумно заорал. Рон аж хрюкнул от смеха и перестал вырываться, когда понял, что произошло. — В итоге ты идёшь нах- — Силенцио! — заклятие точно попало по рыжей макушке. — Спасибо, Гермиона, — Хагрид заулыбался и игриво подмигнул, а следом развернулся к замку. Девушка его догнала, по пути раздавая указания, чтобы старосты не отвлекались и продолжали работать. — Хагрид, а как же первокурсники? — Ой, точно, — великан резко остановился, из-за чего она врезалась в громадную спину лбом. — Гермиона, ээ, ты можешь их переправить через озеро? Гриффиндорка потёрла ушибленное место и боязливо оглянулась на ничего не понимающих первокурсников, которые всё прибывали и прибывали на платформу. — Д-да, конечно. — Спасибо, — мужчина возобновил путь к замку. — А что будет с ними? — она крикнула ему вдогонку. — Я их, ну, донесу, не беспокойся. Девушка ещё смотрела им вдаль, пока нехорошие мысли крутились в голове о том, что всё пошло по одному нехорошему месту в их самый первый день, в её первый день, как главной старосты. Хотя она бы соврала себе, если бы не испытала радость за то, что Малфой отхватил по своему аристократическому лицу. Дети явно недопонимали, как интерпретировать реакцию незнакомки, которая должна их переправить через озеро, ведь та улыбалась. Наконец-то подоспевшего Гарри открывшаяся картина тоже удивила. — Гермиона, что случилось? — окликнул он. — Я был в последнем вагоне, мне такого понарассказывали. Девушка лениво повернулась на шум, уголки губ дернулись вверх. — Мечты иногда сбываются. — То есть? — Этот год обещает быть весёлым, Гарри. Он так и не понял, что подруга имела в виду.