Отмеченный смертью

Кап-кап Кап-кап Кап… кап Падали капли с потолка. Вода собиралась на выступе жирной каплей и слетала вниз с методичной настойчивостью. Луна наблюдала за данным процессом по меньшей мере час. Поджав хладные сырые пальцы и положив подбородок на коленку, девушка не испытывала дискомфорт от ужасных условий, в которых содержались узники в замке Малфоев. Поначалу Лавгуд казалось, что люди зря придумали пытку падающими каплями, так как на неё они не оказывали никакого эффекта. Однако спустя пару суток она не могла сказать того же о сокамерниках, которых занесло в темницу вместе с ней. Скряга-гоблин кидал злые взоры на стекающую воду и, когда старался уснуть, что случалось часто, ворочался с бока на бок, иногда позволяя бранные слова в адрес Пожирателей-магов, не умеющих содержать помещения в порядке, как умеют это делать гоблины. Он держался особняком от других, как будто подчеркивал, что их виды слишком разные, чтобы сближаться даже в минуту, когда необходимо сплотиться ради выживания. В отличие от открытой ненависти гоблина несчастный создатель волшебных палочек Олливандер вздрагивал от любого шороха, а когда присоединялся к Луне и наблюдал за капающей водой, то вообще взрывался и впадал в истерику отчаявшегося человека, кусая кончики пальцев. По доброте душевной Луна успокаивала престарелого мужчину уговорами потерпеть, пока их не вызволят. Он ей не верил и всё повторял: «Нам конец, нам конец!» Гоблин опускался до ругани, когда чуял, что восклики Олливандера могли привлечь нежелательных слушателей, и тогда девушке приходилось уже успокаивать обоих взрослых. По разным причинам, конечно же. Вполне возможно, многие на месте Луны сошли бы с ума, находясь в плену без счета времени, в полутьме, в сырости, пробирающейся в лёгкие и предвещавшей тиф. Несмотря на удручающее нахождение в заточении, самым страшным оставалось будущее. Оно нависло над их головами грозовыми тучами. Пожалуй, будущее пугало пуще условий содержания и обращения «тюремщиков». Однако… Лавгуд держалась стойко. Как всегда. Не жаловалась, не впадала в отчаяние, не костерила судьбу, не кидалась на заключённых, чтобы отнять ломоть хлеба. Она знала, что выживет и что её не бросят друзья. А если они не успеют? Что ж… Значит, такая у неё судьба. Главное, чтобы никто не винил себя в её смерти. Особенно она опасалась за отца. Каждый день бедное сердце болело за него. Он отстаивает правое дело, защищая Гарри, Рона и Гермиону и вещая правду на страницах «Придиры». Она им гордилась и в тайне надеялась, что он продолжает свою деятельность, даже если она в заточении у врага. Но где-то в глубине души грыз червь сомнения. Луна догадывалась, что дочь для отца значит гораздо больше правого дела. Хотя в чём смысл гадать о том, о чём пока что не известно? Вот выберется, тогда всё станет хорошо… Они вместе победят зло! За каменной стеной послышался вжух от факела и скрип открывающейся двери, что отвлекли её от созерцания за каплями. Спящие гоблин и Олливандер не повели и ухом, а она остерегалась сделать резкое движение, чтобы не привлечь лишнего внимания. Лёгкая поступь раздавалась эхом по помещению, к ней присоединились другие — скорые шаги, которые нагоняли первого. — Ты что творишь? — зашипел голос. Повисла тишина, прерываемая треском огня. — А на что похоже? — На суицид. — Нет. — Что ты прячешь под мантией? — зашел с другого бока человек, чей резкий тон напоминал Драко Малфоя. — Ничего… — Теодор, я видел, как ты унёс с кухни сэндвичи. Не упирайся. — Что ты забыл на кухне? — второй человек зазвучал строже. — Разве тебе лезет кусок в горло после того, что ты видел за столом? — Я прятался… — нехотя признался Малфой-младший после небольшой заминки. — И мне достаточно ума не лезть в темницы без повода. Не хватало вдобавок прослыть шпионом другой стороны, — слизеринец настолько понизил голос, что ей пришлось приблизить ухо к стенке, жадно ловя каждое слово. — Драко, — тяжело выдохнул собеседник, — ты правильно делаешь, что не ходишь сюда, поэтому продолжай слушать чутьё и уходи. — Нет, зачем тебе ходить сюда? Ты собрался… подкармливать их? — Собрался, и что? — Да ты совсем из ума выжил! — его яд забрызгал во все стороны. — Чем они тебя отблагодарят, сказать? Ничем. Они сдадут тебя при первой же возможности. — Не все люди такие, и у них нет смысла закладывать меня. — Ты знаешь, о чём я, Тео, — последнюю фразу он прошептал настолько тихо, что Полумна начала сомневаться, правильно ли поняла смысл: — Если война закончится не в пользу Тёмного Лорда, никто из них не вспомнит о твоём поступке. — И пусть. Они умрут без моей помощи. Я помогаю, чем могу. — Ты недооцениваешь человеческий организм, а гоблин и того протянет дольше на собственной жадности. Он-то не упустит выгоды. — Почему ты оберегаешь меня? — Потому что не хочу остаться один в этом дерьме. Полумна не ожидала такого высокого уровня честности. По рассказам ребят, Малфой всегда врал, лебезил и вообще слыл ненадёжным волшебником. Теодор хмыкнул. И, пожалуй, звук раздался громче предыдущих. — У меня сложилось впечатление, что тебе никто не нужен. Ты привык воспринимать людей в роли пешек. Не знал, что ты нуждаешься в поддержке. — Сюрприз-сюрприз: я многогранен. Пойдём, не устраивай для них концерт. — Я не поменяю план. Малфой чертыхнулся, отчего гоблин неуютно зашевелился на импровизированной лежанке из куртки. — Валяй, я противостоять не буду, но также не стану поддерживать. Если поймают — пеняй на себя. Драко зашагал на выход, громко топая от ярости, которая была очевидна даже ей — сидящей за толстыми каменными стенами. Тео запоздало окликнул того: — Все твои грани располагаются в одной плоскости. Фраза так и повисла между ними неприятной кляузой.

***

В лицо дул жаркий воздух, пропитанный потом, кровью и порохом. Несмотря на то, что небо затянулось чёрным звёздным полотном и рядом с ними стоял лес, веющий прохладой, можно даже не спорить с тем, что всем участникам битвы было жарко. То и дело мимо макушки пролетало чьё-нибудь проклятье, Луна по-особенному вздрагивала от проворных зелёных лучей, несущих одну лишь смерть. Она впервые участвует в масштабной битве, затронувшей 60% учеников Хогвартса, весь преподавательский состав и подлых тварей, пришедших, чтобы очистить мир от «скверны». Будет, что рассказать внукам. Конечно, сначала необходимо выжить. Ноги несли девушку отдельно от тела. Казалось, тело двигается на одном единственном импульсе — импульсе выживания. И все функции мозга отключились, кроме поддерживающей мышцы в тонусе. В толпе на неё мог наступить великан, покусать оборотень, напасть дементор. И вроде бы этого достаточно, чтобы заставить здравомыслящего человека спрятаться в глубокую нору и залечь на дно. Но только не Полумне Лавгуд. Она доведёт дело до конца, используя все полезные навыки по борьбе с тёмными искусствами, приобретёнными на уроках ОД. В ушах засвистела красная «пуля», и Луна вросла в землю как вкопанная, смаргивая искры перед глазами. Когда к ней вернулся фокус, она обнаружила, что во всём творившемся хаосе перед ней остановился незнакомец. У него были противные черты лица бывшего заключённого и безумная улыбка, от которой бегут мурашки по коже. Луна не двигалась, наблюдая за тем, как яркая зелёная вспышка образовывается на кончике палочки, которую держал мужчина в кожаных перчатках. Раз удар сердца, два… Мир замедлился и сократился до одного момента. Прошла целая вечность с того, как появился первый проблеск зелёного, и Луна не понимала, почему ещё не лежит бездыханной на мокрой траве. Секунда, последняя и отчаянная, в её жизни тянулась непозволительно долго, пока кто-то не толкнул её в плечо. Фшух, фшух. И всё стихло… Луна осознала, что плотно зажмурилась, лёжа на земле, не сразу, а лишь когда сквозь плотную пелену начали пробиваться крики и звуки рукопашного боя. Девушка разула глаза и перевернулась на спину. Над ней, в пяти метрах, навис мужчина в капюшоне, но не тот безумец, а совершенно иной человек. Черты лица были скрыты дымкой ночи, пока сзади неё не вспыхнуло заклятие и не озарило покрытую плащом фигуру золотистым светом. Перед ней предстали смутно знакомые черты. Он кинул быстрый взгляд вправо, кивнул ей и взметнул мантией, разворачиваясь. Сердечный ритм восстановился, картинка прояснилась. По правую руку от неё лежал труп грузного Пожирателя смерти. Луна позволила лишние пару секунд, рассматривая руку в кожаной перчатке, поблёскивающей матовыми разноцветными бликами.

***

Всё давно в прошлом. Вернувшись в Хогвартс, Луна уяснила некоторые вещи: война действительно сплачивает людей, потому что над ней больше никто не прикалывался в школе и не издевался, кроме слизеринцев; ну а из первого пункта следует второй — слизеринцы не меняются. Даже если ты подумаешь, что вот сейчас-то он честен, то закатай губу обратно: они все лжецы. Луна нехотя перевела взгляд на Гермиону, идущую чуть впереди и заливисто смеющуюся при общении с Гарри, пока они топали к Хогвартсу после воскресенских посиделок в «Трёх мётлах». Может быть, она права. Как обычно… Признавать правоту Гермионы болезненно, но почему-то с каждым шагом Полумна теряла уверенность в своих выводах, вспоминая холодные зелёные глаза, обращённые к ней. Она совсем не знает, каков Тео наедине. Он всегда приобретает оттенок той компании, в которой находится, поэтому Лавгуд бы совсем не удивилась, если бы он прижился и к их компании, никогда при этом не обнажая то, что скрыто внутри. Человек-хамелеон. Надежда всё никак не могла умереть, что Тео такой, каким она его нафантазировала в своей голове: храбрый, честный и несчастный, что родился в деспотичной семье. Полумна осунулась под тяжестью мыслей и хмуро разглядывала в темноте камушки под ногами. — Почему ты грустная? — прервал уединение Невилл. Они слегка отстали от шумной компании и плелись где-то позади. — Устала, — соврала она. — Ты второй день не похожа на себя. Это из-за разговора с Ноттом? — Невилл старался звучать непринужденно, но у него скверно получалось. — Нет, завтра понедельник, поэтому мне грустно, — Луна издала приглушённый смешок. Невилл изучал её пристально, но потом расслабился. Может быть, не только Теодор мог прослыть хамелеоном? У неё тоже получается обманывать, когда дело касается сокровенного в душе. — Первый урок — травоведение, поэтому я не горюю, — повеселел парень. — А у меня прорицание. Будем гадать на суженого по чаинкам, — Луна надеялась на то, что до него дошло, что она пошутила, так как её юмор редко ценили ровесники. — Ох… — Невилл отчего-то обтёр ладони об подол мантии, будто они вспотели. — Послушай, Луна, я хотел с тобой поговорить, — он решительно остановился напротив неё, лицо почему-то застыло в непонятном выражении. Луна пыталась разгадать, о чём с ней хотел пообщаться Невилл, но их отвлёк громкий спор. Они синхронно обернулись на шум. Гермионе давно не было так весело. Она смеялась с каждой фигни. Возможно, подобное поведение со стороны выглядит сумасшедшим, но она испытывала необъяснимую потребность в смехе, поэтому ничего с ним не могла поделать. Нервный, несколько истерический смех рвался наружу. И вообще Гарри сам виноват, потому что не за чем было её специально вылавливать в эти выходные и тащить в их гриффиндорскую компашку. Она уйдёт в библиотеку — Гарри оттащит её от книг; она забежит к себе в комнату — Гарри уже стучится. Как будто совсем не хочет, чтобы Гермиона оставалась одна. Конечно, Гарри предполагает, что ей не очевидно, чем он занимается, но не зря она знает его, как облупленного. Друг просто не хочет, чтобы у Малфоя был повод подходить к ней, а если тот и осмелится подойти, то в присутствии друзей. Так думал Гарри. А Гермиона ему подыгрывала и прикидывалась, что недопонимает. Ей и вправду не хотелось испытывать одиночество сейчас. Поэтому некое поттеровское опекунство ей было как никогда удобно. В ноздри ударил запах мокрой опавшей листвы, когда они ступили на территорию Хогвартса. Они сильно опаздывали в собственные кровати, так как время уже перевалило за десять, но им всем коллективно было плевать. Застукают — не впервой. Ребята шли вдоль тропинки, окружённой высокими деревьями, и весело переговаривались. Гермиона заметила сбоку какое-то мутное пятно, поэтому инстинктивно повернулась, чтобы проверить. В руках она держала палочку с приглушённым Люмосом. Некая неопределенная личность в чёрных одеждах приподняла локоть и скрыла глаза от прямых лучей света. У Гермионы неприятно заныло сердце, оно заныло до того, как им всем стало понятно, на кого они наткнулись. — Убери эту дрянь от моего лица, — в голосе парня звучали капризно-истерические нотки. Драко опустил локоть и грозно посмотрел прямо на Гермиону. Рядом с ним поднималась аккуратная струйка дыма. — Ты куришь?! — опешила Гермиона и не смогла скрыть удивленный возглас. Ответом ей послужило скривлённое лицо и безмолвно передразнивающие её губы. — Малфой, Запретный лес чуть дальше. Некоторые весело хмыкнули на слова Гарри, но не Драко с Гермионой. Драко — потому что, ну, ремарка была отвешена ему, а Гермиона… потому что её палочка всё ещё была направлена в его сторону. Малфой надел термобельё: обтягивающие леггинсы и водолазку, поверх которой висела большая футболка. Странно, но вся одежда была чёрной, а не изумрудно-зелёной. Из легкого синтетического материала. Сам этот факт уже нехило удивил Гермиону, а потом… она неаккуратно поглядела на его ноги. Они всё ещё напоминали спички, торчавшие из коробка, но, Мерлин, насколько они были рельефными. Чётко очерченные икры с выступившими мышцами, с острыми коленками, с изогнутой выпуклостью над ними, словно Драко в тайне ото всех занимался легкой атлетикой. Или квиддич действительно развивает ноги, не только укрепляет спину и руки. Гермиона подозрительно скосилась на Гарри. Ткань облепила ноги Малфоя, как вторая кожа. Гермиона проделала титаническую работу над собой и подняла подбородок вверх. И тут же облажалась. Прядки светлых волос, что всегда аккуратно зализаны назад, сейчас свисали потными сосульками на лоб. По виску одиноко катилась капля. Несмотря на то, что он вдыхал дым, было заметно, что какие-то пару минут назад он ещё бегал. Грудь рвано поднималась, из-за чего проступали грудные мышцы. В край смущенная Гермиона несколько раз моргнула и опустила подбородок обратно, принимаясь рассматривать землю и наконец-то вслушиваться в разговор. — Минус десять очков Слизерину, — тихо сказал Невилл. — Хм… ты всё такой же тугодум, Долгопупс, — хмыкнул Малфой. — Нет, Невилл прав, — Гермиона совладала с собой и прямо посмотрела в холодные глаза Малфоя, благо, в них она не найдёт что-то и отдалённо привлекательное. — Минус десять очков Слизерину. — Грейнджер… — он расплылся в ехидной усмешке, — ты не с моего факультета, чтобы снимать очки. — Ты не читал письмо нового директора? — у неё наигранно поползла вверх бровь, будто она искренне проявила любопытство. — Как жаль, тогда бы ты был в курсе, что в этом году главные старосты наделены правом снимать баллы любому факультету. Малфой зло сощурился. — Это было написано мелким шрифтом, чтобы разглядела только библиотечная крыса? — Малфой, — насупился Гарри и предостерегающе сжал кулаки, — ещё одно слово. — И что, Поттер? — он крепко затянулся табаком. — Натравишь на меня другого члена семейки Уизли? Джинни рванула вперёд, попутно костеря весь род хорьковых, но Гарри схватил её сзади за запястья, вовремя предотвращая печальное событие. Малфой лишь довольно затянулся сигаретой. — Не обязательно Уизли. В несколько шагов Грейнджер пересекла пару метров и подошла вплотную к Малфою, одним легким и быстрым движением приставляя палочку к горлу. Они вновь проигрывают недавнюю сцену, поменявшись местами. Кончик палочки мелко бился о сонную артерию, повторяя его учащенный пульс. Он нагло взирал на неё сверху-вниз, а его тонкие губы искривились в оскале, прежде чем он выдохнул столп дыма прямо ей в лицо. Гермиона удержалась, чтобы не зайтись ужасным кашлем. Дым пробирал до самых легких и щекотал гортань. Кажется, на веки навернулись непрошеные слёзы. Но не от горечи, а от сигаретного дыма. По позвоночнику пробежало знакомое чувство будоражащей опасности, которое он испытывал, когда Грейнджер выходила из себя. Он подозревал, что эта ведьма в гневе была способна на многое, и постоянно провоцировал на большее, хоть и не вполне осознанно. Она распалялась и медленно тлела, подобно углю, нещадно обжаривая его лицо. — Ты почти Уизли, Грейнджер. Становишься такой же предсказуемой. Это передаётся половым путём? Видит Салазар, он не хотел это говорить. Точнее, хотел, но не должен был. Не так. Наедине… Его желудок скрутило в больной узел, когда он представил, что они вдвоём на территории Хогвартса. Без этих обезьян на фоне. И она злится на него. Для него. «Сука…» Гермиона занесла левую руку над головой, как в замедленной съёмке, и отвесила самую звонкую пощёчину, на которую была способна. Он ей не препятствовал. Голову по инерции мотнуло в бок, щека полыхала под тяжестью её хлёсткой ладони. Натянутая струна лопнула. Гермиона не удостоила его взглядом, а сразу развернулась на каблуках и побежала прочь. Случайные свидетели — свита Гермионы — очухались от представления не сразу, и когда они бросились за ней, то единственным, кто знал настоящую причину, почему она растворилась в воздухе, как сахар в кипячёном молоке, оказался Гарри. В суете все оставили Драко в одиночестве. Он был бы рад, если бы не пульсирующая щека. «Вновь эта стерва меня ударила. Стала причиной моих ран», — парень бездумно облизнул кончиком языка складку у носа и сглотнул сухой ком в глотке. Сердце стучало так, словно он только закончил пробежку. Он резко выдохнул ставший удушливым воздух и поник головой. Малфой осознал, что не так, далеко не в ту же секунду, как от него отстала надоедливая свита Грейнджер. Штаны что-то странно оттягивало. Вспыхнув, подобно спичке, Драко натянул длинную футболку до колен. Член болезненно пульсировал прямо под всеми слоями одежды. «Что за херь?!» — мысленно вышел он из себя. Его затопила волна стыда. Нет, не волна, а целое ёбанное цунами! Но почему? Он определённо не хотел её! Абсолютно нет. Ни в одной фантазии. Ни в едином помысле. Да, однажды подумал, что у неё красивые ноги, и всё. «Пока трахал другую», — услужливо подсказало воспоминание. — Сука! — он размозжил кулак об кору дерева и достал новую сигарету, чтобы после десятка-второго благополучно сдохнуть. Кинув на траву седьмой бычок, Драко уже успел прийти в трезвое состояние рассудка. Член перестал стоять колом, видимо, почуяв злость хозяина, а сердечный ритм сбавил ход. Конечно же, он перевозбудился. Не от Грейнджер, совсем нет. Он перевозбудился эмоциями и физическими нагрузками, от такого, бывает, слегка привстает. «Слегка, а не на полную мощь», — вновь запричитал закадровый голос, и Драко ударил себя по правой щеке, чтобы окончательно прийти в чувство. Окончательно, да не совсем. К нему надвигалась лохматая буря, пробираясь сквозь рощу.

***

Из глотки вырывалось жалобное клокотание. Гермиона бежала вперёд, на ходу накидывая мантию-невидимку. Как же ей невыносимо больно. Обзор застилали ненавистные слёзы. И почему она становится плаксивой после оскорблений Малфоя? Он ведь всегда был таким, или нет? Всегда выделял яд, всегда выбирал для неё только изысканные оскорбления, которые прилетят точно в цель и доведут её до истерики. По-другому никак. В этом всём суть Малфоя. Тогда почему она до сих пор реагирует на любую гадость от него в свой адрес? Неужели ей до сих пор одиннадцать, а не почти девятнадцать? Гермиона устала бежать и упала на траву, прижимаясь спиной к дереву и утыкая нос в придвинутые к нему колени. Да за что ей так? Просто за что? Друзья пробежали мимо неё и ожидаемо не увидели. Она слышала, как её звала Джинни, Невилл и Луна, но сидела смирно и заткнула ладонью рот, чтобы не издавать плача. Через десять минут их шаги совсем стихли, заполняя окружение шумом сверчков и шелестом листьев. Да за что он так ненавидит её?! Может, она виновата в том, что родилась от магглов и что его величество Малфой ненавидит магглов? Нет, полный бред. Это повод для презрения, но не открытой ненависти, как ей недавно напомнил Рон. Может, она виновата в том, что у неё от природы непослушные вьющиеся волосы, смугловатый оттенок кожи и длинные передние зубы, похожие на бобриные? Гермиона прошлась языком по переднему ряду зубов, который намеренно уменьшила из-за комплексов. Нет, она не виновата в генетике. Если не нравится, то пусть не разглядывает. Может, она виновата в том, что тянется к знаниям, получает искреннее удовольствие от изучения всего нового? Вообще не виновата. Это он повинен в том, что не интересуется чем-либо, за исключением того, что поможет подтвердить его высокий статус, именно поэтому у него были хорошие оценки, как и подобает чистокровному волшебнику, но до превосходных оценок Гермионы ему было далеко. Она лучше него. Почти во всём. Это не повод злиться. Не все же ученики Хогвартса кидаются на неё с проклятиями! Тогда в чём, чёрт побери, его проблема?! Гермиона хлюпнула носом и стремительно вскинулась на ноги. Нет, она не уснёт сегодня, пока ещё раз не поколотит Малфоя или не заставит его признать, что он прячет от неё. Какой скрытый мотив. Проверив местоположение хорька на карте, она тихо порадовалась тому, что тот находился на улице и совсем недалёко, а следом зашагала к нему. Уверенность покидала её тело с каждым приближающим к нему шагом. Он будто врос в землю и не отрывал встревоженного взгляда от надвигающейся фигуры. — Ты! — перед тем, как нарушить все предписанные границы и больно ткнуть парня в грудь, как бы пригвождая того к берёзе за спиной, Гермиона скинула невидимую накидку, позволяя прохладному ветерку гулять по открытым участкам кожи. — Говнюк! Первым инстинктом было вжаться спиной в дерево, что Драко и сделал, вторым — перехватить её запястье и крепко сдавить. Почти до хруста костей. — Отпусти! — не своим голосом завопила девушка, начиная вырываться из захвата резкими толчками назад и попутно колотя его по плечу. — Тише, дура! — зашипел Малфой. Он зажал той рот широкой ладонью, сделал разворот и поменялся с ней местами, грубо пригвоздив её к коре дерева. Она вертела башкой, из-за чего пышные волосы ловили мелкие сучки и листики, в попытке скинуть чужие пальцы с лица. Свободной левой рукой Грейнджер взяла Драко за локоть, чтобы тот её отпустил, испугавшись запачкаться в грязи, но он уже был в полнейшем бешенстве, чтобы обращать внимание на формальную ненависть чистокровных к магглорождённым. Поздно. Все жилы в организме превратились в титановый сплав, навечно застывший таким образом, чтобы придушить Грейнджер. Он даже одёрнул себя, чтобы действительно не осуществить желаемое. — Тебе наконец-то нечего сказать, неужели? — язвил он, цедя сквозь зубы. — Думала, если я отпускаю тебя, стоит коснуться моей кожи, то я всегда буду сдаваться? Играть по твоим правилам, чтобы не испачкаться? Дура Грейнджер, — нет, Драко не говорил громко, отнюдь, он громко шептал где-то в двадцати сантиметрах от её заплаканных глаз. От слипшихся из-за слёз ресниц, которые хотелось разлепить, чтобы они распушились. Новая волна злости. Что за дичь с ним происходит этим вечером?! — Я ненавижу твою кожу, ненавижу, когда ты меня трогаешь, ненавижу! Поняла?! Но, если мне необходимо указать тебе на твоё место, я пойду на жертвы и позволю меня касаться. В качестве исключения. Нравится, как я зажимаю тебе рот? А? — он разжал пальцы, чтобы дать ей сказать, и вместо слов Грейнджер укусила в мягкую ткань возле костяшек. Он подавил неожиданный всхлип и направил всю силу воли на то, чтобы не убрать ладонь от её лица, позволяя зубам прокусывать плоть. Его лицо скривила гримаса ненависти. Он сверлил её пронзительным взглядом. Его сердце на мгновение заставили смягчиться горячие слёзы, хлынувшие из её глаз, они закапали ему на большой палец с одной стороны и на остальные — с другой. Словно напоминание, что он держит не раскалённый уголь, не закадычного врага, не злобную стерву, а обычную девушку. Хоть и гриффиндорку. Карие радужки больше не уничтожали, они покорно затухли, и в них появилось непозволительно много синей печали. Почувствовав крайнюю уязвимость, Гермиона убрала зубы, плотно сомкнула сладкие, без сомнения, губы и приподняла подбородок вверх, смотря с вызовом. Она ударилась макушкой о дерево и заняла выжидательную позицию. Молчала. Убийственно молчала. Как и он. Он выдохнул ядовитый воздух, отчего волосы вокруг неё зашевелились. Он ощущал линию её челюсти мягкой стороной ладони. Слишком остро. Ведь плачет. Откровенно проиграла ему. В сухую. И всё равно, блять, смотрит так, будто выиграла не бой, а ЦЕЛУЮ войну. Точно, им нужно говорить. Чтобы не сделать ничего глупого. Новая волна стыда от предположений. — Кусаешься, как безродная псина. Нет, он правда хотел заткнуться. Ничего не говорить. Вообще уйти отсюда. Но почему-то не мог. Его что-то держало. Или кто-то. Гермиона сморгнула новую порцию солёной влаги, размыкая рот. — Давай, сделай то, что ты хочешь. Придуши меня, спрячь, чтобы не нашли. Давай! Я перестану отравлять тебе жизнь, как ты и хотел. — Совсем с ума сошла?! — от растерянности Малфой отодвинул лицо, в неверии округлив глаза. — Руки об тебя ещё марать. — Я же грязь, — едко выдыхает, как дым, которым он травит её, дыша с ней одним воздухом, — простушка, меня можно ткнуть пальцем, пнуть, оставить шрамы, и ничего тебе за это не будет, потому что у тебя пожизненная индульгенция, купленная за отцовские деньги! И даже чёртова война вас не задавила! — Заткнись! Нет, теперь они точно орали друг на друга. Драко то и дело скользил взором к распахнутым и подрагивающим губам. У них была ровная линия с двумя аккуратными галочками наверху. Впервые ему видно, насколько чувственные у Гермионы губы. Не настолько тонкие, как ему привычно думать. Ну зачем она так делает, когда дрожит всем телом? Чего добивается? Чтобы он правда заткнул её? Но немного иным способом, о котором её куриные мозги и не подозревают? Дура. Салазар, какая же она дура. Какие у неё блестящие губы. Почему в темноте они вообще переливаются бликами? Неужели от слюны? Драко нервно сглотнул, ощущая резь в кадыке, и обречённо прикрыл веки, пока не сделал то, о чём всю жизнь будет жалеть. А Гермиона жарко выдохнула ему в лицо, не понимая, чего от него ждёт. Почему сердце перестаёт биться, когда его нос приближается к её. Он ведь неосознанно, верно? Простое притяжение. Неправильная гравитация… Гермиона стеснялась заглянуть в эти холодные колодцы, которые ошибочно признают за глаза. Вместо этого она гипнотизировала кончик носа, чтобы не съезжать случайно на застывшие в непонятном намерении губы. Кто угодно мог их застать в таком неудобном положении. И как только эта мысль сформировалась в уме, от замка донёсся голос Пенси. В последнюю очередь он ожидал того, что его подружка будет дежурить на первом этаже и за каким-то гнарлом выйдет наружу, чтобы подышать. — Кто орёт, как резанный? — Блять, — шёпотом ругнулся Драко, отпрянул от Гермионы, хотя при этом крепко взял её за руку, волоком таща к брошенному плащу-невидимке. — Что ты позволяешь себе? — тоже шёпотом, не менее возмущённо. Не ответив, Малфой наклоняется, нащупывает на земле мантию, грубо накидывает на лохматую башку и пихает её в плечо, отчего она поскальзывается на траве и падает на землю, запутанная в шелковистой невидимой ткани. — Драко? — женский голос раздался уже совсем близко. — С кем ты тут? — Я один, — Малфой нервно зачесал разбросанные волосы назад и кинул нервный взгляд на пустое место. — Почему ты кричал? Пенси абсолютно не понимала, почему её парень так странно себя ведёт, но потом он показал ей на ногу и простонал: — Да споткнулся об корень, зараза, и грохнулся. Отсюда крики, — для верности он допрыгал на одной ноге до ближайшего дерева и облокотился на него рукой. — Мне казалось, я слышала ещё какой-то голос, — недоверчиво ответила Пенс. — Ааа… это… какой-то суслик или бобёр, в общем, какой-то грызун. Он напугал меня, я напугал его, потом упал и начал ругаться. Паркинсон смутно представила себе эту картину, однако не смогла отказать в помощи любимому человеку, поэтому предложила своё крепкое любящее плечо, на которое опёрся Малфой. Медленно и верно старые одноклассники — тире — любовники добрались до замка. Где-то на земле тихо охреневала Гермиона. «Суслик или бобёр, он серьезно?!» Девушка от возмущения одним махом скинула мантию, но так и осталась сидеть на мокрой траве, облокотившись на ладони за спиной. Немыслимо! «А зажимать мне рот рукой — это вообще нормально? Придурок! Лезет своими сардельками! Хотя бы не облапал». При мысли о том, как пальцы вольготно гуляют по её телу, Гермиону бросило в жар. «Всё, пора в Мунго, — всерьёз размышляла она, поднимаясь с земли и отряхивая перекошенную твидовую юбку и мятый жилет. — У тебя давно никого не было, Гермиона, вот и кажутся любые прикосновения возбуж-нет-будоражащими. В смысле давно никого не было? Никогда — более подходящее слово», — ругая себя в подобном ключе, Гермиона забрала мантию и накинула на себя. С помощью карты ей удалось избежать Филча, Макгонагалл и, неожиданно, Паво, а также дежуривших префектов. Девушка уверенно поднималась на пятый этаж, пока не увидела две противные точки, одна из которых сидит у неё где-то в печёнках. Они плескались в ванной старост. Драко Малфой и Пенси Паркинсон. «Шустрые ужи, — Гермиона закусила ногтевую пластину большого пальца в задумчивости и внезапно воспрянула духом. — А что если?!» Ради пресловутого «а что если» Гермиона подкралась на цыпочках к их местоположению, достала палочку и прошептала со взмахом: — Агуаэскепси! За дверью раздался визг, ударивший эхом по стенам, и матершиные слова от Малфоя. Довольная Гермиона уже бежала вверх по коридору, прошептала за занавеску пароль и юркнула внутрь с проворностью белки. Только в комнате она почувствовала, что находится в безопасности, поэтому рухнула на кровать, заставив Живоглота вскочить на все четыре лапы и спрыгнуть с налёженного места. — Как жаль, что я не видела его лицо в тот момент… Девушка перекатилась на бок, свернулась в позу эмбриона и смяла подушку в крепкие объятия. Предвосхищая новый приступ истерики, Гермиона нашарила по простыне волшебную палочку и поставила заглушку на комнату, а в следующее мгновение изо рта вырвался дикий ржач. Этот придурок после обжиманий с ней пошёл трахать другую. Идиот. Конченый засранец. И вообще можно назвать то, что он с ней делал, обжиманиями? Больше походило на насилие над слабыми. А она тоже хороша! Зачем нарывается постоянно? Идёт выяснять отношения. Тоже идиотка невероятная. Да оставить его нужно, игнорировать! Чтобы он и думать про неё забыл в любом ключе, в котором он мог о ней думать. Если думалка ещё работает. «Надеюсь, я испортила вам вечер, мистер Малфой и будущая миссис Малфой». Сразу после подобного обращения смех превратился в истерические всхлипывания. Новые слёзы — то, чего ей так сильно не хватало сейчас. Блеск! А в голове, не переставая, крутились оскорбления, подстёгивающие продолжать плакать: Кусаешься, как безродная псина Руки об тебя ещё марать Дура Грейнджер Она действительно дура, если Это её настолько расстраивает. «Дура, дура, дура, дура!» — она свернулась клубочком и всхлипнула в подушку.

***

Теодор никого не трогал, никого не обижал и вообще вёл благоразумный, насколько позволяли обстоятельства, образ жизни, но почему-то, сидя в общей гостиной старост за учебником по ядовитым травам, он испытывал грусть. Как будто кого-то предал. И ведь никого не предавал. Соврал Забини, что отдаст мазь на барахолку, на самом же деле спрятал её в чемодан. Вообще не предательство. Хотя… надо было отдать на барахолку подарок. Его кидало в дрожь, когда представлял, что Луна зайдет туда, обнаружит свой подарок и заплачет. Тео не желал причинять ей боль. Поэтому и не выполнил обещание Забини. «Опять по-новой, — парень ударился лбом об печатный текст и тут же отбросил книжку на столик. — Я ей не должен, она мне не должна, значит ни я, ни она не ответственны за неприятные эмоции, которые мы можем друг другу причинить. Точка». В комнату ворвался ураган, принудивший Теодора в страхе подпрыгнуть на удобном диване, а пламенные язычки свечей покачнуться от стремительного порыва ветра. Гермиона забежала галопом в гостиную, в таком же темпе ускакала к себе и захлопнула дверь, не приметив его. Общее состояние у неё граничило с безумием. — Добрый вечер, Гермиона, — пробурчал он, поправляя кудряшки, которые лезли в глаза. — А у меня недобрый вечер, спасибо, что спросила, — парень потянулся вперёд, разминая костяшки до хруста. Не прошло и пяти минут, как к ним в гостиную забарабанили в дверь. Причём настойчиво. Не по-доброму. Теодор достал из-за пазухи палочку, тихо подошёл к входной двери и прислонился ухом. — Кто там? — Я, — глухо раздалось за преградой. — Кто — я? — Драко. Открой уже. «Понятно, злой, как чёрт. Будет хуже, если не открою…» — Тео мучительно закусил губу и впустил полуночного гостя. Палочку не спешил опускать. Малфой не пошёл дальше порога. Сзади него была темнота, а спереди на него скромно падал тёплый свет из гостиной, свечи отражались в тёмных зрачках, что показалось Тео довольно зловещим. — Что случилось? — спросил Тео, ни на секунду не сомневаясь в том, что между визитом Драко и тем, как стремительно убегала Гермиона, существует прямая корреляция. — Грейнджер тут? — Нет. Нотт никогда не объяснит себе, почему в тот конкретный момент он соврал, разве что не хотел на ночь глядя засвидетельствовать волшебную дуэль бывших врагов: Драко и Гермионы. Хотя бывших не бывает. Слабая причина для вранья, когда ты волшебник и способен закрыться в комнате, поставив заглушку, чтобы ни один звук не просачивался. Драко прищурился, словно не до конца поверил, но всё-таки съел ложь. — С тобой всё в порядке? — Нотт искренне интересовался, потому что видок у него, мягко говоря, был не очень: мокрые волосы, запах пота и сигарет, которые любой учует за версту, а ещё одежда какая-то странная. Он такую никогда не встречал. Аляпистая, что ли… — Да, — сказал он в пустоту с отсутствующим видом. — Я пойду. — Доброй ночи, — Теодор выглянул в коридор, провожая Драко взглядом, пока тот не свернул на лестницу, а потом тихо прошептал: — чудик, — и вернулся в комнату. «Он становится нервным при общении с Гермионой, не привычно-обычно нервным-говнистым, а обиженным и насупившимся ребёнком, которому запрещают летать на детской метле по двору. Хм… чем вызвана такая смена настроений?» — Нотт выровнял учебники стопочкой на столе, задул свечи и беззвучно затопал по лестнице. Возле комнаты Гермионы он отчего-то притормозил, словно её близкое нахождение способно пролить свет на поведение Драко. — «Невозможно ведь, что он… — даже внутренний голос отказывался озвучивать подобное, — не совсем ненавидит её, а наоборот — чрезмерно… восхищается?» — Теодор не удержался и громко фыркнул, бывает же, приходит на ум всякий бред… В ответ на фыркание с другой стороны послышался скрежет когтей, вслед за ним приоткрылась дверь, которую пихнула проворная кошачья морда. Рыжий пушистый кот обтёрся об его штанину, прежде чем юркнуть вниз по лестнице. Вместе со скрипом Теодор услышал то, что очевидно не предназначалось для его ушей, — душераздирающие всхлипы. Вот именно это подразумевает Тео под «не в том месте, не в то время». За что ему, Мерлин, по жизни сталкиваться с сокровенными тайнами других людей? Может быть, стоит перестать их бояться, тогда и перестанет с ними сталкиваться? Вопрос риторический. Мгновенно сделалось неловко. Из него выходит плохой утешитель, тем более женский утешитель. С ними у него всегда были проблемы. А если необходимо утешить Гермиону — подругу Гарри Поттера, героиню войны, ненавистника Пожирателей Смерти и всего факультета Слизерина, — то увольте, нет шансов. Поэтому Теодор сделал то, что максимально подходило сложившейся ситуации. Сбежал.

***

Изображать хромоногого было просто, у Драко богатый опыт симулирования. От болей в животе, чтобы не идти на урок, до служения Тёмному Лорду с рожей полного преклонения. В общем, если бы притворство входило в учебную программу Хогвартса, то он бы преуспел и обошёл Грейнджер. Это заставило на краткое мгновение улыбнуться. Он задавил радостный порыв в зачатке, и на лицо вернулась привычная недовольная мина. Когда они доковыляли до входа в замок, Пенси разрушила призрачную тишину. — Я всё-таки уверена, что ты с кем-то разговаривал, Драко, — один лишь её тон поднимал яркие воспоминания суда, на котором ему не посчастливилось присутствовать в роли обвиняемого. Ровно с таким же чувством опасливости Драко воспринял свою подружку. — И совсем не с сусликами. Он опустил «травмированную» ногу на мраморную плиту, откинул выученную роль жертвы и тяжело вздохнул, прежде чем совершенно честно соврать, глядя в зелёные глаза. — Я разговаривал с Грейнджер, — внутренности медленно похолодели. В полной уверенности, что он сумеет выдать правдоподобную ложь, Малфой смело начал предложение и слабо закончил той фамилией, от которой откуда-то с низов поднимается горячая ненависть. Случайная неожиданность, даже нелепость. Чтобы Малфой не соврал? На небе появится новая звезда для предсказаний шибзнутой Трелони… — С Грейнджер, — отсутствующе повторила Пенси, как бы пробуя фамилию на вкус. Раскусывая. — Но я её не видела. И верно… Совершенно не представлялось необходимостью говорить правду. Назвал бы он другую фамилию — предположительно женскую, так как по второму голосу понятно, что он ругался явно не с мужчиной, — то было бы не так унизительно. — Это потому что она убежала, как трусиха, — нашёлся с ответом он и бессмысленно одёрнул футболку вниз в попытке разгладить дурацкие складки — вмятины его личности. — Я плохого мнения о Мисс Заучке, ты знаешь, — Пенси небрежно возвела к небу глаза и скуксила пухлые губы, — однако я никогда не считала её трусихой. Кадык врезался ему в горло. Малфой тяжело сглотнул и воровато осмотрелся. — Пойдём в замок, и я тебе всё объясню, — он схватил её за руку и смело повёл за собой, больше не притворяясь, что у него болит лодыжка. Ноги уверенно несли в ванную старост. Ему казалось, что это единственное место в Хогвартсе, где их не подслушают. Глупая надежда, но, с другой стороны, устраивать выяснения отношений в коридоре ещё глупее. Пенси быстро прошептала пароль, они зашли внутрь, и Драко затворил за спиной дверь. — Я слушаю, — девушка скрестила руки на груди в защищающемся жесте, который сильно не понравился Драко, но при этом она гордо приподняла подбородок, чем напомнила холодную манеру преподавания Снейпа. Так. А теперь не смешно. Что говорить? Малфой сжал и разжал кулаки, стиснув челюсти до скрежета. Надо что-то придумать и срочно! — Грейнджер ко мне домогается, — в отличие от того, как громко он орал внутри себя, на лице у Малфоя не дрогнул и мускул. Паркинсон растеряла былое величие, она была готова ко лжи, которую часто преподносил на блюдечке Драко. Иногда ему казалось, что она знает, когда он врёт, отлично различая гнусность его вредной привычки, но при всём предпочитает сделать глупый вид наивной дурочки, потакая его капризам, и соглашается с ложью. В некотором смысле это подкупало. Безусловная любовь. От удивления у неё как будто вытянулось лицо. Она открыла рот, тужась произнести слова. — Ты серьезно? — Конечно! — он аж вскинулся, играя роль честного человека. — Я бы не стал выдумывать такое! — Поэтому ты закричал: «Заткнись!»… — задумчиво пропела Паркинсон и подпёрла подбородок пальцами в задумчивом трансе. Она что-то решила для себя и без основательной причины ему сделалось легче на душе. Правильно. Это она к нему лезет, а не наоборот. Почти предлагает себя при каждой встрече. «Нет», — он крепко зажмурился. Нельзя, чтобы подобные мысли закрадывались в голову. Кормиться тупыми иллюзиями не входило в планы на вечер. Конечно, он не нужен Грейнджер. Ни в каком формате. Просто… — «А просто что?» — Милый, она так тебя достала, — неправильно восприняв реакцию парня, Пенси застучала своими каблучками по плитке и робко дотронулась до его локтя. — Как давно она… делает это? — Я не знаю, как давно у неё начались припадки, но я… — голос стал тише. Может быть, врать не так легко, хотя у него обычно получалось, но сейчас язык онемел, обмяк бесформенной массой в полости рта. — Я заметил её в этом году. Она пялится на меня этими чёрными глазами, они голодные, и это пугает меня, — подыгрывая лжи, сознание Малфоя нарисовало живую картинку, где Грейнджер смотрит на него поистине голодными хищными глазами. Она поглотила его. Разожгла интерес, облизнув верхнюю губу, а затем отвернулась, хлестнув по лицу кудряшками. Разжевала и выплюнула. Малфой вновь сморгнул наваждение. Гнусный мираж совсем ни к месту. — Дорогой, — ласково пролепетала Пенси и нежно коснулась ладонью его щеки. Почти в материнском жесте. — Ты красивый, богатый и талантливый. Конечно, на тебя смотрят другие, — последнее слово было небрежно выплюнуто. — Война уйдёт в историю, бесследно, как и все предыдущие, зато родовитые дома останутся всё такими же привлекательными, как и прежде. Возможно, дурнушка Грейнджер пораскинула мозгами и наконец-то приняла тот факт, что в мире магов она никто и звать её никак. Да, героиня войны, да, подружка Гарри Поттера и да, вполне умная ведьма, НО безродная. Несмотря на все заслуги, высшие посты занимают чистокровные и только. Вот поэтому она решила пустить свои когти в тебя. Малфой хмыкнул. Неужто всё такое чёрно-белое в её головушке? А он всё думал, что Он живёт иллюзиями. Хмык охладил к нему Пенси, она убрала руку. — Привычный уклад жизни сильно пошатнулся, Пенси, я бы не был так уверен в превосходстве крови. Драко осекся. У Паркинсон сделалось такое лицо, словно он умер. Разбился о скалы, сгорел заживо, убился Авадой или всё сразу. И без того светлая кожа побледнела. Поэтому Малфой быстро дал разъяснения. — Я клоню к тому, что Министерство гниёт от идей равенства. Уже довольно давно. А то, что выиграть войну помогли безродная мышь вроде Грейнджер, полукровка Поттер и предатель крови Уизли, совсем не в пользу чистокровных волшебников. Даже наоборот, наши дома обосрались по полной. — Драко! — взвизгнула та, подобно свинюшке. — А что я такого сказал?! — рявкнул он, отчего по залу прошлось эхо. — Моё имя мало что значит в современном мире. Если на то пошло, то это Мне выгоднее лезть под юбку к Грейнджер, чем Ей в штаны ко мне! Черты лица исказились до неузнаваемости. Нет хуже горькой пилюли правды. Да, чёрт возьми, как он жалок! Сука, как же он ненавидел себя за прошлое, за то, что терпел издевательства. Сначала от отца, потом — от Тёмного Лорда. Как он хотел стереть из памяти то, сколько отец стелился перед Волдемортом. И всё, о чём был способен думать Драко, когда видел вместо спокойной расчётливости отца безумную дичалость, — это: «Неужели я так же мерзко выгляжу со стороны, когда загнан в угол? Неужели я тоже теряю величественный человеческий облик?» Пожалуй, то были первые здравые размышления в его черепной коробке. Неужели сильный и независимый Люциус Малфой, способный одним видом нагонять ужас на окружающих, — что всегда льстило его сыну, — под гнётом власти кого-то более могущественного превратился в самую обычную бледную поганку? Ядовитую для собственной семьи, которую тот отравлял и до войны, но Драко того не осознавал в виду детской наивности. Вернул его в реальность истошный вопль. — То есть ты бы хотел, чтобы ОНА лезла к тебе в штаны?! — Нет! Ситуация вышла из-под контроля за считанные минуты. Совсем недавно Пенси проявляла к нему заботу, теперь рвёт и мечет, а он не представляет, как правильно сгладить острые углы. У него имеется только один способ. На него было поставлено всё. Драко пересёк комнату, резко притянул к себе девушку за талию и неистово припал к губам. Она хотела возразить, неудовлетворенная тем, что конфликт не исчерпан, но он упрямо закрывал её рот своим. — Нет, — отворачивалась она, — я не договорила. — Я не хочу грязнокровку, я не хочу её трахать, — пальцы правой руки стягивали длинную матерчатую мантию с хрупких плеч и лезли под тонкий шёлк блузы. — Зачем тогда говоришь такие вещи? — она обмякла в его объятиях, слабо сопротивляясь, как часто случалось в подобных конфликтах, чем он безбожно пользовался. — Я реалист. Она лезет, потому что хочет меня, — лживые слова перемежались нежными поцелуями. — А я не отвечу взаимностью, даже если так будет проще очистить моё имя. — Давай поговорим спокойно, — упиралась слизеринка, хотя давно сдала позиции. — Мы поговорили, Пенс. Я не хочу портить время с тобой разговорами о грязнокровке, — тонкие губы приземлились на краешек пухленьких, отчего Пенс отвела корпус назад, создавая между ними расстояние. — Ты груб со мной, Драко, хотя я одна из немногих людей, которые на твоей стороне. Я всегда была на твоей стороне, поэтому хочу, чтобы ты относился ко мне серьезно и не затыкал конфликты поцелуями, — его смерили строгим укором, захватив руки выше локтей в крепкие тиски. Малфой тяжело выдохнул и на секунду прекратил неистовый натиск. — Я не хочу, чтобы ты на меня злилась, и я не понимаю, как сделать всё правильно. — Достаточно признаться честно: ты засматриваешься на Грейнджер? Громкое фыркание создало эхо в помещении. Неужто кому-то способно такое придти на ум! — Только в качестве пилы для деревьев, — понаблюдав за отсутствием нужной реакции собеседника, Малфой приставил два пальца к своим резцам и оскалил зубы, что заставило её рассмеяться. — Тебе не о чем беспокоиться. Ты красивая. — Драко, я… — она замерла, не договорив, затем сама потянулась вперёд, подставляя лицо под поцелуи, и без стеснений задрала футболку вверх, в которую совсем недавно протестующе упиралась ладонями. Что это значило? «Я верю тебе»? «Я люблю тебя»? «Я просто хочу проводить весело с тобой время, а потом брошу после выпуска из школы»? Да плевать… или не совсем плевать. Властный язык вторгся в сладкий рот. Это его рот. Никто не посягнёт на его собственность. Никто. Пенси его. Ему необходимо быть уверенным в полном и безоговорочном владении. Но почему-то он не был до конца уверен в подлинности чувств. Разозлившись на себя, Малфой достал дрожащими пальцами палочку и взмахом наполнил огромную ванную пенистой водой, разорвал поцелуй и с хитрым оскалом толкнул в воду Пенси. Девушка с наигранным визгом упала в воду, всплыла на поверхность вся в пене, но счастливая. — Так нельзя. В уголках глаз искрились смешинки, отчего ему самому стало весело. Драко не нашёл важных слов, он просто смотрел на неё: мокрую и счастливую — она успела отплыть от него на спине пару метров, — пока в один хлопок вода не исчезла из водоёма. Пенси противно завизжала, а он заматерился. И почему-то не оставалось и тени сомнения, кто повинен в исчезновении воды.