Отмеченный смертью

Кто бы поверил, что наследник рода Малфоев будет стоять над разделочной доской и вручную чистить рыбу. Никто. Абсолютно никто. Драко ощущал презрительные хмыки предков затылком. Все, до седьмого колена, родственники не одобряли ручной труд. Как минимум, потому что ручной труд ассоциируется с простецами, как максимум — в его семье ценилось делегирование тупых обязанностей. Управление бизнесом и налаживание связей в Министерстве — пожалуйста; убрать за собой — нет. Такие навыки, как завязывание шнурков, галстуков и прочих вещей в быту, приходят к чистокровным волшебникам лишь в Хогвартсе, так как здесь другого выбора нет: домовики не станут бегать за обучающимися, как это происходит в богатых домах. Однако Драко научился всему задолго до первого курса. Настоял отец. У него имелась самая мотивирующая черта из всех, которые он встречал, — разочарованный прищур. Отец хвастал сыном перед влиятельными знакомыми, и, не дай Салазар, Драко не соответствовал их вкусу. Мама была против, чтобы её муж брал Драко на рыбалку с приближёнными министру, так как считала, что чистокровным негоже пачкаться грязью, то есть рыбной слизью, а если уж и приспичило «поохотиться на дичь», то для такого случая существуют волшебные палочки, но у Люциуса на это было своё мнение: всё ради престижа, всё ради одобрения нужных людей, всё ради денег. Так как в конечном итоге всё сводилось к деньгам и влиянию. А замминистры — некоторые из них, — тяготели к вещам из мира магглов. До обидного смешно: получить талант к магии, чтобы ей не пользоваться… Именно поэтому ему приходится скрывать от сокурсников, что он умеет делать больше, чем говорит. Например, ловить и разделывать рыбу. Драко хмыкнул. «Не знал, что пригодится…» Потухший глаз толстого увесистого карпа смотрел прямо в душу. Парень задрал рукава самой неприметной рубахи, которую когда-либо видывал гардероб богатых людей, — всё равно дороже, чем мог позволить неудачник-Уизли, — к локтям и взял в правую руку нож. Парень бросил косой взор на уродливую метку черепа со змеёй, но всё же решил не скрывать её: никого важного, от кого стоило бы её прятать, здесь не находилось. Лезвие вспороло брюхо, разливая тёмную кровь по дереву. Эта рыбёшка ещё трепыхалась и не оставляла надежду выскользнуть, но, как печально, ей некуда бежать. Как и ему. Гуманнее было бы подождать, пока та задохнется, но рыбы — довольно изворотливые существа. Взять хотя бы сома, который жил без воды дольше суток. У Драко в запасе столько нет времени. И, честно говоря, гуманность — не его конёк. «Вчера были пироги… — с грустью закралась мысль. — И максимум, чем от меня могло пахнуть, — жаренным хлебом. Если бы я готовил, конечно…» Однако вчера ему провели ознакомительную лекцию домовики, как будто самого факта унижения было мало. Во-первых, магию использовать нельзя, во-вторых, ему придётся здесь появляться каждый вечер. И не важно, что у него и так проблемы со сном и вполне себе такой плотный график. Кого это интересует? Паво дал четко понять, что не напишет ему хорошую рекомендацию для министерских служб, если он не будет играть по его правилам. Возможно, отказываться стать старостой было очень неразумно с его стороны. И он знал. Прекрасно осознавал промах своих действий. Только вот всё равно не мог переступить через гордость. «Жить за стенкой с Грейнджер… — Драко едко фыркнул. — Лучше поцеловаться с гнарлом». Вспомнив про Грейнджер, Малфой напрягся. Синяки с лица сошли, а трещины в рёбрах зажили благодаря костеросту. Спонсор его адских мук от умопомрачительного процесса восстановления костной ткани — поганая грязнокровка. Благодарность не заставит себя долго ждать. Кажется, у него наклёвывается одна занимательная идейка. Парень методично счищал ножом чешую, также методично он продумывал план мести. Малфой был бы не Малфоем, если не удары в спину. После осведомительной экскурсии по кухне от домовых эльфов Драко вылетел оттуда, как пробка из бутылки шампанского. И сразу столкнулся нос к носу с Грейнджер. Какого хера ей вообще понадобилось идти по этому коридору? В то же самое время, что и ему? Если только она действительно не следит за ним… Если так подумать, Грейнджер настораживает его ещё с поезда. Зашла к нему в купе, хотела заставить работать, не уходила ни под каким предлогом; в библиотеке заговорила с ним ни с того ни с сего; на лестнице врезалась именно в него; в лазарете положила «подарочек» ему на тумбочку, а теперь в коридоре поджидает. Терпение, которое и так подходило к концу, лопнуло за краткий миг до того, как пальцы прижали гриффиндорку к стене. Малфой надеялся, что вчерашний диалог что-то прояснил в её лохматой голове насчёт сталкеринга. Иногда на него поглядывало одно из существ. Кажется, к ней обращались на Винки. Вроде бы оно женского пола. Но до конца нельзя быть уверенным. Уродливее Виктора Крама. Однозначно. Драко кинул рыбу в раковину и взял новую. Он находился в помещении не один, только никто не стремился к нему подходить. Домовики суетились вокруг и создавали мерзкий шум, как в балагане. Они готовили, мыли тарелки или нелепо спорили, чья очередь телепортировать еду на столы. И всё с эльфийской магией. А ему, чистокровке, не разрешено. Где Грейнджер со своим сраным равноправием? Оно ему необходимо в данную минуту: его права ущемляют… Взгляд опущен на карпа. Он полностью поглощён работой, так как каждая секунда на счету. Нельзя позволить пропахнуть одежде рыбой настолько, чтобы магия не справилась. Обонянию уже пришёл звиздец — он свыкся с ядреным рыбьим запахом потрохов. То есть когда выйдет отсюда, то не различит дорогой французский парфюм от подмышек Хагрида. Малфоя передернуло. — Винки! — раздался наигранно звонкий девичий голос. — Мисс Гермиона! «Бляяяять…» Драко аккуратно поднял взгляд. Грейнджер уверенно шла к домовику с коробкой, упакованной в цветастую бумагу. — Не волнуйся, это не одежда, — явно приметив настороженность домовика, пропела та: — Просто подарок за помощь. Спасибо, что помогаешь мне. Я очень это ценю. Она протянула коробку Винки, которая менее уверенно принялась распаковывать подарок, шурша гофрированной бумагой. Хотелось бы ему знать, что там. «Стоп. В смысле?» — он дал себе невидимую пощёчину и вернулся обратно к рыбе. Надо просто выбросить из головы всё ненужное. Например, унижение. Оно не поможет быстро отработать наказание. От присутствия Грейнджер у него автоматически неприятно зачесался затылок — отреагировал на внешний раздражитель. — Тебе нравится? — радостно спросила гриффиндорка. Молчание было громким. Малфой довольно ухмыльнулся. — Г.А.В.Н.Э?… — проскрипела Винки. — Это значок Гражданской Ассоциации Восстановления Независимости Эльфов! Винки выронила из лап металлическую бляху, и звон был оглушительным. Все эльфы, чем бы они ни занимались, тут же прекратили и обратили на неё огромные недоуменные глаза. — Я не хотеть! Не быть свободный! — вопила та. — Я служить хозяевам! — Я понимаю, — интонация транслировала сочувствие, как одолжение нерадивому ребёнку о том, что бо-бо скоро пройдёт. — Настанет день, Винки, и ты оценишь мой труд. Малфой с тупым «плюм» воткнул нож в доску. «Нет, ну раз пришла, то получай». — Настанет день, Грейнджер, и ты засунешь обостренное чувство справедливости гиппогрифу под хвост, — он прямо посмотрел на неё. Она окаменела и медленно повернулась, будто не поверила собственным ушам. — Когда до твоей упрямой башки дойдёт, что у всех низших существ соответствующий низкий ранг в социальной иерархии. Их не надо спасать. Пара секунд промедления, и её гримаса расплывается, как патока. Она начала язвить ещё до того, как открыла рот, — карими глазами. Грейнджер медленно, меряя шаги, зашла на кухню и остановилась напротив него. Их разделяли столешницы и несколько метров. — Тебе идёт работать на кухне, — у неё был до омерзения торжествующий вид. — Работа облагораживает. Помогает подняться в социальной иерархии вверх. — А тебе шла слизь в волосах, — он вернул ей вежливость со знающим прищуром, проигнорировав подкол про утерянное влияние в магическом мире. — Попрошу при встрече Пивза повторить. — То есть ты не отрицаешь причастность к его проделкам? — Грейнджер опёрлась ладонями о столешницу и вперила в него немигающий взор. — Грейнджер, да ради тебя я готов, — Малфой выдернул нож из дерева и свободной рукой потянулся за рыбой, наслаждаясь мимолетным испугом, так красочно написанным на лице напротив, — ничего не делать круглыми сутками. Даже пальцем не пошевелю. Они схлестнулись в бесконтактном бою. Он опустил голову и подставил край лезвия к брюху карпа. С намёком — уходи уже, мешаешь. — А разве до сегодняшнего дня ты что-то делал? Маленький укол. Пф… слишком мелко. Один порез — много крови. — Я был занят выживанием, — сообщает, как самую очевидную вещь. — И не ты один. Нет, он не может чистить рыбу, пока его руки трясутся от раздражения, которое перекинулось с затылка на пальцы. Льдистые радужки принялись сверлить карие. — Зачем ты здесь, Грейнджер? Только не надо врать, что зашла отдать подарок подружке-домовику. Она хмыкнула и чуть качнула головой из стороны в сторону, словно только что выиграла спор. — Пришла посмотреть, как угнетатель работает на угнетённых. И знаешь? — в зрачках заплясало недоброе озорство. — Мне нравится то, что я вижу. — Не могу сказать того же… — протянул он. — С твоим приходом стало душно. Не представляю, как тебя выдерживают люди дольше десяти минут, — Малфой тоже покачал головой, чтобы выдать «сочувствие». — Десять минут… — Гермиона задумчиво прислонила пальчик к подбородку, переведя взгляд вправо-вверх. — Дольше удерживать концентрацию не получается? Его рука уже тянулась за новым карпом, но после её слов слегка дрогнула, продолжив путь. Малфой машинально выбрал ту рыбу, которая уже не дёргалась в конвульсиях. — Так мою компанию не составляют дементоры, которые высасывают любой намёк на счастье. Ты всё-таки отойди подальше, не воруй у меня энергию. Малфой небрежно взмахнул ножом, будто отгонял назойливую муху, и склонился над разделочной доской. Он вспорол брюхо чисто механическим движением и положил карпа рядом с предыдущей рыбиной. В нём поселилась уверенность, что Грейнджер воротит от вида крови, поэтому он решил выпотрошить оставшихся карпов прямо при ней. И не сказать, что ему нравилось копаться в кишках. Он просто делал то, что должен был сделать, чтобы поесть. Без сожаления, без причитаний. Безжизненный рыбий зрачок сверлил его с укоризной. Драко моргнул. «Грейнджер никогда не поймёт концепцию: выживает сильнейший и приспособившийся. Поэтому никогда не оставит вонючих домовиков». Тем временем Гермиона тихо закипала, подобно котлу с оборотным зельем. Пока он на неё не смотрел, она изучала того пристальным взглядом. Ну конечно, на нём не было надето дорогой одежды. Обычная серая рубаха с завёрнутыми к локтям рукавами. Липкая тёмная кровь облепила Малфоя по кисти. Узелок вен на тыльной стороне ладони вздувался, когда он что-то крепко сжимал, и как будто растворялся, когда пальцы отпускало напряжение. Её взгляд скользнул выше — по сухожилиям и венам на предплечьях. Они выделялись бугорками на фоне мраморной кожи. И Гермиона бы с огромной неохотой признала, что картинка красивая, если бы не уродливая метка, которой он почему-то не чурался. «Он ею гордится…» И неизвестно, кто потянул её за язык, когда она сказала: — Единственная сосущая у тебя энергию дементриха — это Паркинсон. В интонации прослеживался не только сарказм, а что-то доселе незнакомое... Малфой осторожно приподнял подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом. Льдистые радужки ярко контрастировали с жгучим темпераментом карих очей. Они готовы жечь, уничтожать, устраивать истерики, тогда как его — били методичной очерёдной дробью. С присущей отстранённостью. Эмоции фонтаном струились из её глаз, и он словно заряжался этим фонтаном, чтобы мощно разрядиться: — Она действительно неплохо сосёт. «ЧТО ЗА ХНЮ Я ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ?!?!» Внутренности покрылись морозной плёнкой. Он пребывал в оцепенении до тех пор, пока не получил долгожданную реакцию: Грейнджер скривила непримечательный рот, маленький вздёрнутый нос с отвращением приподнялся, а лицо прошиб паралич, заставивший дёргаться мышцы под левым веком. И, когда он получил Её реакцию, организм воспрял. Даже расцвёл. Он никому не скажет под страхом смертной казни, что один взгляд на рассерженную и смущённую Грейнджер дарит ему большее наслаждение, чем оргазм. «Ой, бляя…» Гермиона в неверии уставилась на Малфоя. Насколько нужно быть мерзким, чтобы унижать девушку, с которой встречаешься? Да так искренне. И только на мгновение ей показалось, что уголок рта Малфоя опустился вниз. Но ей показалось. Так не бывает. — Паркинсон — самая счастливая девушка, потому что если ты её бросишь, то она долго застаиваться не будет, — горечь растеклась на языке от произнесённых слов. — С такими талантами… Драко гаденько хмыкнул, готовый ответить. «Молчи, сука, молчи», — ругал он себя. — Видимо, ты обделена этими талантами. Грейнджер вновь опёрлась ладонями на столешницу и с пышущей ненавистью приблизила к нему лицо. Малфой неосознанно отвёл корпус назад, чтобы не дышать с ней одним воздухом. Лаванда не сочеталась с рыбой. — Зато я пользуюсь талантом детектива. И, Малфой, советую старательнее заметать свои следы, потому что я узнаю твои секреты, — прошипела сквозь зубы, и ему стало некомфортно. — Все до единого, чтобы сломать тебя. Ты думал, один умеешь угрожать? Это подействовало похлеще хлыста. Драко глубоко задышал и придвинулся к ней в ответ. Меж их лицами были какие-то жалкие двадцать сантиметров. — Попробуй сломать меня, Грейнджер. Горячий выдох коснулся его лица. Гермиона смерила собеседника строгим взором жгучих шоколадных глаз. 1, 2, 3…. Грейнджер резко развернулась на каблуках, взметнув застоялый воздух, чтобы выйти из жаркого помещения. Домовики повыглядывали из кухонных щелей, чтобы проводить ту задумчивыми взглядами. А Малфой специально не смотрел ей в спину. Пусть подавится. Поганая грязнокровка… «Сломать то, что сломано, не получится дважды», — отозвались печальным откликом мысли. Конечно, их никто не озвучил вслух.

***

Препирательства с Малфоем не лишили её навязчивых мыслей по поводу его причастности к мази и к нападкам от Пивза. Да, одно противоречило другому, поэтому Гермиона не могла это так оставить, надо убедиться хотя бы в первом. Вечер субботы был прохладен и свеж, девушка успела взять плащ перед тем, как выйти по направлению в Хогсмид. Помимо заведений для туристов, в жилом квартале находилась аптека мистера Салуса. Старичок любил не только побрюзжать на всех и вся, но и просто поговорить, у него наверняка можно что-то узнать. Конечно, Гермиона считала на 95% чушью, что Малфой скупил недешёвую мазь, зачем-то разрисовал и, черт возьми, подсунул Полумне! Чтобы та передала ей, Гермионе! «Это же безумие», — пробормотала про себя девушка, приближаясь к небольшому домику с вывеской "Аптекарская лавка Салуса". Гермиона всё ещё убеждала себя, что она уж точно не безумна проверять эти несчастные 5%, когда рука уже лежала на дверной ручке. Зайдя в помещение со звуком колокольчиков, девушка почувствовала на контрасте с вечерней свежестью ласковое тепло. За стойкой находился пожилой мужчина в прямоугольных очках. Он делал какие-то записи, поэтому не сразу обратил взор потускневших глаз на вошедшую. — Добрый вечер, мистер Салус. — Добрый-добрый, юная леди. Гермиона не ожидала первым увидеть в лавке именно то, за чем изначально направлялась, однако она безошибочно распознала знаковые круглые сплюснутые упаковки мази за спиной аптекаря. Они лежали на стеллаже. — Мне, пожалуйста, одну мазь, которая прямо за вами, — для верности она указала на неё пальцем. Старик смерил посетительницу долгим взглядом и по-стариковски усмехнулся: — Милая мисс, эта мазь неоправданно дорогая, давайте я вам предложу достойный аналог за более приемлемые деньги. — Очень мило с вашей стороны, но я всё же пришла именно за этой мазью и заодно хотела... — Эээх, молодёёёёжь... — перебил мистер Салус, отвернувшись к нужному стеллажу, и подобрал товар, — вы совершенно не хотите слушать старших, которые с открытым сердцем готовы вам помочь, — он положил перед Гермионой кругляш и с ворчанием добавил: — Приходил тут такой же юный и непослушный молодой человек, как и вы, тоже настаивал, чтобы я ему продал именно эту мазь, да еще и несколько штук! Да зачем же... — Извините, а вы случайно не помните, как выглядел этот молодой человек? — Я ещё как помню, милая леди! — нахохлился аптекарь. — Чем-чем, а своей памятью могу похвастаться. Высокий, — для наглядности мужчина приподнял ладонь чуть выше себя, примерно вымеряя рост покупателя, — почти белый блондин с горделивым лицом. — Да не может этого быть... — не веря складывающейся картине, промямлила Гермиона. — Вы сомневаетесь в моей памяти? — возмутился пожилой мужчина. Для полного счастья ей не хватало только поссориться с незнакомцем, поэтому Гермиона активно замотала головой и отрицательно помахала ладонями. — Нет-нет, в вас — ни на секунду! Спасибо, сколько с меня? Расплатившись и расстроившись, что обеднела на порядок, Грейнджер вышла на свежий воздух. В то, что вероятность сыграет в меньшие пять процентов, ей верилось в самую последнюю очередь. «Если Малфой таким странным образом передал мне мазь, то, получается, он все же не состоит в сговоре с Пивзом?» — подобные рассуждения казались полным бредом, но что делать, если вся окружающая реальность довольно бредова? Она была так взбудоражена, что её не волновал промозглый осенний ветер, который пробирал до костей. Гермиона решила подсмотреть на карте мародеров, где сейчас находился Малфой. В этот раз она прижмёт его к стенке, а не наоборот, как в том коридоре, где он наконец-то уронил свою маску сдержанности и напрямую стал угрожать расправой. Если надо, она притащит его к аптекарю для опознания, как бы это глупо со стороны не выглядело. Девушка уже почти раскрыла карту, как услышала голос Гарри: — Наконец-то я тебя нашел, — с распевом и нарочито недовольно. — Что-то случилось? — Гермиона спрятала руку за спину, которой собиралась порыться в "дамской сумочке" на бедре. Гарри обратил внимание, как спешно его подруга спрятала что-то в сумочку, в которую при желании можно уместить всю библиотеку Хогвартса, и особенно на то, что она была чем-то встревожена. Он пристально вгляделся в тёмные глаза и твердо сказал: — Ты идёшь с нами в "Три метлы". — Но... — Возражения не принимаются, все наши уже там! — он настойчиво взял её за локоть и потащил за собой. Гермионе пришлось смириться с тем, что придётся отложить расследование на потом. Паб становился всё ближе, и пытаться улизнуть от Гарри было уже поздно. В «Трёх мётлах» витала привычная для данного питейного заведения атмосфера веселья. Невзгоды прошедших лет не были в силах разрушить дух студенчества. Этот паб всегда являлся любимым местом гриффиндорцев: шумных и по природе экспрессивных волшебников, любящих смеяться и… чего таить? Пить. Мадам Розмерта встретила её широкой улыбкой: — О, кого я вижу! К нам пожаловала героиня войны! — подмигнув, владелица паба достала из-за уха карандашик и поднесла к чёрному блокноту: — Что будете заказывать? Язык чесался сказать: сливочного пива — но то состояние, в котором она пребывала, явно требовало жёстких мер: — Медовуху, пожалуйста. Гарри одарил подругу удивлённым, но в то же время восхищённым взглядом, и они подсели за общий столик. Арочные потолки из тёмного дерева; стены, выбеленные краской, кое-где заляпанной грязью; длинная обветшалая барная стойка, за которой мадам Розмерта натирала стакан, осматривая посетителей с некой укоризной, будто она была намерена выследить буянов и выставить прочь, — Гермиона по привычке попыталась проскользнуть по ней взглядом так, чтобы не таращиться на увесистый бюст, щедро обрамлённый декольте, но это не так-то просто сделать девушкам, а у парней и подавно нет шансов, — высокие стулья без спинок у бара с обтёртыми годами подставками для ног, — на них как раз сидели волшебники постарше, привалившись на стойку, и вполголоса обсуждали работу, — маленькое пространство помещения было заставлено круглыми дубовыми столами. За одним из таких как раз сидели Гермиона, Гарри, Джинни, Невилл и Луна, которая поразила всех новым экстравагантным макияжем с золотистыми звёздочками на припудренных глянцевыми тенями веках. Всё, о чём размышляла Гермиона первые несколько минут, были эти самые яркие звёздочки. Иногда Гермиону задевал локтем случайный прохожий. Хорошо, что она здесь не в первый раз, поэтому уже не обращает на подобные мелочи внимание. Тут действительно трудно протиснуться в просветы между мебелью, особенно в выходной. Например, сегодня. Когда её мозг перегружался информацией от друзей, она, бывало, гадала, почему это здание до сих пор стоит без реставрации. Здесь так всё обветшало, однако при мысли о новой мебели и косметическом ремонте девушка съёживалась. «Три метлы» не будут «Тремя мётлами», если сделать ремонт», — лениво размышляла Гермиона, пока рассматривала почерневшую от коррозии подвесную люстру с капающим со свечей воском. — И как я буду пить напитки без кусочков воска?» Она усмехнулась про себя. Усмешка быстро исчезла с губ, когда она наткнулась на стол возле окна. На затылок из коротко стриженных ониксовых волос, растущих гуще к макушке. Вроде бы такая причёска называется «канадкой», и вряд ли Забини был в курсе. Он сидел прямо, но в его осанке сквозила некая ленца, он всегда занимал позу дремлющей пантеры, обманчиво затихшей перед атакой. Скользкий, хитрый тип, умасливающий преподов харизмой, но так холодно смотрящий на неё — девочку-грязнокровку. Сердце отчего-то больно укололо. Напротив него сидел Теодор Нотт и о чём-то оживленно вёл беседу. Возможно, шум паба способствовал раскрытию его личности, потому что со стороны казалось, что ему весело. Периодически на лоб Теодора падали кудряшки, и он небрежно отбрасывал их пальцами назад. По левую руку от него сидела мерзкая пародия на мопса Паркинсон. Знакомство с макияжем явно пошло ей на пользу, как-то скрывая природную припухлость лица. А ещё она… похудела и стала, что ли… «Привлекательнее», — неохотно призналась Гермиона. Густые тёмно-каштановые волосы, еле касавшиеся плеч, стояли шапкой на её голове — гладкой и с правильным загибом вниз. Из окна на её макушку падал мягкий рассеянный свет, собравший в себя хмурь неба. Контраст тёплого и холодного… Девушка подперла ладонью подбородок и, не мигая, разглядывала улицу. Гермиона невольно задержалась взглядом на пухлых розовых губах и, осознав то, что пялится на тупую быдланку Паркинсон, она тут же отрезала себе путь к столу слизеринцев. Нехер на них глазеть. Они плохие люди. — Ваши напитки! — пропели над ухом. И перед ней взбитая белая ручка начала выставлять бокалы по одному. Обычно они заказывали сливочное пиво, но этой субботой — первым выходным в Хогвартсе на последнем курсе, — все единогласно взяли напитки покрепче: медовуху, смородиновый ром и огневиски для Луны. Гермиона с сомнением наблюдала, как девушка поднесла к носу рюмку, морщась и пожав плечами, закинула в себя содержимое за раз. — Луна! — закричали все за столом, привлекая ненужное внимание к их столику. Лавгуд издала смешной звук: «Ууух» и, сотрясаясь всем телом, выдала: — Всегда хотела попробовать! — Не налягай, пожалуйста, тут никто не хочет тащить тебя до замка, — предупредил Гарри. — Я поеду верхом на фестрале, — Полумна облизнула смоченные алкоголем губы. — Я… могу проводить, если такое случится, — Невилл задумчиво проследил за последним действием Луны, отчего Гермиона остановила на нём взгляд. «Мне кажется», — её голова слегка замоталась от ненужных мыслей. — До фестралов нужно ещё дойти, — Джинни сказала это со смешком и закинула длинные рыжие волосы за спину. — Вообще-то, — Гарри озорно сверкнул изумрудными глазами, отпивая из стакана с ромом пару добротных глотков, — я не против, чтобы меня донесли до Хогвартса, — парень еле заметно толкнул бедром подружку, послав ей затуманенный сигнал. — Позови старый фордик, — Гермиона фыркнула. Вообще-то ей казалось, что именно так бы ответил Рон, но его не было с ними за столом по понятным причинам. Придётся занять место юмориста, пока они в пабе. Как хорошо, что в их компании шутку объяснять не требовалось: ребята засмеялись. — Он не подъедет к Гремучей иве и на километр, так что придётся искать кого-то другого. — В Запретном Лесу водятся заботливые бевзы, их можно попросить, — пропела загадочно Луна. Конечно, если бы такое сказал кто угодно, кроме неё, то все бы восприняли это как шутку. Чтобы понять, что всё не так, нужно пообщаться с Лавгуд хотя бы час. — Не знаю, как вы, но у меня есть свой бевз, — Гарри сгрёб правой рукой Джинни и притянул к себе. Гермиона иногда завидовала им. Тому, как Джинни загоралась от одной фразы Гарри и быстро соображала, что бы ответить с юмором. И тому, как Гарри после любой шутки всегда стрелял глазами на неё, потому что всё весёлое и приятное, произнесенное им в компании, так или иначе посвящалось ей. Но то была белая зависть, которая расплывалась теплом по сердцу и слегка отдавала грустью — что у неё не так. «Когда-нибудь будет», — неопределённо думала Гермиона. Невольно на ум приходили образы, где она сидела в объятиях Рона и смущённо улыбалась. Так действительно было летом, когда они официально считались парой, и почему-то в данный момент ей стало не хватать той близости. Отношения с Роном всегда были сложными: на грани истерик. Плохо, когда без него, плохо, когда с ним. Вот, в чём состоял главный парадокс, который ей не удалось объяснить. Почему, когда он рядом, жизнь наполняется сакральным смыслом, но стоит им превысить допустимые временные значения нахождения вблизи, как этот смысл испаряется? Оставляя лишь мелочное раздражение: не так сидит, не так стоит, не так жуёт, не так думает, НЕ ТАК ВСЁ. Можно сделать предположение, что они не созданы для романтических отношений, но ведь и дружить до конца у них не получается. Никогда не выходило, если быть честной. Ей всегда нужно было больше, чем простая дружба. Гермиона глубоко ушла в бесконечные диспуты с собой, поэтому не заметила, как люди за столом начали переглядываться. — Я слышала, вы недавно подрались, — вдруг пропела Луна и внимательно уставилась большими серебристыми глазами на Гарри. — И не позвали меня, — Невилл недовольно нахмурил брови. — Честно, это не входило в наши планы, решение пришло спонтанно… И хорошо, что тебя не было рядом, когда мы пошли разбираться, — Гарри замялся, кидая нервные взгляды на Гермиону, так как не желал выдавать всё начистую без её одобрения. — Отбывать наказание, разбирая работы младшекурсников, — сомнительное удовольствие. Другу не удалось уверить Долгопупса, потому что — никто не сомневался, — он был не против участвовать в чём-то коллективном, и не важно, в чём, если в компании с ними. — Дрались из-за меня, — Гермиона облегчила работу Гарри и выдала правду на выдохе. — Малфой переборщил с высказываниями в мой адрес. — Ради меня тоже однажды дрались… — задумчиво протянула Луна. — Малфоя давно следовало проучить, — пробурчала Джинни, сверля взором янтарных глаз ромовый напиток за секунду, как промочить им горло. — В сотый раз повторяю, — начала Гермиона строго, чтобы ни у кого не возникало желания перебивать: — Малфой жалок и не стоит усилий. Из-за него быть отчисленным — верх слабоумия, — девушка кивнула другу: — Прости, Гарри, — ей в ответ примирительно пожали плечами. — Он бесится, потому что его семья под следствием. Мать оправдали и сделали невыездной — не такая уж и большая плата за гнусные вещи, которые они совершали, — отца вот-вот посадят лет на пятнадцать. Мне даже интересно, как он извернется на этот раз, — она презрительно ухмыльнулась. — А его самого обязали проходить медкомиссию у маггловского психиатра — представляю, как это унизительно для него, — и теперь его будущее зависит от рекомендации директора и профессоров, чтобы после выпуска его взяли на нормальную работу. Промолчу про отличные оценки и экзамены, и без них понятно. Этот засранец, наверное, все годы обучения в Хогвартсе думал, что у него в любом случае будет светлое будущее, — Гермиона настолько злорадно улыбнулась, отчего окружающим стало на краткий миг жутко. — Да он обязан Нам тем, что не сидит сейчас в Азкабане. Если бы не наши показания, он бы мечтал, чтобы его поцеловал дементор от такой жизни. Упоминание о дементорах вызвало недавнее воспоминание их диалога. Конечно, Гермиона не ждала, что высокомерный ублюдок пожмёт Гарри руку за то, что спас того от адского пламени, и уж тем более не ожидала услышать: «Спасибо» в свой адрес за выступление в суде. Но, как минимум, он мог бы испариться из их жизни, быть тише воды и ниже травы. К сожалению, Малфой никогда не научится молчать. Пылкая речь гриффиндорки встретила неловкую тишину. — Гермиона… — Гарри отчего-то остановился и неуютно сжал пальцы. — Я ненавижу его так же, как и ты, поэтому дай знать, если он опять прицепится. «О, я сомневаюсь, что ты ненавидишь его так же, как и я!» — кипела она внутри. — И мне, — Джинни поддерживающе хлопнула стаканом по столу. — Главное, что Гриффиндор вновь побил Слизерин, — Луна широко улыбнулась и прорычала, подобно льву. Они все отреагировали бурно. Перед глазами Гермионы встала картинка, где Лавгуд болела за их команду с шапкой в виде льва на голове. И что это они опять про Малфоя говорят? Слишком много энергии тратить на него — непростительное преступление. Поэтому она сосредоточилась на чём угодно, кроме него, и максимально участвовала в диалоге, чтобы они вновь не ступили на скользкую дорожку. За окном то и дело появлялись дети-третьекурсники — в такой то час? — которые спешили куда-то по улице. Девушка смотрела им в спины и гадала, какая выручка ждёт магазин Джорджа сегодня. Скорее всего, огромная. Куда ещё могут ходить дети в Хогсмиде, если не в "Сладкое королевство" или не во "Всевозможные волшебные вредилки"?... Тем временем их беседа не стояла на месте. — Ой, я даже не хочу читать эту газету, — Гарри презрительно зажмурился и махнул рукой. — И правильно, — Луна была как всегда серьезной на эту тему: — журнал моего отца намного интереснее, там есть кроссворды. — А можно мне часть с кроссвордами? — смеясь, попросила Джинни. — Вы только послушайте, — Невилл поправил газету в руках, выпрямив её легкой встряской, и начал читать: — Сенсационные подробности из жизней (анти)героев войны! Хотите знать о ком? Читайте следующий выпуск «Пророка»! Жесть какая-то… Опять напишут про Гарри, я уверен. — Господи… когда они от меня отцепятся? — он удрученно положил лоб на стол с тихим «бам». — Ты не анти-герой, Гарри, так что речь пойдет не о тебе, — заметила Гермиона. — «Анти» в скобочках, — Невилл уточнил для них. — Значит, статья может быть о любом из нас и о тех, кто был на стороне Волдеморта, — от слов Гермионы ребята сжались, кроме разве что Гарри и Луны, но никто не стал просить не произносить имени Того-Кого-Нельзя-Называть. — Подробности из жизней.. — Невилл рассеянно перечитал предложение, а затем бодро вскинулся: — Кто-то из нас тут весело проводит время? Признавайтесь. — У Луны завёлся поклонник! — Джинни с веселым задором подняла палец вверх, как будто ждала отмашки. — И она не говорит, кто. Все за столом уставились на спокойную Луну. — Нет проблем, — девушка не выглядела смущённой и застигнутой врасплох, как многие ожидали. Она лениво моргнула и потянула ладошку к... О, нет... слизеринскому столу. — Нет оснований подозревать кого-то другого, кроме Теодора Нотта. Напряжение, нарастающее в груди, спало, когда Луна не упомянула Малфоя, но с чего бы ей подозревать Теодора? Она о чём-то не знает? И если предполагаемо он подарил ей мазь, за каким гнарлом ей понадобилось возвращать тому подарок? Мерлин, она теперь пожизненно ненавидит фирму, производящую средство от ушибов, купленное, между прочим, ею в дурацкой аптеке! Судя по вытянувшимся лицам друзей, никто не обладал и малейшей догадкой, почему Лавгуд указывала на проклятый стол слизеринцев. Добавляя странности поведению, Лавгуд встрепенулась, приподнимаясь с насиженного места. — Извините, мне необходимо отойти и поговорить тет-а-тет с одним человеком. Гриффиндорцы ошарашенно смотрели вслед невысокой ведьме, пока та шла прямо к рассаднику заразы: Теодору Нотту, Пенси Паркинсон и Блейзу Забини. «Этот мир сошёл с ума». Теодор с наслаждением отпил от стакана с брусничным морсом, — ну не любит он алкоголь без повода, что поделать? — и подавился, увидев периферийным зрением, кто к нему приближается. Откашливаясь аж до слёз на глазах, он уже не слушал возмущение Пенси по поводу Малфоя. Нотт судорожно дышал после кашля. Его фокус был сосредоточен на Лавгуд. Когда она подошла достаточно близко, чтобы всем стало понятно, что она хочет поговорить именно с ним, его спутники в ожидании замолчали. Нотт мог поспорить, что нос Пенси сморщился, а глаза Забини загорелись в предвкушении представления. Небесные окуляры Лавгуд, украшенные впечатляющими звёздами на веках, которые делали их ярче, против воли цепляли. Полумна с неизменной невозмутимостью начала говорить: — Осторожней стоит быть с горячительным, Теодор. — Ага... Да что ж она к нему прицепилась?! Как было удобно без этого быстрого сердцебиения. Сидел себе, болтал с друзьями, а подошла эта ненормальная — и сердечный ритм сбился. — Я хотела поинтересоваться, как тебе мой подарок? «Теодор Нотт, а ну возьми себя в руки!» — Хороший, благодарю, — его тон ему самому показался каким-то официальным. Несколько дежурным для простой речи. — О, правда? — она подошла ещё ближе, нарушая все предписанные границы, и даже немного наклонилась к его лицу. Он почувствовал аромат цветочного шампуня. Ох уж эти глаза! Наверное, будут ему сниться! И не уверен, что в кошмарах. — Да, — Тео не понимает, она делает вид или правда не замечает его отрывистые ответы, которые прямо намекают, что он не расположен к общению? — Я так рада, — её очи, оттенка бриллиантовой стружки, были наполнены одобрением, нежная улыбка украсила бледное лицо. «Она слишком близко! Где её манеры?! И где мои мозги и решительность прервать этот позор?!» — Уважаемая мисс Полумна Лавгуд, — обращение Забини лоснилось сарказмом, — не хотите ли вы присоединиться к нам и рассказать немного поподробнее о, — змеёныш сомкнул пальцы в неопределённом жесте, прежде чем закончить: — мозгошмыгах? — Не хочу, — Полумна успела выпрямиться и больше не нависала над Ноттом petit problème. Голос окрасился в безэмоциональные тона: — Сегодня мне нужно разобраться с вредноглистами. Их в Хогвартсе становится все больше и больше. — Ооо… и кто же это такие? — хохотнула Пенси в кулак, обменявшись с Забини намёками. Полумна меланхолично обратилась к ней. Пенси выбешивала эта блаженность. «Интересно, на каких зельях сидит Лавгуд, чтобы быть такой непробиваемой?» — с раздражением думала Паркинсон. — Это маленькие жучки, которые заполняют мозг и заставляют людей быть агрессивными, раздражительными и неадекватными, но при этом они обнажают и приувеличивают их искренние чувства. Блэйз и Пенси заржали, как кони, на весь паб. Нотт мрачно посмотрел на них. Гермионе со стороны и так показалось плохой идеей Луне подходить к Теодору, но она решила не лезть. У каждого всё же своя жизнь. Но когда она увидела, как смеются Пенси и Забини, то осознала, что нельзя это просто так оставлять. Гермиона решительно отодвинула стул, намеренно опережая Невилла и Джинни, а уже на подходе к змеиному столу услышала фразу от разукрашенной швабры: — Теодор, с каких это пор к тебе тянутся ебанутые? Никто не заметил, как Нотту стало неприятно, что Полумну оскорбили. Он планировал предпринять попытку защитить честь Лавгуд, но его опередил гневливый голос Гермионы: — А ты, я смотрю, тут самая адекватная, Паркинсон? — Ой, кто это тут? — Пенси округлила глаза, как будто перед ней только что выпрыгнул заяц из шляпы фокусника. — Грязнокровка, которая в каждой бочке затычка? — Женщины меня не интересуют, Паркинсон, пусть твои дыры кто-то другой затыкает. Ведь твой старательный макияж не должен пропасть зря. Грейнджер взяла подругу за руку, чтобы уйти подальше от этих моральных уродов. Когда они уже повернулись к выходу, их догнал издевателький голос слизеринки: — Тебя же только с пакетом на голове кто-то ущербный захочет. Была возможность остановиться, обернуться и ответить, но Грейнджер решила не продолжать сей детский сад. Одного умственно неполноценного слизеринца в её жизни достаточно. И пусть эта змеюка подавится своим змеиным ядом. Нотт смотрел вслед удаляющейся Полумне и чувствовал себя трусом. Блейз хлопнул приятеля по плечу и полюбопытствовал с усмешкой: — О каком таком подарке говорила эта умалишённая? Коли-и-ись. Вздохнув, Теодор достал из кармана мазь и положил на стол перед сокурсниками. Челюсть Пенси напряглась. Она узнала эту мазь по акриловым краскам, которые попросил у неё Драко. Конечно, есть вероятность, что она ошиблась, однако внутренний голос нашёптывал, что так оно и есть. Она внимательно с ожиданием объяснений посмотрела на Нотта. — Лавгуд подошла ко мне в библиотеке и зачем-то подарила эту мазь. Боюсь, она меня преследует, и, честно говоря, я не знаю, что с этим делать. — Понятно, приятель, ты достиг того возраста, когда тебя надо научить отшивать девочек, — у Блейза было чертовски хорошее настроение, в отличие от Паркинсон и Нотта. — Не надо так про неё, — жалобно попросил Нотт и отвёл взгляд в левый угол стола, сдвинув брови к переносице. — Великий Салазар! — Блейз привстал на стуле, ошарашенно обратившись к нему. — Нотт неровно дышит к той, у кого вместо мозгов кисель. — Говорю же — нет, — кончики ушей вспыхнули. Было сложно, но он встретил прямой взгляд насмешливых карих глаз. — Не оскорбляй её, пожалуйста. Она не заслужила оскорблений. «Если Блейз считает Малфоя бельмом на роду чистокровных, то сам ничуть не лучше». Сходство между этими двумя иногда было разительным. Когда один молчал, второй выступал, и наоборот. Вообще складывалось такое впечатление, что они поменялись ролями. Раньше Драко не упускал возможности покривляться, выпендриться, подчеркивая статус крови, кого-нибудь унизить, особенно святую троицу, а Блейз был склонен молчать, анализировать ситуацию и изредка вставлять свои пять сиклей, оставаясь холодным, словно айсберг, не таявший даже под прямыми лучами солнца. А теперь, посмотрите на него — из кожи вон лезет, чтобы занять место свергнутого «короля». И, безусловно, делает это неосознанно, так как Нотт прекрасно знал, какую неприязнь Забини питает к Малфою. Оттого становится смешней. Всё-таки не зря говорят магглы: держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Их смазливый мулат, кажется, слишком буквально следует маггловской поговорке, о которой и не имеет понятия. Блейз смерил Нотта чересчур проницательным прищуром, и Тео ощутил, будто кожа, мышцы и кости стали просвечивать, обнажая уязвимую душу. — То есть я должен поверить, что ты защищаешь её, так как ты джентельмен? — хмыкнул: — Тёмный Лорд обучал вас манерам, не так ли? У Тео зачесались кулаки, а кровь застучала где-то в висках. Как можно одной фразой просто взять и всё перевернуть?! — Блейз, перестань! — вскрикнула Пенси и пихнула парня ботинком под столом. Забини сделал вид, что острый мысок ботинка нисколько не порушил его самооценку. — Нотт и вправду джентльмен, иначе давно кинулся на тебя с кулаками. Хватит, — девушка зло фыркнула и обратилась к Тео: — Я тебе верю, Тео. Ты не предатель крови. И вот приятный комплимент рассыпался прахом. Конечно, Нотт не предатель крови, Нотт, скорее, предатель «грязной» крови, так как с детства ведёт двойную игру. Подсматривает за изобретениями магглов, в тайне даётся диву их изобретательности и живости ума, так отличавшихся от заскорузлости и алчности волшебников. Но вынужден всегда скрывать собственные интересы. Особенно когда узнал, что отец влип в историю с Тем-Кого-Нельзя-Называть. Сей факт дошёл до его маленькой головушки, когда ему стукнуло пять. Когда, разглядывая витрины магазина с мамой, Нотт наконец-то разобрал то выражение, что отображалось на лицах продавщиц бакалеи, работниц модных бутиков и даже на мордах банковских гоблинов: подавляемый страх. Особенно резко отобразилось в памяти, когда он маленьким мальчиком плакал на могиле матери в тотальном одиночестве, и даже слуги не предпринимали попыток оказать ему поддержку и выразить сочувствие. А отец… о нём Тео старался никогда не думать. Хватался за чернозём, как за последнюю возможность прикоснуться к маминой руке. Целовал траву, как шелка, в которые она любила наряжаться. Дышал полной грудью до рези в горле, чтобы она никогда не покидала его лёгкие, которые помнят сладкий молочный запах её белой кожи. Никому не было дела до семьи Ноттов. Все хотели их скорейшей смерти. — Зачем таскаешь с собой токен вашей любви? — Забини кивнул на зелёную упаковку мази. — Если тебе не нравится Лавгуд. «Надо же, уже не умалишённая?» Нотт мысленно отвесил благодарность Пенси, имевшую над высокомерным мулатом неведомое влияние. — Хотел сдать на барахолку, — соврал он и даже глазом не моргнул. Если бы Забини не вылил на Луну ушат говна, то Нотт всенепременно бы замялся и ощутил дичайшую неловкость из-за того, что ему приходится оправдываться и придумывать ложь. Но сейчас… он испытывал странную решительность. Что он с собой носит, не касается Забини ни в коей мере. Кажется, скормленная ложь произвела на Блейза впечатление. Он долго вглядывался в «честные» зрачки сокурсника и всё-таки ответил, не распознав подвох: — Бедная Лавгуд, наверное, окончательно сойдёт с ума, когда узнает. — Если узнает, — поправил Нотт. Краешек губ медленно пополз вверх. Да, нужно больше притворства, чтобы подавиться им. Забини покачал головой. — На секунду ты меня сильно напугал, Теодор, — веселость Забини уступила место подозрительности: — А зачем ей дарить тебе дорогие подарки, Нотт? Разве из-за одной лишь симпатии? Всё-таки мы говорим о менее значимой подружке Гарри Поттера. На это ему было нечего ответить. Ничего, что помогло бы ему оправдаться, но Пенси вновь пришла на выручку, хоть она и не представляла, как ему помогает. — Побери соплохвоста! Блейз, Теодор, мы вообще-то собирались обсудить, чем подбодрить Драко после его вынужденного пребывания в больничном крыле. Неудовлетворенный беседой Блейз скинул с Нотта напряжение, когда повернулся к Пенси и оборвал с ним зрительный контакт. — Этой идеей горишь только ты, Пенс. — Неправда, — Нотт мягко возразил: — Я тоже. Именно так ему удалось съехать с очень неудобной темы, которую он избегал даже в собственных мыслях.

***

Осенняя свежесть разогнала склизкое неприятное послевкусие конфликтного общения. Гермиона прикинула в уме, что идеальнее момента, чем сейчас, разговорить Полумну не представится. Пока они молча прогуливались, Грейнджер старательно подбирала слова, чтобы начать. Но подруга заговорила первой: — Люди считают, что быть героем значит не бояться, идти напролом, быть в первых рядах бойцов. Но героизм бывает разный. — Каким, например? — совершенно не представляя, куда ветер дует, подначила продолжить Гермиона. — На свой страх и риск проявлять человечность к заключенным. Специально промахиваться, чтобы не попасть в противника во время боя. — Это ты о ком? — О Теодоре Нотте. Я считаю, что он тоже герой. Герой, который боится, но всё же идёт на риск лишь бы не уподобиться невежественным злодеям. Несмотря на своё окружение, тайно ото всех, он всё же старается оставаться собой. — И как он проявлял человечность? — Приносил тайно еду заключённым, в том числе и мне. — Думаешь, он это делал из доброты душевной? Может, он просто понимал, что война будет проиграна, а в Азкабан не хочется? — Он никак не освящал эти моменты на суде. Я тоже не сообщала. Гермионе нечего было ответить Луне. Интересно, сколько таких было скрытых противников режима Волдеморта, о которых никто не узнает, так как они помалкивают. По-настоящему осознавших собственные ошибки. Ибо те, кто громче кричит о преданности мира и спокойствия, — настоящие предатели и светлой, и темной сторон. Такие люди бегут за выгодой. Они ни во что не верят серьезно, только в свой комфорт. — Гермиона, — внезапно прервала тишину Луна, — я знаю, о чём ты сейчас думаешь. Гермиона оторвала взгляд от земли и обратилась к спутнице. — О чём же? Девушка смотрела вперёд себя, куда-то вдаль клонящемуся к закату солнца. Пепельно-русые волосы золотились на свету. Как будто специально для их прогулки тучи решили отступить, чтобы установить атмосферу, располагающую к общению. — О том, что я не знаю, что делаю. Слова Лавгуд заставили смутиться. Неужели на её лице написана правда? — Я догадываюсь, что ты решила, если Нотт проносил еду для заключённых, то он автоматически становится хорошим человеком. Но это не оправдывает абсолютно ничего, — с жаром заключила Гермиона. — Ты очень предсказуема, Гермиона, — Луна слабо улыбнулась. Почти скромно, как будто вспомнила что-то забавное из прошлого. И да, это злило. — Есть очевидные вещи, Луна, против которых спорят только дураки. Например, что Пожиратели смерти способны искупить вину. — Ты не знаешь всей правды. — Так поделись со мной, чтобы я сделала правильные выводы. — Ты самая умная волшебница современной Британии, так почему тогда не способна понять, что если Теодора Нотта не посадили в Азкабан, то по определённой причине? Луна вдруг остановилась и обратила на неё всё своё внимание. Радужки серебрились на солнце, несмотря на холодный взор, в них разливались тёплые огненные лучи. — Я люблю слышать о том, что мои труды оправдывают себя и приносят мне славу самой умной ведьмы Британии, но ум не даёт мне способности к телепатии, Луна. Поэтому просто скажи, почему же его оправдали, и я буду к нему благосклонней. — Зачем, если ты выбрала ненавидеть? Что изменится от того, что я тебе скажу? Ты же хотела отговорить меня подходить к Нотту, потому что он сын прихвостня Волдеморта. Я правильно поняла твои намерения поговорить? И ничего не изменит твою позицию, я знаю. Неужели Лавгуд понимает больше, чем Грейнджер думала? Что за серьёзный просчёт на ее стороне? И ей почему-то стало… стыдно. Что она недооценивает вменяемость Луны. — Моя позиция, прежде всего, базируется на личном опыте, — холодно заметила она. — И личный опыт мне подсказывает, что люди не часто изменяют своим плохим привычкам. — Я понимаю, Гермиона, тяжело приоткрыть шторки и глянуть за границы. — Помоги мне приоткрыть шторки и скажи, чем ты так обязана Нотту, что выделила его из слизеринской компашки? Изначально она хотела мягко выведать информацию, но Луна задела её за живое, поэтому негатив просачивался в предложения. — Это не секрет, спроси у Теодора. — Хорошо, ты меня убедила, Полумна, — обиженно, но при этом высокомерно ответила Гермиона, зная, что с ней не намерены делиться секретами. Они уже хотели повернуть обратно, как вдруг в неё врезался младшекурсник. Она опешила и придержала его за худенькие плечики. Мальчик вскинул голову и посмотрел ей в глаза. Она увидела, что у него был какой-то затуманенный и совсем неосознанный взгляд. Пустой. В руках он держал увесистый пакет с маркой магазина вредилок близнецов Уизли. Мальчик вырвался из её рук и быстро побежал в направлении Хогвартса. «Как-то странно ведёт себя этот ребенок...» — Грейнджер продолжала смотреть ему вслед. Когда они зашли в паб, слизеринский стол уже пустел. Ребята обсуждали квиддич и строили догадки по поводу предстоящего Турнира волшебников, а Гермиона была полностью погружена в собственные мысли, не вслушиваясь в беседу. У неё было слишком много всего на уме. Во-первых, Малфой. До неё никак не доходит смысл его поступков. Ему стало настолько стыдно за то, что он поставил ей синяк? Даже звучит сказочно. Ее рука потянулась к щеке и слегка коснулась того места, где находился синяк. Благодаря мази он сошёл за двое суток, словно и не бывало. Так некстати вспомнились слова аптекаря… Зачем Малфою столько для неё делать? «Ну или в Хогвартсе учится другой высокий платиновый блондин с гадливым лицом. Другого объяснения у меня попросту нет». Хотя она знала, что другого такого во всём Хогвартсе не встретишь. И это странное зажимание к стене в коридоре… Почему он так близко к ней подошёл? Скулы окрасил карминовый цвет, когда она вспомнила его запах. Она представляла, что от него должно пахнуть пафосом, гнилью и тем, как пахнет настоящих пот, выделяемый чистокровными железами… Но никак не холодком, от которого лёгкие покрываются освежающим морозным инеем. «Ему подходит», — когда эта мысль проскочила у неё в голове, Гермиона гуще покраснела и допила остатки медовухи под подозрительный прищур Гарри. «Нет, ну я не могу поверить, что ради меня Малфой разработал целый план и потратил столько усилий. Немыслимо! То есть завтра с неба посыплются кометы и настанет армагеддон?» — Простите меня, — Гермиона встала с насиженного места. — Я себя неважно чувствую, я хочу выйти на свежий воздух. — С тобой точно всё в порядке? — Джинни забеспокоилась. — Я могу проводить тебя до замка. — Нет, всё хорошо, правда. Мне просто нужно на воздух. У неё не получилось убедить всех до конца, но с третьей попытки удалось отбить шанс на одиночество. На улице она зябко укуталась в пальто и затопала к воротам Хогвартса. Её бесило недоверие Луны, выводило из равновесия поведение Малфоя, и приводила в замешательство двуличность натуры Нотта. Гермиона пнула камень на дороге, вкладывая в удар чистую ярость. — Гермиона, прости. Она вздрогнула, когда её окликнул Гарри. Парень догнал подругу и пошёл рядом по левую руку. — За что мне тебя прощать, Гарри? — За то, что прерываю твоё уединение, ты разве не за ним вышла? Она горько хмыкнула. — Ты опасно проницательный человек, знаешь? В уголках глаз Гарри собрались морщинки от скромной улыбки. Он всегда улыбался так открыто и мило. — Помогало выживать в прошлом, понимаешь. И не трудно догадаться, что ты расстроенная, поэтому избегаешь людей. — Дело не только в этом. Ты жил с Дурслями, и я читала по психологии, что дети, выращенные сложными родителями или опекунами, обладают повышенной эмпатией, так как им приходится прикладывать больше усилий, чтобы отгадать по лицами взрослых, чего от них ждать. Гарри тихо усмехнулся. — Как всегда права, Гермиона. — Ой, прости! — она ударила кулаком по кудрявой голове. — Я бестактная… — Я привык. — Теперь мне совсем неловко, — девушка стыдливо отвела взгляд под ноги. — Ничего, я всё равно перед тобой в неоплатном долгу, так что ты можешь позволить бестактность иногда. Я не сахарный — не растаю. — Да брось, в каком ещё долгу? — Гермиона неловко хихикнула и пожала плечами. — Ты много сделала для нас с Роном, я никогда не устану благодарить тебя. — Но ты ведь не за тем прервал моё уединение? В зелёных глазах плескалось спокойствие, когда Гарри заглянул ей в лицо. — Именно за тем. Я хотел тебе кое-что отдать, — когда друг залез в сумку, то Гермиона уже терзалась одной догадкой. — Только не говори мне, что это… — Мантия-невидимка, — Гарри протянул ей свёрнутую шелковистую ткань. — Хочу, чтобы она побыла у тебя. — Но зачем? Гермиона ошарашено на него уставилась. — Потому что мне не нравится то, что за тобой гоняется Пивз, мне не нравится, что Малфой распускает руки. Я боюсь представить, что дальше. — Ничего он не распускает руки. — Я не поверю, что синяк на щеке остался от падения с лестницы, как ты сказала, — его взгляд потяжелел и начинал на неё давить. — Ох, Гарри, всё не совсем так, как ты представил. — Расскажи, как на самом деле, Гермиона, — он всё ещё протягивал мантию. — Ты никогда не выключишь свою проницательность? — жалобно простонала Гермиона. — Никогда. Спасибо Дурслям. — Хорошо, — с выдохом произнесла та. — Мы устроили подушечный бой. Гарри был настолько шокирован, что опустил ткань вниз. — Чего? — Ну, я бросила в него подушкой в комнате старост, потому что он, сам знаешь, он — Малфой. И он кинул в меня. И вот я и он увлеклись, и Малфой не рассчитал силу удара… Почему-то из всех возможных реакций Гарри выдал именно истерический смех. — Не смешно вообще-то! — ожила Гермиона и всё-таки выдернула у него из рук предложенную мантию. — Настолько тупо, что смешно. Прости, — Гарри примирительно поднял ладони. — То есть это случайность? — Да, случайность! У меня уже прошёл синяк. — Всё-таки Луна была права, когда сделала нам такие подарки. Они неловко замолчали. — Так зачем ты мне отдаёшь мантию твоего отца? Слишком много ответственности, я не хочу её испортить. — Говорит девушка, которой когда-то доверили маховик времени. Ты справишься, я вижу, — друг положил ей на плечо тёплую ладонь. — Я дарю её всего на время, как и карту. Мне кажется, в этом году путешествия наконец-то отлипли от меня и прилипли к тебе, не отказывайся от помощи. После этих слов Гарри весело ей подмигнул. Через час, подготавливаясь ко сну, Гермиона по привычке прокручивала все произошедшие с ней события и бездумно глядела на точку в карте мародёров. «Драко Малфой — спальня Слизерина».