Десять магов

Когда посреди гостиной с хлопком возникло два домовика, их чуть не убили с перепугу. Но духи острова были полностью защищены от нападения магов, так что заклинания пропали втуне, а домовики замерли, терпеливо ожидая, когда маги придут в себя. Когда все затихли, домовик почтительно поклонился, представил себя и свою напарницу, и с достоинством произнёс: - Леди и джентльмены, все вы здесь оказались по приглашению мистера А.Н. Онима. Наш остров предоставит вам комфортные номера и полный пансион. Завтрак в девять, обед в два, ужин в семь. Вы можете обратиться ко мне - меня зовут Тома́с, или к моей напарнице - её имя Этель, с любой просьбой, касающейся вашего рациона или комфорта. - Кто ваш хозяин? - властно спросил Том. Голос его вибрировал от силы и чувств. Его бесило, что домовика зовут Тома́с, хоть и с ударением на последнем слоге. Его вообще всё бесило. Эта компания. Эта беспомощность. Этот остров. Он не любил его ещё со времён аренды острова Абраксасом Малфоем. У Тома тогда совсем не было средств, лишь древний род за плечами, неимоверная сила и апломб, и он прекрасно понимал, с какой целью его однокурсник арендует остров, а не предоставляет для собраний родовой менор. Чтобы защитить себя и своего отпрыска, Люциуса. Репутация скользкого змея прилипла к Абраксасу ещё на факультете Слизерин, и он каждый раз её оправдывал. - Мистер А. Н. Оним. Мы получили привязку, типичную для заключения договора между арендатором и островом. Мы, духи острова, становимся собственностью заключившего договор на время течения этого договора и исполняем все его приказы и несём его волю. Нам приказано разместить всех гостей с комфортом, и мы намерены это исполнить, - терпеливо пояснил домовик. - Удивительно разумные домовики, - интимно сообщил Люциус на ухо Северусу, что стоял рядом с ним. - Не припомню, были ли они таковы, когда мы здесь встречались. Может, они подстраиваются под требования нынешнего хозяина? Северуса окатило предательским жаром. Он давно забыл Люциуса в ЭТОМ смысле, но на уровне физиологии тот до сих пор действовал на него как Амортенция. Его запах, голос, взгляд серых глаз. Отбросив вредоносную физиологию, он задумался. Замечание Малфоя было дельным. Когда они здесь "встречались" Северус вообще мало что замечал, кроме жарких взглядов Люциуса и пронзительных - Тома Реддла. А уж после принятия метки, когда формировалась связь Вассал-Сюзерен, вообще находился в прострации. Поэтому каковы были домовики при Абраксасе Малфое, который был на тот момент хозяином острова, не помнил. Ситуация требовала оценки и осмысления, но для этого требовалось очистить сознание медитацией и внутренней тишиной, чему совершенно не способствовал льнущий к нему Люциус. Компания, в которой Северус оказался, была... интересной. И он начал догадываться, кто затеял всё это действо. Если он оказался прав в своих догадках - то это будет лучший подарок от Магии. - Где мы вообще находимся? - требовательно спросила Амбридж. Домовиков она тоже терпеть не могла, хоть они и полезные. - Это остров Десяти Магов! - торжественно сказал Тома́с и все, кто ещё не понял, в какую задницу они попал, ахнули. У острова была устоявшаяся дурная репутация. - А если мне комфортнее всего будет покинуть остров? - спросил Дамблдор вкрадчиво. Том, Северус, Люциус и Фадж одинаково передёрнули плечами в отвращающем жесте. Слишком хорошо они знали старого интригана. - Увы, покинуть остров кто угодно, даже мы, по собственной инициативе не может. Это возможно лишь с разрешения хозяина, - терпеливо ответил домовик. - А ты можешь указать на своего хозяина, Тома́с? - спросила МакГоннагал. - Мы не причиним ему вреда, лишь поговорим, выясним, зачем он нас здесь всех собрал. - Наносить ему вред - суть обречь себя на смерть от жажды и голода. Не повторяйте ошибок прежних гостей, - печально сказал домовик. - Указать вам на хозяина я не могу, он запретил это делать. Сейчас всё, что мы с Этель можем сделать для вас, - это проводить в предоставленные вам комнаты и пригласить к ужину, что будет подан через час. Сириус хмыкнул и первым прошёл к лестнице, что вела на верхние этажи, где располагались спальни. Он прекрасно запомнил, где и что тут с прошлого посещения загадочного острова. Ночью он навестит алтарь. Интересно посмотреть на него. Нет, он не надеялся узнать алтарь, для этого он слишком несведущ. Просто хотелось коснуться чужой силы. Он восхищался личностью вершившего месть. У самого Сириуса на это не хватило ни решимости, ни окаянства. За ним потянулись и остальные невольные гости острова Десяти Магов.

***

Через час в столовой был подан ужин. Все разместились, интуитивно стараясь сесть ближе к своему покровителю. Так лорд Мракс и Дамблдор оказались в торцах стола, являя и венчая собой двувластие, давно свойственное магической Британии, друг напротив друга. Прекрасное лицо Тома ничего не выражало (его внешность претерпела радикальные изменения после объединения души). Дамблдор же тонко улыбался, будто получая от происходящего удовольствие, хотя на самом деле пытался делать хорошую мину при плохой игре. Рядом с ним сидели по правую руку Фадж и Амбридж. По левую Макгоннагал, Сивилла Трелони и Ремус Люпин, чувствующий себя среди этих благополучных господ не в своей тарелке. По правую руку от Тома расположился Малфой, по левую Снейп. Сириус Блэк развалился на стуле посреди стола, напротив Ремуса, не занимая ничью сторону. Он единственный из гостей откровенно развлекался. Том молча цедил вино, Дамблдор возбудился лишь когда подали десерт, остальные вяло ковыряли в тарелке изысканные кушанья: пансион был на высшем уровне. Вкусная еда, большой выбор блюд и приличный выбор вин. Атмосфера салона была напряжённой. Никто не понимал, с какой целью их здесь собрали, да и компания собравшихся была неоднозначной. Буквально год назад все они, кроме Фаджа, были на поле боя с противоборствующих сторон. Сириус вдруг постучал по бокалу ножом, разрезая напряжённую тишину салона. - Давайте выпьем за Гарри Поттера, - развязно-пьяно, сказал он. - Человека, что всех нас объединил неизбывным чувством вины. Именно сегодня Гарри не стало. - Он встал, поднял бокал, посмотрел на каждого своими синими глазами, а потом произнёс: - не чокаясь и до дна! - и опрокинул в себя бокал с кроваво-красным вином. "А ведь сегодня годовщина", с горечью подумал Люциус. Да не одна. За два года до сегодняшнего дня он соблазнил растерянного, раздавленного мнимой смертью директора Гарри Поттера, когда Драко впустил Пожирателей в Хогвартс, а Снейп убил Дамблдора Аберфорта под Обороткой. Гарри Люциус тогда подобрал в Хогсмиде, ничего не понимающего, заплаканного и пьяненького. И обаял, очаровал, растлил, налив в уши, что Драко спасал его и свою мать от негодования Лорда, что, впрочем, было недалеко от истины. Лорд тогда предложил Драко выбор: либо он сажает Люциуса в Азкабан, либо Драко убивает Дамблдора. Гарри, у которого был пунктик на сыновьих чувствах, поверил ему с наивностью ребёнка, и упал в протянутые руки, как спелая груша. Изначально ввязываясь в эту авантюру с героем Люциус стелил себе соломки, не будучи уверенным, какая из сторон победит, и решив заручиться лояльностью и поддержкой потенциального победителя. Не подозревая, что влюбится в наивного и простодушного Поттера, вляпавшись до самых яиц. Трелони пьяно всхлипнула и шарахнула полный бокал как гусар, одним махом. Перед глазами стояли широко распахнутые зелёные глаза тринадцатилетнего Гарри Поттера, когда она, валяя дуру по приказу Дамблдора, несла бред про то, что Тёмный Лорд возродится вновь. В 1994 году Тёмный действительно возродился, и Сивилла окончательно поняла, что Дамблдор болен. И психически и морально. МакГоннагал сжала губы. Приборы в её руках слегка затряслись. Не здесь она собиралась праздновать победу, если можно назвать празднованием истинную скорбь и попытку попросить прощения у павших. Взгляд её, блуждающий по столу, зацепился за серебряное круглое блюдо, стоявшее в центре стола. Там, как напоминание о том, что маги попали сюда не по своей воле, стояли фигурки порт-ключей, выглядящие вместе целой композицией. Мерлин, зельевар, кошка, жаба, Гримм, волк, маг с масками, наг, Смерть, предсказательница. "Как сюжет из сказки", - подумала Минерва. Только вот сказка очень страшная. Для неискушённого Гарри Поттера, мир магии открылся в одиннадцать лет и вначале тоже казался волшебной сказкой, в которой рассказывают про пряничные домики. Забыв уточнить, что внутри живёт колдунья, что таким образом привлекает детей, чтобы их съесть. И первыми страдают самые наивные и невинные. Снейп потирал шею, вспоминая как огненной лавой яд расходится по венам, а разорванное горло свистит от подтягиваемого через раны воздуха. Лорд потом принёс ему извинения, но память тела о пережитом не изменить и не убрать. Но его беспокоила не телесная боль, а душевная. Он помнил сочувствующий, человечный взгляд зелёных глаз. Помнил и скорбел, что больше никогда их не увидит. Том вспоминал момент прозрения, хрупкое худенькое тело на земле и невыносимое чувство потери, которое поразило его тогда. Дамблдор думал, где же он так просчитался, что его развели как простака и кто за этим стоит. Фадж вспоминал, как трясся у себя в особняке второго мая 1998, понимая, что при любом исходе битвы, ему несдобровать. Но леди Фортуна оказалась к нему удивительно милосердна. Ни один из Лордов, ни Тёмный, ни Светлый, не хотели для себя рабочей рутины официального главы, и он остался у руля, с иллюзией власти в своих слабых руках. Нет, политически он имел и опыт и вес, но вот морально был раздавлен жерновами Альбуса Дамблдора и Тома Реддла. Амбридж вспоминала, как удачно избежала обнародования информации, что в битве за Хогвартс она была с тёмной стороны. Всё же идея использовать оборотное была одной из лучших. Причём под шумок она с удовольствием лишала жизни как кентавров, что шли за светлых, так и оборотней, что были на тёмной стороне. Чем меньше тварей, тем мир чище! Ох и повеселилась она тогда! Ремус Люпин вспоминал, как увидел Гарри в 1993. Он чем-то напоминал Джеймса, но познакомившись ближе с подросшим ребёнком давних друзей, он понял, что лишь смешные очки и типичная поттеровская шевелюра создают образ Джеймса. Гарри был совестливым, добрым, милосердным, великодушным. Он не зря был похож на Лили глазами, ведь глаза - это зеркало души. Люпин все время, находясь рядом с мальчиком, испытывал двойственные полярные чувства: бесконечной вины и бесконечного восхищения. Со временем эти чувства лишь упрочились. Все эти мысли в одно мгновенье пролетели в головах сидящих за столом, разлив в воздухе тревожную тишину. А потом раздался громкий холодный механический голос.