Десять магов

После безуспешных поисков все разбрелись кто куда. Дамблдор сидел на крупном камне. Рядом с ним тихо сидел потерянный Люпин. Оборотень совершенно растерялся. Сложившаяся ситуация размазала его как сопли по стене. "Люди в первую очередь умирают в голове", думал Альбус, глядя на Люпина, что сидел, опустив плечи и глядя куда-то внутрь себя. Мальчишка всегда был слабаком. Воспринимая свою болезнь как наказание. Идиот. Не то, чтобы Альбус хотел заиметь такой синдром, но случись с ним такое, уж воспользовался бы всеми плюшками. И силой, и интуицией, и нюхом, и оборотом. Внутренний волк, с которым можно договориться, это грозное оружие. Магическая сила человека, ставшего оборотнем вырастает, потому что оборотень уже не человек, а тёмная тварь. И им открыты недоступные ранее силы, ритуалы. Но этот не такой. И точно не он затеял всю эту месть. Хотя пощупать стоит. - Ремус, мальчик мой... - начал Альбус, но его перебили. Люпин вскинул голову и в Дамблдора упёрлись жёлтые глаза. Он вздрогнул от неожиданности. Ни любви, ни почитания там не было. - Я не ваш мальчик, Альбус. И как теперь понимаю, никогда им не был. Всё ради общего блага, так? Все, кого коснулся ваш гений, пострадали. Все. Знаете, я рад, что вы отсюда не выберетесь! У моего сына и жены есть шансы прожить свою жизнь спокойно. И мне искренне жаль, что я не могу помочь правосудию свершиться. Но я рад, что нашёлся человек, который взял на себя эту почётную, хоть и отвратительную, миссию. Альбус не нашёлся что сказать, да Люпину и не нужны были его слова. Он резко встал и ушёл. А Альбус остался один на этом продуваемом ветрами пятачке. Сторонников на острове у него больше не осталось. МакГоннагал сидела на скамейке с видом на бурное море. Было что-то завораживающее в силе стихии. Она была спокойна и удовлетворена. Письмо в аврорат отправлено. Полный список своих преступлений выверен. Про Альбуса она тоже ничего не забыла, присовокупив к услышанным обвинениям детали и раскрасив нюансами, о которых никто не знал. Они отсюда не выберутся, но она хочет, чтобы весь мир увидел истинное лицо Света - уродливое, фанатичное, крайне непривлекательное. Мимо широкими шагами промчался Люпин. Минерва проводила его глазами. Оборотню очень тяжело. Он считал Альбуса наставником, а тот не брезговал никем, даже его печальным положением много лет пользовался, всё время держа на поводке вины, и чувстве отверженности и неполноценности. Интересно, а почему Минерва столько лет позволяла манипулировать собой? Она так глубоко задумалась, что не заметила прошедшего следом за Люпином человека. Снейп и Малфой стояли рядом у каменного парапета. Виды здесь были потрясающими, но вполне однообразными - серое мятежное море вокруг. - Неужели это место станет нашей общей могилой, Сев? - задумчиво спросил Люциус, затянувшись тонкой сигариллой. Её ванильный вкус окутывал ароматным дымом их обоих. Раньше Северус млел от этого запаха. Малфой имел привычку курить их в постели после секса и у Снейпа был устойчивый ассоциативный ряд. Сейчас же запах лишь раздражал. - Эванеско! Не кури на меня, Люц. - Раньше они тебе нравились, - протянул Малфой. Мимо них промчался оборотень. - Раньше меня не запирали на острове с маньяком. Раньше я не знал, что ты педофил и ублюдок настолько. Раньше я не понимал, что проморгал то единственное, что было настоящим. - То или того? Неужто и ты влюбился в Поттера? - И я? Есть кто-то ещё? Только не говори, что ты влюбился. Ты бесчувственное расчётливое насекомое, неспособное к сочувствию и лишённое эмпатии. - Надо же как ты заговорил... Близость смерти придала тебе смелости. - Я умер вместе с Гарри, - отрезал зельевар. - Не ты один, - горько сказал Люциус, выбросил недокуренную сигариллу в море и ушёл. Сириус лежал на каменной лавочке, ловя лицом слабые солнечные лучи. Он впервые со смерти Гарри был счастлив. Жизни осталось совсем на дне, но зато она была определена и совершенно прозрачна. Он не покинет остров. Вернее, его тело не покинет. А дух, он надеялся, хоть энергией, хоть призрачным псом, но всё же сможет отыскать в серых пределах единственного важного человека, которого он, идиот, променял на воспоминания о былом и виски. Мимо пробежал заплаканный Люпин. Сириус даже не дёрнулся его остановить. Бывший друг не вызывал в душе ничего, кроме брезгливой жалости. Смотреть на него было неприятно, как неприятно смотреть в зеркало после постыдного поступка. Том Реддл вышел из замка, желая пройтись. На смотровой площадке стояли Снейп и Малфой, бывшие любовники, бывшие приятели, бывшие вассалы. На шее у Северуса был неизменный платок. Том никак не мог понять, что за помутнение в голове заставило его совершить покушение на убийство талантливого зельевара. Он тогда был совсем не в себе. Хуже было только убийство Поттера. Он бы сейчас сменял одного на другого не глядя. Но увы, увы.. Мимо прошла МакГоннагал. Не ожидал он от старой кошки, что та будет настолько честна с собой, что найдёт в себе силы признать преступления старого интригана. У подсобки, ведущей в подвальное помещение замка Люпин остервенело рубил дрова. Этот тоже прозрел, волк сутулый. Всю жизнь ему исковеркал старик. А ведь Фенрир приглашал его в стаю, но этот верный идиот отказал ему в грубой форме. Альфе! Альфы для оборотней важнее родителей, детей, партнёров. Они дарят внутреннему волку чувство защищённости, принятия. И вот теперь он рубит дрова, хотя предпочёл бы рубить Дамблдора. Но защита острова не позволяет им причинять вред друг другу. Если бы позволяла, то Том сейчас бы пировал за столом, среди девяти отрубленных голов, по колена в крови и кишках, которые он намотал бы на кулак из всех присутствующих с большим удовольствием. Глаза заливало багровым от одной мысли о перечисленных преступлениях. Реддл спустился ниже, где в скале были ступени, ведущие к небольшому пирсу, и начал метать огненные шары в прибойную волну. Вода кипела, плевалась брызгами, шипела, а камни пузырились, текли лавой. Стравив магию и эмоции, Том сел на ступени, и посмотрел сквозь поднимающийся от воды пар вдаль, на бескрайние серые воды. Неужели одна из его жизней закончится тут? В этом сером печальном месте, пропитанным чувством вины, сожалений и воспоминаниями... Том впервые в своей жизни оказался в ситуации, когда от него ничего не зависело и это было... умиротворяюще. Как будто оказаться в руках матери, объятий которой он так никогда и не узнал. Когда решения принимают за тебя. Когда от тебя ничего не требуют. Когда ты можешь просто сидеть, смотреть на море и быть... человечным, испытывая незнакомый тебе доселе эмоциональный спектр.

***

Ремуса Люпина нашли у колоды. У него было перерезано горло от уха до уха. На его лице застыла улыбка, что страшно вторила ране. Вызванный Тома́с укутал тело в саван, кинул чары стазиса и перенёс то, что осталось от оборотня в подвал к Фаджу и Трелони. Блэк спокойно проводил глазами тело бывшего друга, отпуская мальчика, что он впервые увидел в Хогвартс-экспрессе в одиннадцать, и так поразившего его странными глазами и загадочными шрамами, пересекающими лицо. В детстве это казалось таким интересным, таким волшебным. А сейчас всех эмоций осталось только на две строки из детской считалочки: - Семь магов дрова рубили вместе, Зарубил один себя — и осталось шесть их. Впрочем, и остальные не выражали эмоций. Каждый был погружён в свои мысли и свои чувства, и им не было дела до чужой боли. Со смертью всегда так: когда ты жив - смерти нет, когда ты умер - тебе уже всё равно. К чему лишние слова и ненужные эмоции?