Десять магов

Гарри оказался на вокзале в зале ожидания. Он был полон. На рядах сидели люди, кто-то стоял, кто-то пил кофе из автомата. – Гарри! – раздалось со всех сторон многолосое. К нему подскочил Сириус и сжал в объятиях, не давая оглядеться. Поднял, закружил, хохоча. – Щеночек! Гарри вдруг ощутил такое счастье, что засмеялся, обнял в ответ. Сири пах мокрым деревом, вспаханным полем и немного сухой шерстью. Уткнулся в буйные волосы, втянул родной запах, чихнул. Всё было так реально, так странно. Сириус замер, руки, обнимавшие Гарри задрожали, грудь бурно вздымалась, а сердце колотилось в грудную клетку. – Гарри... – выдохнул крёстный и разжал руки. Гарри чуть отстранился, заглянул в синие виноватые глаза. – Сири, я люблю тебя. И мне плевать, что времени проведённого с тобой, было так мало. И не злюсь. – сказал он убеждённо. Сириус зажмурил глаза и по бледным заросшим щетиной щекам потекли слёзы. – И никакая ты не собака сутулая. Ты мой крёстный и я рад, что мы встретились в той жизни. – Я тебя не заслуживаю, Гарри, – сказал Сириус тихо. – Конечно, не заслуживаешь, пёс! – подошедший к Гарри Том Реддл, оттолкнул Блэка и встал перед Гарри. Он всё так же возвышался над невысоким Поттером, подобно башне, разглядывая внимательно своего вечного врага. А потом Реддл сделал неожиданное. Он вежливо поклонился. Гарри взирал на Тёмного с изумлением. Тот, заметив реакцию, хмыкнул. – Я приношу свои глубочайшие извинения за наивность, за политическую слепоту, за принятое на веру пророчество, за одержимость, за убийство ваших родителей и несколько покушений на убийство вас, Гарри. Мне трудно будет избыть свою вину, но я надеюсь на ваше милосердное сердце. – Мистер Реддл, я за год подготовки к мести очень тщательно изучил всю цепь событий, что привела к битве у Хогвартса. Изучил не один, а вместе с мудрым гоблином, что помогал мне определить круг виновных и составить обвинительный акт. Дамблдор был гением, и шансов у вас, молодого тогда человека, против него не было. Жаль, что его гений был таким злым, – вежливо произнёс Гарри. Злости на Реддла давно не было. Глаза Тёмного сверкнули и он с удовольствием произнёс: – Но тем не менее именно вы, молодой, неопытный, наивный и чистый душой, смогли его переиграть. Примите моё восхищение. – Реддл вновь почтительно поклонился. – Без помощи высших сил я бы ничего не смог сделать. Мне всего восемнадцать, мистер Реддл. И как бы не восхваляли меня в газетах, я самый обыкновенный подросток. Правда, чертовски удачливый. – После всего, что между нами было, логично, если вы будете называть меня Том. – Вы не очень любите это имя. – Его не любило моё воспалённое созданием крестражей эго, – улыбнулся Реддл и Гарри удивился его человечности. – Том, – на пробу сказал Гарри. Тот вновь улыбнулся и Гарри остро затосковал о том, что псих Дамблдор убил в Реддле всю человечность и харизму в угоду своему безумному плану. За Томом пошли бы все, как дети за крысоловом. Он был очарователен. – Знаешь, я теперь понимаю, почему Дамблдора так заклинило на тебе, – опробовал новый уровень общения Гарри. Это оказалось просто и комфортно. – Почему? – удовлетворённый интимным "ты", спросил Том. – Он тебя боялся. Твоей силы, твоей харизмы, твоей красоты. То, что давалось ему с трудом и усилием, требовало предавать всё важное для человека: правду, честь, дружбу, тебе давалось легко. Ты очарователен и люди тянулись к тебе. – Ты никогда не замечал, что мы похожи? Думаю, Дамблдор тебя боялся не меньше меня. – Не замечал. Я многого не замечал, Том. – Перед глазами вдруг встал взгляд Северуса, когда тот попросил посмотреть в глаза, перед тем как потерял сознание от кровопотери. Гарри вспомнил, как замерло, а потом понеслось вскачь его сердце. И как он бежал с фиалом отданных воспоминаний в кабинет директора, чтобы просмотреть их. Бежал, хотя хотел остаться рядом и убедиться, что ненавистный профессор выжил. Гарри перевёл глаза за плечо Тома и увидел Северуса. Тот молча ждал своей очереди. Как всегда. – Северус, – позвал Гарри и бывший профессор зельеварения крупно вздрогнул. Впервые Поттер произнёс вслух его имя. Чёрные глаза столкнулись с зелёными и мир будто замер. И стал совершенно определённым для этих двоих. Всё затянуло серым мерцающим белым туманом, скрадывая звуки, запахи и всех остальных. Они стояли друг напротив друга, глядя в глаза, и молчали. Но это молчание было больше тысячи слов. – Я мог бы... – хрипло нарушил тишину Снейп. Гарри кивнул и оказался в жёстких объятиях, пахнущих полынью, тимьяном и миндалём. Объятия дышали уютом, доверием и бесконечной, как туман вокруг, любовью. Гарри понял, что по щекам текут слёзы. Им двоим для того чтобы понять, что они значат друг для друга, понадобилось умереть. И если Северус прошёл долгий путь от отторжения до принятия и любви, то Гарри влюбился в одно мгновенье, когда погрузился в мир чужих воспоминаний и чувств. Снейп, талантливый менталист, смог вложить эмоции в то, что видел в омуте Поттер. Гарри запрокинул голову и утонул в чёрном озере глаз. Они потянулись друг к другу одновременно, деля одно дыхание на двоих. Прошла вечность и один миг, когда послышалось робкое сбоку: – Гарри? Как Люциус прорвался в это уединение, созданное туманом, сложно сказать, но он смог. Видимо, нити связей, соединявшие этих троих невидимой паутиной, помогли. Гарри и Северус смотрели на Люциуса одинаковыми глазами, хотя цвет был радикально разный. А потом синхронно открыли объятия. Выдержанный, холодный Малфой всхлипнул и влился в дуэт, делая его трио. – Вместе навсегда, – определённо сказал Гарри. – Я договорюсь. – Я так и знал, что на тебя стоит ставить, – хмыкнул Люциус и получил от Северуса подзатыльник. – Сев! – сказали два голоса одновременно, и Снейп вскинул бровь. Этих двоих связывала спорная история отношений, но сейчас они действовали как одно целое. – Простите, – нарушил безмолвный диалог смутно знакомый голос и Гарри крупно вздрогнул и обернулся. Это была его мама. Прекрасная, так и не узнанная им, Лили. Только не плотная, осязаемая, как два его любимых человека, а будто сотканная из тумана, что их окружал. - Мама! - кинулся к женщине Гарри, но та неуловимо ускользнула от объятий. - Прости, милый, я не могу. Я слишком давно покинула мир живых. Ты будешь общаться с другими? - Нет. Фадж, Амбридж, МакГоннагал и Трелони никогда не были моими близкими. А Люпина я видеть не готов. - Тогда тебе пора. - Куда пора, мама? - Ты разве не чувствуешь? Гарри вдруг ощутил, как его волнообразно сжало. Было жарко, влажно и тесно. Упругая волна вновь прокатилась по всему телу от ног до макушки и он закрыл глаза. Теснота стала удушающей, в районе пупка тянуло. Его вновь сжало, вытолкнуло и обожгло ярким светом и резким холодом. Крупная рука вцепилась в шею, потянула на себя и вверх и ноги тоже освободились. Гарри засучил ими, а потом заорал. Громко, звонко, заставляя лёгкие раскрыться. Попытался открыть глаза, но их резануло резким светом и он вновь крепко зажмурил их и жалобно захныкал. Всё тело болело, будто его крутили в центрифуге, его бесцеремонно крутили огромные руки, обтирали нежную кожу шершавым, обдавали отвратительными медицинскими запахами, резали уши резкими звуками металла. А потом всё закончилось. Он ощутил тепло, мягкость, покачивание и запах пирога с корицей и осени. Он открыл глаза и увидел прекрасное лицо женщины. Оно было вспотевшим, раскрасневшимся, с искусанными губами и прилипшими ко лбу прядями рыжих волос. Она улыбнулась и сказала сорванным сиплым голосом: – Люблю тебя, малыш! Больше всего на свете люблю! И сделаю всё, чтобы ты был счастлив! И Гарри ей поверил, закрывая глаза и впадая в сладкий младенческий сон, забывая, отпуская прошлую жизнь.