Кровавое полнолуние

      В первый раз это было нестерпимо больно. И в памяти ощущения отложились: как изнутри распухало тело, точно посмертно, вены горели, когти отрастали. Кровь стучала барабанами. С языка срывались всякие мерзкие ругательства.       Ярость была неконтролируемой. Нечеловеческой.       Звериной.       Прорывалась ее суть. Теперь это была жизнь — каждый месяц сидеть за решеткой полицейского участка маленького городка Норт-Килла, штат Нью-Йорк. Случайным туристам трудно сюда забрести, но они и вожатые попадаются в летнее время года на дорогах. Лагерь «Хэкеттс Куори» по-прежнему существует.       Охотники выходят в лес с наступлением полнолуния. Если угроза действительно реальна, стреляют. Правила изменились. Шериф Хэкетт дипломатическим способом обо всём позаботился: больше никакой неразберихи, никакой беспорядочной пальбы и подвешиваний подростков на ветвях деревьев.       Проклятие еще не снято. Трэвис предпочел решать проблемы по мере их поступления. И сейчас ему нужно защитить «заключенную» от охотников, а ее в свою очередь надежно запирать в камере со стальной решеткой, откуда ей точно не выбраться.       В тесном пространстве с мизерным окошком воняет. Запах плоти не выветривается. Перед обращением обоняние обостряется. Все органы чувств работают в несколько раз активнее, чем у обычного человека.       Сознание заволакивает густой туман. Лора видит очертание фигуры по ту сторону решетки. Знакомый силуэт. Больше здесь оказаться некому. Лагерь до следующего сезона закрыт. Беспокоиться стоит только за туристов.       Чтобы не думать о скором превращении, девушка садится на кушетку. Матрас новый. Стены очищены, правда не до блеска. Кровь въелась в трещины. Как и проклятие оборотней у нее под кожей.       Она чувствует, что отключается. Мысли крутятся вокруг той роковой ночи: шериф посадил ее напротив камеры бывшего парня, приковал наручниками к трубе и ушел. Оставил, чтобы она своими глазами убедилась, что проходит с теми, кто подвергся укусу.       Но всё пошло совсем не так.       С тех пор мужчина чувствует свою вину за случившееся. Трагедии можно было бы избежать, прояви он больше внимательности. Заботы. Всё-таки она была неопытной в таких делах, не понимала ничего, и, тем не менее, он ушел.       Она касается левого глаза, где была повязка. Шрамы от когтей Макса зажили. И следа не осталось. Напоминанием служит лишь поступок шерифа.       Да, обида до сих пор тлеет в ее сердце.       — Одежду снять? Вы уже разорились постоянно обновлять мой гардероб, шериф, — наигранно соблюдает она формальности.       «Язва», — думает мужчина, играясь с ключами от камер. Ее притворство, даже, как ей кажется, умелое, он раскусит с первых слов.       Почувствует дрожь в голосе, увидит, как от повышенного пульса щеки покроет румянец. Не нужно иметь сверхчеловеческие способности, чтобы распознать за самоуверенностью сломленную девочку.       Стала смелее, сильнее, но внутри всё изуродовано.       — Это не продлится вечно.       — Обещаете? — облизывает губы Лора, не чувствуя сейчас перед мужчиной ни стеснения, ни стыда за то, что совсем недавно потеряла своего парня. Макс был хорошим парнем, но строить с ним совместную жизнь, рожать детей и покупать дом в ипотеку она не планировала.       Теперь о будущем можно не заботиться. Ей плевать на всё.       За исключением того, как шериф относится к ней: о чем думает, пока она одевается наутро после обращения, отмывается от засохшей крови и делает всё в его присутствии. Он не смотрит, но волнение не уходит. Это не отменяет факта, что он рядом. Знает, чем она занята.       Кроме них двоих в участке никого практически не бывает. Остальные дни — от полнолуния до полнолуния она проводит у него дома либо в участке, неофициально работая на должности помощницы шерифа.       С университетом пришлось попрощаться. Всё до поры. Лора отчаянно ждет дня падения проклятия и одновременно с тем понимает, что привычному укладу придет конец. Вынудят чужака уехать из города.       Оставить Трэвиса.       И пути их разойдутся.       Ее же не будут держать здесь какие-то там чувства к нему. В стабильно-разумном состоянии можно выбраться. Обмануть/оглушить/сбежать под покровом ночи, взять машину и покинуть город. Оставить всё позади.       Это мимолетная слабость — потребность в живом общении, пускай и через трудности. Хэкетт не болтлив. А тело тоже — не камень. Особенно перед и после обращения девушка бывает крайне ненасытной.       — Я нравлюсь вам?       — Уже забыла мое имя?       Когда вчера до беспамятства она выстанывала его снова и снова, повторяя, словно молитву.       Странный вопрос, на который Трэвис выбирает прямо не отвечать. Сейчас она не отдает отчета своим действиям. В нормальном состоянии, возможно, они поговорят, к чему идут их отношения. Связывает ли их еще что-то, кроме обоюдного чувства вины и секса.       — А вы неплохи, ну, знаете, в постели. Для своих-то лет.       Это говорит не она.       На небе сквозь облака выплывает кровавая луна…