Кровавое полнолуние

      Пробуждение не из приятных: в теле ломота, голова раскалывается на части, и нарастает неуемное желание заняться сексом. Не драть клыками человеческую плоть, набивая желудок, так хотя бы иной голод утолить.       Трэвис появляется тихо, но девушка всё же слышит издалека его шаги. В ушах стучит, обильно выделяется слюна. События прошлой ночи стерты, она может видеть только последствия: на стенах разбрызгана ее кровь, под ногтями забилась кирпичная крошка. Клетка не повреждена.       С Трэвисом всё должно быть в порядке. Он не настолько глуп, чтобы повторять ее ошибки, приближаясь к решетке слишком близко.       Лора касается спутанных волос. Топ и нижнее белье пропитаны кровью.       При появлении шерифа сердце пропускает удар. Девушку поражает его преданность делу: выходной день, нет необходимости носить полицейскую форму и соблюдать формальности. Он не при исполнении. А вот долг всегда обязывает.       Она это исправит.       — Ты не ранен? — для окончательного успокоения удостоверяется Кирни о его состоянии.       — Нет.       — Хорошо, — кивает Лора, окидывая мужчину встревоженным взглядом. Мрачный, как обычно, взгляд давящий. Хронически уставший. Знает она один способ взбодрить его, отвлечь от очередной неудачи.       Трэвис не убьет брата, не пойдет простым путем. Практически всё семейное древо Хэккетов срублено под корень. Родители погибли с ее подачи. Лишаться последнего родного человека снова из-за нее он не готов.       «Это не продлится вечно».       Обещал же решить проблему. Ее задача — терпеливо ждать и доверять. Ему самому не в радость держать невиновную за решеткой.       — Заварю нам кофе, но для начала… — мужчина отворяет дверь решетки и указывает на выход. — Приведи себя в порядок. Одежда в шкафчике.       — Будет исполнено, офицер.       Сдержанный вздох.       Всю дорогу от камеры до душевой комнаты ни один не проронил ни слова. На перегородке между кабинами висит полотенце. Трэвис остается возле шкафчиков, там, где нет обзора. Будто бы прежде не видел ее голой.       Констанс постаралась на славу, воспитала из старшего сына настоящего мужчину. При воспоминании о ней Лору фантомно оглушает выстрел из дробовика. Смерть за смертью прямо на глазах Трэвиса. Следом за матерью на тот свет отправился его отец. Крис загрыз насмерть Бобби.       За такой короткий промежуток времени он потерял практически всю родню.       И она смеет так пренебрежительно обращаться с ним, когда в любой момент он может отомстить, пустив ей пулю в лоб.       — Я не попросила прощения.       — За что конкретно?       Кирни регулирует краны, пока из душевой лейки не польется дождем теплая вода. Грязная одежда падает на пол. Хаотичными движениями девушка намыливается, растирая кожу докрасна. Розовые струи воды стекают в сливное отверстие.       Приближение шерифа слышно по звону ключей на поясе. Его виду предстает обнаженная и мокрая заключенная. Иначе ее называть мужчина отказывается. Всяко лучше, чем убийца родителей.       Он ни в чем не может винить ее, как она не винит Криса за укус, вследствие чего ей пришлось остаться в этом городе, сидеть за решеткой и каждое полнолуние превращаться в оборотня.       Просто две жертвы обстоятельств, которые оказались сильнее них.       — Ты не ответила.       — Прости меня за всё.       Рука, держащая мочалку, круговыми движениями проходится по бедру, ягодице и скрывается между ног. Лора откидывает голову назад. Беззвучный стон остывает на губах. Похоть — побочный эффект от превращения в монстра — удобная причина прикрыть настоящие чувства.       — После всего пережитого вместе… мы не перестаем желать друг друга, Трэвис.       Как ударом молотка вынесенный судьей пожизненный приговор. Ненависть окатывает горячей волной. Зеркало напротив запотевает. Жарче лишь в аду, куда она целенаправленно рвется и его тащит за собой.       В ближайший шкафчик на хранение отправляются рация, пояс с кобурой и ключами — всё то, что может повредить вода.       Жетон. Трэвис крутит «документ», подтверждающий должность органов исполнительной власти, призванный защищать жизни людей, их права и свободы, собственность, интересы общества и государства от преступных и иных противоправных посягательств.       Он всё это помнит, следует по уставу, но Лора — исключение из правил. Шесть лет Трэвис упорно трудился, чтобы потерять право носить этот жетон. До встречи с ней его жизнь была куда размереннее, учитывая сумасшедшую родню и заботу о целом городе.       Она принесла с собой хаос.       И жизнь покатилась к чертям собачьим из-за банального отказа поехать в мотель.       — Упрямая девчонка, — озлобленно рычит мужчина сквозь зубы. — Самонадеянная идиотка.       Всхлип сожаления сопровождается непозволительно сладостным стоном. Они оба мазохисты. Отчетливо понимают, что движутся в тупик, но тактику не меняют.       — Прости.       — Поздно. Заткнись.       — Трэвис, прошу тебя…       Проклятие меняет ее внешний облик в полнолуние и наградило безумием. Хэкетт мысленно поздравляет заключенную с тем же диагнозом, которым страдало всё его семейство.       Очередной груз взвален на плечи.       — Я дважды не повторяю, — тяжелое отрывистое дыхание опаляет ее шею. — Когда Сайлас будет убит, ты в тот же день уезжаешь из города. Узнаю, что вернулась… — он выворачивает ей руку, заводя за спину, и толкает к стене. — Камера полицейского участка тебе уже не светит. Это ясно?       — Пожалуйста…       — Не зли меня, Лора.       Всхлип.       Она жмется щекой к холодной плитке. Закрывает глаза, прячась от жестокой участи, от предстоящей жизни без него. Как бы он ни старался оправдывать ее поступки обычной самообороной — защитной реакцией, в его глазах она навсегда останется той, на чьих руках кровь его матери с отцом.       Не хочу, не хочу, не хочу. Я не оставлю тебя!       Вода хлещет сверху. Намокшая ткань рубашки прилипает к спине. Удерживая одну руку девушки за ее спиной, второй Трэвис поглаживает раздраженное от молчалки бедро и чуть сжимает, притягивая к своему паху, заставляя заключенную вздрогнуть.       — Не слышу ответа.       — Господь всемогущий… — шепчет Лора, жадно хватая ртом воздух от ощущения огрубевших пальцев на внутренней стороне бедра. — Я уеду, — обещает, не веря в отсутствие у него взаимных чувств.       — Славно.