Формула уличных Богов

            Открыв глаза, я увидела знакомый бежевый потолок. Комната была та же, что и прежде. Та же, в которой я провела уже две ночи. Но теперь она казалась другой, окутанной тенью той ужасной сцены. Рядом с кроватью, словно страж, сидел Кёрстин. Заметив, что я очнулась, он оживился, тут же подскакивая ближе. Его движения, раньше казавшиеся мне естественными, теперь вызывали у меня напряжение. — Эй, ты как? — его голос звучал мягко, в нём не было той ужасающей стали и жестокости, но в моей голове по-прежнему стоял образ окровавленного оперения и жалостливый взгляд той птицы.             Я испугалась. Инстинктивно отпрянув от него, я отодвинулась к другому краю кровати, словно пыталась увеличить расстояние между нами.       Лицо Кёрса сильно помрачнело, словно на него навалилась вся тяжесть мира. Он попытался сделать ещё один шаг, но я замерла, не с силах пошевелиться, чувствуя, как ледяной страх сковывает меня. Я боялась его. Боялась того, что видела — той безжалостности, холодности. Боялась того, что он мог сделать со мной, окажись я на пути его внезапной ярости.       — Я не причиню тебе вреда, обещаю… — его голос сорвался, стал тихим, умоляющим. Я тут же вспомнила, как умоляюще на меня смотрела та умирающая птица.       Парень присел на край кровати, с надеждой, граничащей с отчаянием, глядя мне в глаза. Его выражение лица выражало боль, растерянность и…сожаление?..       — Раз уж причинил тому, кто слабее, значит, и мне можешь, — опасливо ответила я, судорожно сжимая в руках одеяло, словно оно могло стать моим щитом.       — Не могу. На людей просто так я не нападаю, а я ястребами…у нас особые отношения, — тише добавил он, его взгляд стал задумчивым, словно он погрузился в какие-то неведомые мне воспоминания.       — И какие же у вас отношения? — спросила я, надеясь найти хоть кроху того, что могло оправдать его поведение.       — Я…не могу тебе это рассказать. Пока что… — Кёрс нахмурился, его губы плотно сжались, словно внутри него происходило какое-то противоборство.       — И как прикажешь теперь доверять тебе, когда ты даже своё поведение объяснить не можешь? — фыркнула я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.       — Можешь не доверять. Главное — доверяй остальным ребятам, они хорошие. Приходи сюда учиться, это важно для твоей безопасности.       Кёрстин поднялся с кровати, всё его тело казалось каким-то взвинченным, напряжённым. Он сделал шаг к двери, и, не оборачиваясь ко мне, добавил пересохшими губами:       — Я в это время постараюсь быть где-нибудь в другом месте, так что на этот счёт можешь не переживать.       Его слова звучали как приговор, как последнее слово в нашей хрупкой попытке наладить ещё толком не начавшиеся отношения. Тревога, смешанная с разочарованием, захлестнула меня. Я не могла оставаться в этой комнате, в этом доме, пока мы в нём находились одни. Во всяком случае, не сейчас.       — Я буду в соседней комнате, если что-то понадобится, заходи. Еда на столе, и, если хочешь…       Я грубо прервала его, не желая больше выслушивать его попытки заново втереться мне в доверие.       — Я хочу домой, — мой голос оказался твёрже, чем я ожидала. — Отвези меня обратно в город. Мне завтра на работу, хочу немного отдохнуть в более спокойной обстановке.       Мои слова звучали как ультиматум. Я стремительно возводила между нами каменные стены, сама не осознавая этого.       Кёрс обернулся. Я увидела, как в его глазах промелькнуло понимание, смешанное с глубокой, неприкрытой печалью. Он понимающе кивнул, и в его взгляде было столько смирения, сколько и уважения к моему решению. Казалось, он принял мою просьбу как должное, как неизбежное. Конечно, легче мне от этого не стало, но, странным образом, придало сил. Он не спорил, не пытался переубедить. Он просто принял. И это было одновременно и пугающе, и… правильно.       — Как будешь готова, выходи во двор, — сказал он, а затем вышел за дверь, оставляя меня наедине с моими мыслями.       Стоило ему выйти, как плечи тут же расслабились. Я почувствовала облегчение, однако подумав о том, что нам придётся ехать на одной машине, снова напряглась. Возможно, стоило позвонить Ларсу и попросить его забрать меня? Нет, глупости… Он не станет сюда специально ехать просто ради того, чтобы я была в его машине, а не Кёрстина.       Я тяжело вздохнула, пряча лицо в ладонях. Ехать с Кёрстином не хотелось, беспокоить Ларса тоже. Оставаться здесь и надеяться, что кто-то решит заскочить в гости вечерком, тоже такая себе затея. Мне просто хотелось уехать, вернуться в свой привычный мир, где птицы не умирают от выстрелов, а люди не раскрывают свою тёмную сторону так внезапно. Выбора не оставалось.       Поднявшись с кровати, я поплелась в гостиную, смежную с кухней. Комната была обставлена скромно, но уютно. На плите стояла готовая яичница, накрытая крышкой, чтобы не остыла. На столе — фруктовый сок, чай в небольшом заварничке, на случай, если один из вариантов мне не придётся по вкусу, булочки, и оставленная записка.       «На случай, если вдруг проголодаешься. Знаю, ты не хочешь со мной разговаривать, но не ходи голодной из-за меня.»       Я фыркнула. Его попытка проявить заботу казалась очень неуместной и циничной. Но живот так не считал, он громко запротестовал, предательски урча. С самого утра я и крохи в рот не взяла, так что есть хотелось ужасно. Я поморщилась, посмотрела на входную дверь, за которой, должно быть, уже стоял Кёрстин, а затем, словно боясь, что меня услышат, тихо открыла сковородку. Я отцепила кусочек яичницы вилкой и закинула его в рот, блаженно закрывая глаза от удовольствия, когда почувствовала вкус пищи на языке. Казалось бы, самая простая еда, но до чего же было вкусно, когда хотелось есть.       Налив себе сока в стакан, я с удовольствием выпила его, закусывая булочкой, которую ещё тогда приготовила Рейна, когда мы с Морио пришли сюда впервые.       Кёрстина нигде не было ни слышно, ни видно. Решив не оставлять после себя беспорядок, я быстро вымыла грязную посуду, а затем аккуратно вернула всё на место так, словно ничего не трогала. И только пустующая сковородка говорила о том, что я здесь была. Ах да, ну и короткое «спасибо» в самом низу записки парня.       Из вещей забирать мне было особо нечего. Высохшая ещё вчера одежда, уже была на мне, а телефон — внутри кармана шорт. Напоследок я обвела дом взглядом, а затем вышла во двор.       На улице уже во всю палило солнце, калитка дома была слегка приоткрыта, а за ней слышался заведённый мотор машины. Я неуверенно подошла к ней, а затем осторожно выглянула. Кёрстин стоял рядом с машиной, глядя куда-то в сторону, а в его руках дымилась сигарета. Не став ничего говорить, он открыл дверь пассажирского сиденья, пропуская меня вперёд, а я молча села внутрь, так же, как и он, не пророронив ни слова. Дорога предстояла долгая, и я уже предвкушала тишину, которая, как мне казалось, была лучшим, что могло произойти между нами сейчас.       Докурив сигарету, Кёрстин сел за водительское сидение, хлопнул дверью и завёл машину. Шум двигателя поглотил внешние звуки, оставляя за собой лишь приглушённый рокот. Я тоскливо смотрела в окно, наблюдая, как удаляется домик, проносятся деревья, поля, а затем — первые многоэтажки города. Каждый километр отдалял меня от того места, где я успела проникнуться тёплой, дружеской атмосферой благодаря ребятам, и где успела проникнуться атмосферой ужаса благодаря Кёрсу. Но чем дальше мы уезжали от леса, тем быстрее я приближалась к моей привычной жизни.       Кёрстин вёл машину крайне сосредоточенно. Его брови были нахмурены, а лицо напряжено. Почему-то я сразу вспомнила поездку с Ларсом. Тогда выражение его лица выражало спокойствие, и лишь белеющие костяшки на руках напоминали о его тревоге. Кёрс же даже и не пытался скрыть того, что он был обеспокоен. Возможно, напротив, он намеренно так делал, чтобы я поверила в то, что он чувствует вину за произошедшее. Я старалась сильно не разглядывать его, но всё-таки невольно задержала взгляд на его лице чуть больше нужного, из-за чего на миг столкнулась с его янтарными глазами. Он отвёл взгляд первым, тем самым дав мне возможность сделать вид, что я случайно пересеклась с ним, а не по причине того, что целенаправленно вглядывалась в его лицо, словно пыталась проанализировать все эмоции.       Так мы ехали, кажется, около часа. Тишина стала почти осязаемой, словно я могла потрогать её руками. Она была несколько неловкой, наполненной невысказанными словами. Я чувствовала присутствие Кёрстина рядом, его ровное дыхание, и больше не ощущала той угрозы, которую чувствовала с утра. Его спокойная манера вождения и тишина почти успокоили меня и даже понемногу стали рассеивать страх. Однако стоило мне начать думать, о том, что мы так и проведём остаток дороги, погружённые в свои мысли, но когда машина плавно вывернула на широкую улицу, ведущую к центру города, Кёрстин нарушил это вынужденное молчание.       — Анна, — его голос звучал неожиданно хрипло, возможно, потому, что какое-то время он не говорил.       Я повернула голову в его сторону, предполагая, что сейчас он решит спросить мой адрес, чтобы подбросить прямо до дома в качестве извинений. Ну а я, конечно же, откажу, сказав, что в этом нет необходимости. Но я уж точно не предполагала, что он снова решит вернуться к прежней теме.       — Насчёт ястреба… — замялся он, подбирая слова. — Пойми, есть вещи, о которых я пока что не могу тебе рассказать. Слишком болезненные воспоминания ежедневно царапают мне грудь и горло, а ужасные кошмары периодически преследуют и по сей день. Это как раны, которые, казалось бы, должны были давно зажить, но продолжают кровоточить. Но говорить об этом с человеком, с которым я познакомился всего два дня назад, я не намерен, — закончил он. В его голосе не было злобы, но зато явно прослеживался оттенок глубокой печали.       Я хотела было снова разозлиться, вспыхнуть, и высказать ему всё, что думаю. Но то, что он говорил, было слишком правильным. Если причина была, и она была настолько личной, то он вовсе не был обязан делиться со мной чем-то столь тайным.       — Просто хочу, чтобы ты знала, это не было проявлением жестокости просто ради жестокости. Это было…необходимо, — он снова сделал короткую паузу, а затем вывернул руль, и остановил машину у обочины. — Я надеюсь, когда-нибудь ты сможешь понять и простить меня за это.       Я молчала, пытаясь переварить услышанное. Его слова, хоть и не давали полного объяснения, но звучали так искренне, так надломленно, что мне всё больше и больше хотелось ему верить. Я терялась в догадках, пытаясь представить, какая именно причина могла вызвать такую явную ненависть к ястребам, если сейчас он так сильно корил себя. Возможно, в детстве на него напал один из них, оставив неизгладимый, пугающий след в его памяти? Или это связано с чем-то ещё более мрачным, с чем-то, что он боится даже себе признать?       — Хочу чтобы ты знала, твоя безопасность и спокойствие для меня очень важны, — он вновь посмотрел на меня, и в его взгляде кроме печали появилось что-то ещё — искреннее желание защитить. — Так что мне бы очень не хотелось, чтобы один случай разрушил всё, и помешал мне помогать своим близким, — он горько улыбнулся, а потом тихо выдохнул, словно сказал всё то, о чём молчал на протяжении всей поездки. — Скажешь адрес, куда вести?       Хотелось выскочить из машины и убежать куда подальше, чтобы снова почувствовать себя в безопасности. Но то, что он сказал, заставило меня погрузиться в ещё большие размышления. Его слова повисли в воздухе, по-прежнему неся в себе столько вопросов и недосказанности, что я почувствовала, как сердце сжалось от волны неопределённости. В его глазах я видела не только раскаяние, но и какую-то глубинную тоску, которую я, возможно, могла бы понять. Его искренность, его уязвимость, его, пусть и запоздалое, признание моей важности — всё это боролось с моим страхом и недоверием.       Не задумываясь, я назвала свой адрес. И лишь после того, как слова сорвались с губ, осознала, что произнесла их вслух. Возможно, я всё ещё не до конца ему верила, но почему-то давала шанс.       Машина вновь тронулась с места, а в салоне снова повисла тишина. Но теперь она была другой. Она не давила, не вызвала тревогу. Словно эти несколько слов, небольшая откровенность, зародили внутри меня хрупкое понимание и надежду на то, что Кёрстину можно доверять. Это неведомое чувство рождалось где-то глубоко внутри меня, словно крошечный росток, пробивающийся сквозь камень.       Я больше не смотрела в окно с напряжением. Теперь мой взгляд блуждал по салону, по рукам Кёрстина, уверенно лежащим на руле, по его профилю, освещённому ясным солнцем. В его фигуре больше не было той угрозы, которая пугала меня с утра. Теперь я видела лишь усталого человека, который, несмотря на своих внутренних демонов, пытается исправить ошибку.       Эта мысль — что Кёрстину можно доверять — была настолько новой, настолько непривычной, что я боялась её спугнуть. Она ещё не окрепла, не пустила глубоких корней, но она была. Я чувствовала её, как лёгкое тепло, разливающееся в груди, как тонкий лучик света, пробивающийся сквозь густой туман. Это было не безграничное доверие, нет. Страх и подозрения ещё не исчезли полностью. Но теперь они соседствовали с чем-то ещё — с осторожной верой, с желанием увидеть, что будет дальше.       В этот момент, среди сплетения слов Кёрстина и моих собственных размышлений, я впервые почувствовала неожиданное спокойствие.

***

      Последующие пять дней я провела, словно в тумане, полностью погрузившись в отработки за своё отсутствие до этого. Холли не была в восторге от дополнительных рабочих дней, которые я любезно ей предоставила, пока находилась вне города, но всё же была рада тому, что теперь вместо трёх, могла отдохнуть целых пять дней.       Сегодня был последний рабочий день, казалось бы, каторга подходит к концу, и с одной стороны, я безумно была этому рада, ведь кто не будет рад выходным? Но с другой…благодаря этой рутине, этой суете, я на некоторое время перестала думать о той ситуации в домике и способностях в целом. Погрузившись с головой в аромат кофе, выпечки и бесконечную вереницу лиц посетителей, я даже практически успела забыть о способностях, о том, что они всё-таки существуют, о том, что я не просто бариста, а нечто иное, что ещё только предстоит понять.       Мысли настигали меня лишь тогда, когда я, совершенно обессиленная, возвращалась домой, падала на кровать, и в тишине пустой комнаты воспоминания, словно непрошенные гости, заставляли кружиться мою голову от непонятной, пугающей реалистичности. Образы янтарных глаз Кёрстина, его хриплый голос, его слова, которые всё ещё звучали в моей голове, переплетались с воспоминаниями о том, как я видела прошлое, как чувствовала чужие эмоции… Это было слишком, слишком много для моей уставшей психики.       И вот сегодня, когда до заветного конца дня оставались считанные часы, я почувствовала, как нарастает внутреннее напряжение. Не только от усталости, но и от предчувствия того, что скоро я опять останусь один на один со своими мыслями. Работа, хоть и была утомительной, зато служила прекрасным щитом даже от меня самой.       — Один фраппе, и побыстрее, — басистый голос резко выдернул меня из мыслей, заставляя вздрогнуть. Передо мной стоял полный мужчина с чересчур идеально зализанными волосами, словно его только что облизала крупная собака. Из-за его огромного пуза, его костюм выглядил на нём крайне нелепо, в некоторых местах было помято, воротник отогнут, а галстук ослаб, небрежно накренившись в правую сторону. — Я тороплюсь, — важно добавил он, постукивая пальцем по наручным часам.       Мне отчаянно захотелось закатить глаза, показать всю глубину своего раздражения, но я лишь выдавила из себя вежливую улыбку.       — Какой сироп добавить? — уточнила я, уже предвкушая его реакцию.       — Девушка, мне всё равно. Можете вообще не добавлять, — он махнул рукой, словно отгонял назойливую муху.       — Но в этот напиток обязательно должен идти какой-нибудь сироп. Это часть рецепта, — попыталась напомнить я, сохраняя деловой тон.       — Ну так и сделайте любой! Неужели непонятно, что я спешу?! — крикнул он, стукнув по барной стойке так, что мои нервы натянулись до предела.       Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять внезапный приступ злости. Внутри меня что-то щёлкнуло. Этот день был и так изматывающим, а этот мужчина своей наглостью и невоспитанностью просто перешёл все границы. Я почувствовала, как во мне начинает пробуждаться что-то тёмное, что-то, что обычно я старательно старалась подавлять.       — Хорошо, — кивнула я, моя улыбка стала ещё шире, но теперь в ней таилось что-то опасное. — Что-то ещё?       — Нет, ничего не нужно, — нервно ответил мужчина, и я увидела, как дёрнулся его глаз. Это было маленькое, почти незаметное движение, но для меня оно стало сигналом. Вопреки его раздражению, я намеренно продолжила выводить его из себя, получая от этого неимоверное, почти извращенное удовольствие.       — Сегодня утром завезли вкуснейшие булочки с вишней и маком, — завораживающе проговорила я, намеренно замедляя темп речи, словно рассказывая тайну. — А ещё сочнейший киш с овощами и лососем… — я украдкой взглянула на его лицо.       Гнев в его глазах смешивался с непониманием, словно он не мог понять, то ли на самом деле я была настолько тупой, что не осознавала очевидного — его спешки, то ли притворялась, намеренно выводя его из себя своими вопросами и завлекаловками. Его раздражение было почти осязаемым, оно клубилось вокруг него как дым, но теперь в этому клубе смешивалась какая-то новая непонятная мне эмоция. Я чувствовала, как он борется с желанием снова взорваться, как его челюсти стиснуты до предела, а пальцы, что стучали по стойке, теперь сжимались в кулаки. Его злость медленно таяла, преображаясь в какую-то жалкую, истеричную обречённость.       — Неужели я так многого прошу, девушка? — в его голосе появились нервные, срывающиеся нотки. — Дайте. Мне. Блядский. Фраппе! — каждое слово было разделено, словно он плевался ими в меня с брызгами яда. — Мне нужен только фраппе — кофе, лёд, какой-нибудь сироп и всё! Неужели это так сложно? — истерично проревел мужчина, и я увидела, как на его лбу начинают проступать капельки пота.       — Почему же вы сразу так не сказали? — охнула я, глупо хлопая ресницами. Я видела, как это стало последней каплей. Его глаза расширились, а лицо приобрело багровый оттенок. Я озвучила цену, дала сдачу, а затем принялась делать напиток, намеренно делая его неуклюже и неспеша.       — Ой, кофе рассыпала, — я сделала вид, что споткнулась, и несколько перемолотых зёрен на самом деле упали на стойку. — Я такая неуклюжая к концу дня, просто кошмар! — я наигранно захихикала, стараясь, чтобы мой смех звучал как можно более беззаботно и искреннее.       Когда нервы посетителя, казалось, достигли своего предела, и ещё немного — и он мог бы разнёсти всё помещение от гнева, я отдала ему его заказ. Он схватил стакан так, будто это была его единственная надежда на спасение, и собрался было пригубить, но остановился, как только я заговорила.       — Добавила в ваш напиток лавандовый сироп, чтобы вы сполна смогли насладиться этим приятным летним вечером, — пролепетала я с самой милой улыбкой, на которую только была способна, прекрасно понимая, что лавандовый сироп выбирают лишь единицы. И я попала точно в яблочко.       — Что это ещё за мерзость? — лицо мужчины перекосило от отвращения и злобы. — Я что, похож на козла, есть лаванду?!       — Там нет цельных кусков растения, так что не есть, а пить, — вежливо, но с ноткой ехидства, поправила его я. — Тем более, козлы не едят лаванду, эфирные масла этого растения слишком резкие и неприятные для них.       — Немедленно переделайте мне это! — почти взвизннул тот, его голос сорвался на ультразвук.       — Увы, но мы уже закрываемся. К тому же, вы, кажется, сильно спешили, — напомнила я, указывая на его дорогие часы. — Чтобы переделать напиток, нужно время, а помимо вас, у меня есть ещё необслуженные посетители.       Я кивнула в сторону людей, что стояли за ним, и едва не ахнула. Слишком увлёкшись приготовлением «особенного» напитка для «особенного» посетителя, я совершенно не обратила внимания, что в кофейню зашли знакомые лица. Джек и Рейна. Наверняка, они стояли там уже довольно давно, наблюдая за этим спектаклем и тихо хихикая между собой.       — Ну тогда верните мне деньги, и я уйду! — прорычал тот, его лицо побагровело, и казалось, вот-вот лопнет от злобы.       — К превеликому сожалению, деньги я вернуть вам тоже не смогу, — я пожала плечами, изображая искреннее сожаление. — Ингредиенты были использованы, вы точных указаний не давали, хоть я и уточняла детали, так что моей вины здесь нет, — я широко улыбнулась, а Рейна, что стояла позади мужика, как оказалось, уже продолжительное время, выставила большой палец вверх. Её глаза блестели от сдерживаемого смеха.       Один-ноль в мою пользу. Внутренняя победа была настолько сладкой, что я едва могла сдержаться, чтобы не прыгать от радости.       Громко выматерив меня, мужик, пошатываясь, двинулся в сторону двери.       — А как же ваш напиток, мужчина? — окликнула я его, словно невзначай.       — Подавись им, — гаркнул он, с силой захлопывая входную дверь, из-за чего мне показалось, что ещё немного — и с неё посыпется стекло.       Стоило ему уйти, как Джек и Рейна звонко расхохотались, а затем подбежали ко мне, наперебой расхваливая.       — Правильно, туда его! — заулыбался Джек, подскакивая на месте, словно ребёнок. — О, он кажется, даже не пил отсюда, да? Можно я возьму напиток? Обожаю лавандовый сироп!       Я кивнула, смущённо улыбаясь и чувствуя, как по моим щекам разливается румянец. Этот вечер, несмотря на всю свою напряженность, оказался гораздо веселее, чем я могла себе представить.       — Будь здесь другие посетители, возможно, я бы себя так не вела… Хотя нет, наверное, всё-таки вела. Я слишком устала за сегодня, а этот тип вывел меня своим поведением, — в оправдание добавила я, и Рейна мило хихикнула в ответ.       — Знаю, до закрытия осталось всего пятнадцать минут, но не могла бы ты сделать нам два кофе? — вежливо поинтересовалась она.       — Один. Мне уже не надо, — радостно заявил Джек, с удовольствием надпивая фраппе из трубочки. В его глазах мелькнул озорной блеск, когда он посмотрел на меня. — Оказывается, этот ваш «козлиный» напиток не так уж и плох. Мне очень даже понравился.       — Получается, мы только что определили, что ты не козёл, — беззлобно улыбнулась Рейна, а потом повернулась ко мне. — Капучино с шоколадным сиропом и кусочек киша, пожалуйста.       Я кивнула и принялась за готовку напитка, чувствуя, как лёгкая усталость снова начинает накатывать. Я ловко выполняла уже знакомые мне движения, чувствуя, что рядом с друзьями их выполнять стало ещё легче, чем до этого. Взбивание молока, добавление шоколадного сиропа, аккуратное вливание эспрессо — всё это стало для меня в этот вечер чем-то вроде медитации. В эти минуты я могла отключиться от всего, сосредоточиться на процессе, на ароматах, на звуках кофемашины. И, всё же, несмотря на всю усталость, я чувствовала себя на своём месте. Здесь, за стойкой, я могла быть кем угодно — и остроумной собеседницей, и хладнокровным противником, и просто человеком, который варит вкусный кофе.       Когда я подала Рейне её капучино, она взяла стаканчик двумя руками, словно обнимая его, и в её глазах появилось то самое тепло, которое так редко удавалось увидеть в других посетителях.       — Спасибо, — мягко прошептала она, и в её голосе было столько искренности, что я почувствовала, как моё сердце, ещё недавно сжатое от стресса и усталости, растаяло.       Джек, наблюдавший за этой сценой, похоже, был полностью солидарен со мной. Облокотившись о стойку локтём, он внимательно следил за простыми действиями девушки так пристально, словно боялся упустить что-то важное из виду. Его взгляд был полон нежности, смешанный с тихой радостью.       — А оплата? — спросил он, его голос звучал непринуждённо, но я чувствовала, что он тоже наслаждается этим моментом.       — За счёт заведения, — искренне улыбнулась я Рейне. — Присядьте пока за стол, мне всё равно ещё убираться, — я подошла к двери, закрыла её на ключ, а затем повесила на неё табличку «закрыто». — Какими судьбами здесь оказались? — спросила я, чувствуя, как напряжение последний дней окончательно отступает.       — Конечно, пришли к тебе, — удивлённо ответила девушка, словно это было и так очевидно.       Она присела за круглый столик, размещая на нём свой кофе и кусочек пирога. Джек же разместился рядом с ней, на соседнем стуле, его движения были полны какой-то расслабленной уверенности.       — Вообще-то, на самом деле у нас свидание, — смущённо пробурчал Джек, забавно надувая губы. — Но только она не хочет признаваться в этом!       Рейна пожала плечами, и с аппетитом принялась наминать киш.       — На самом деле, я просто зашла наведать Анну и немного перекусить, — с набитым ртом ответила она. Её голос звучал немного приглушённо, но в нём всё ещё читалась неподдельная искренность.       В этот момент, я впервые за этот вечер обратила внимание, как обворожительно выглядели эти двое. Джек был одет в непривычную для него выглаженную белую рубашку, чёрные брюки и туфли. Его малахитовые глаза, обычно сияющие детским озорством, сегодня сияли каким-то особенным, мягким светом, отражая тепло обстановки. Он неотрывно скользил взглядом по телу шатенки, подперев щёку ладонью и обхватив коктейльную трубочку губами. На удивление, вопреки своему энергичному характеру, сегодня Джек выглядел очень расслабленным и спокойным, и в его облике было что-то такое притягательное, словно он наконец-то нашёл своё место в этом мире.       А Рейна…она была словно сошедшая со страниц сказки принцесса. Чёрное сдержанное платье, облегающее её изящную талию и пышные бёдра, сбоку которого красовались две маленькие, серебристые звёздочки, добавлявшие образу какой-то магической загадочности. Её длинные ноги подчёркивали босоножки на невысоком каблуке, делая её осанку ещё более грациозной. А её пышные шоколадные кудри, что, казалось, вились ещё сильнее, обрамляли её точеное лицо. В её облике была какая-то природная, завораживающая красота, которая не требовала лишних украшений.       Наблюдая за этой красивой парой, я невольно улыбалась, сама того не замечая. В их паре была такая удивительная гармония, словно две когда-то разделенные частицы наконец воссоединились и обрели единство в друг друге. От этих трепетных мыслей и наблюдения за их счастьем, приятное чувство тепла разлилось в моей груди, вызывая на коже лёгкие, едва уловимые мурашки.       Меня вновь посетила мысль о том, смогу ли я когда-нибудь найти человека, что будет смотреть на меня с таким же трепетом, с такой же всепоглощающей нежностью, как Джек смотрел на Рейну? Смогу ли найти человека, чьё простое присутствие позволит мне излучать бесконечную радость и восторг просто от того, что он находится рядом? Человека, в котором я не смогу усомниться, чьи слова и поступки будут такими же чистыми и искренними, как и его чувства?       За последние несколько дней эта мысль посетила меня во второй раз. Впервые — когда я увидела сияющие глаза Морио, когда она с таким детским восхищением смотрела на Ларса, едва познакомилась с ним. И вот теперь — глаза Джека. Мне казалось, их взгляд был похож. Но всё же… Джек смотрел на Рейну более глубинно и чувственно, в его взгляде читалась история, словно все его чувства зародились ещё очень давно. А вот Морио… В её взгляде было что-то более юное, словно в ней только-только проклёвывалось беззаботное и невинное чувство влюблённости, ещё неопытное, но уже наполненное искренним восхищением.       Эти мысли казались мне новыми, незнакомыми, даже несколько пугающими, с учётом их частоты. Они вторгались в мой устойчивый, до недавних пор, мир как непрошенные гости, но в отличие от многих других мыслей, эти не несли в себе тревоги и беспокойства. Напротив, они наполняли меня какой-то тихой, необъяснимой радостью за ребят, поселяя в моём сердце надежду, что возможно, однажды и я смогу найти того, от чьего голоса и взгляда будет замирать дыхание и ускоряться пульс.

***

      Закончив с уборкой, я с усталым вздохом упала на высокий стул за стойкой, а затем взглянула в сторону ребят. Они тихо беседовали между собой, а их голоса сливались в тихий, убаюкивающий гул. Мне сильно не хотелось им мешать, так что я не стала ничего говорить. Я не была против их нахождения здесь, напротив, была рада. Их смех и разговоры — всё это создавало атмосферу уюта, в которой я наконец-то могла расслабиться. Однако перспектива снова не успеть на свой автобус, ни капли не радовала. Я бросила взгляд на настенные часы — времени оставалось катастрофически мало.       — О, ты уже закончила, — заметила Рейна, обратив на меня внимание. Видимо, резко наступившая тишина выбила её из разговора. — Почему ничего не говоришь?       — Не хотела мешать вам, — неловко пробормотала я, на что Рейна звонко рассмеялась.       — Если бы мы хотели уединиться, мы бы не сидели сейчас здесь у тебя, — девушка игриво улыбнулась, бросая взгляд на покрасневшего парня, а затем снова повернулась ко мне. В её глазах всё ещё плясали озорные огоньки, словно в её стакане был вовсе не кофе, а что-то покрепче. — Тем более, — добавила она тише, и в её голосе появилась нотка серьёзности. — Я слышала, что в этом районе активизировался местный маньяк, так что мне бы не хотелось оставлять тебя одну в столь поздний час.       — Он активизировался здесь уже давно, — пожала плечами я, стараясь говорить максимально беззаботно, хотя внутри меня начинало ворочаться неприятное чувство. — Это ведь не повод теперь не ходить на работу, верно?       — К слову, о работе.       Я напряглась, прекрасно понимая, о чём пойдёт дальше речь. Этот разговор совершенно не входил в мои планы на сегодняшний вечер.       — Ты не думала об увольнении? — Рейна задумчиво всмотрелась в окно, словно пыталась что-то разглядеть среди темноты улицы, её взгляд был полон лёгкой обеспокоенности. — Мы ведь не сможем навещать тебя ежедневно, да и личной охраны у нас нет.       — Ну, эти пять дней я благополучно отработала, и ничего ведь не произошло, — легкомысленно ответила я, прекрасно осознавая, что никаких гарантий это по-прежнему не давало. Пожалуй, это было скорее желание убедить себя в том, что всё в порядке, чем их. Страх, который я старательно подавляла, снова начал просыпаться, шепча на ухо о возможных опасностях.       Рейна вздохнула, а затем посмотрела на Джека, словно ожидая от него поддержки или, возможно, аргументов, которые смогли бы меня переубедить. Тот замешкался, заёрзал на стуле, и открыл рот, собираясь что-то сказать. Но я перебила его, не дав бедняге высказать и слова.       — Можете даже не пытаться меня уговорить, — твёрдо произнесла я, качая головой. Осознав, что голос получился чересчур резким, я немного смягчилась. — Я уже думала над этим, но пока не пришла ни к какому выводу, — сделав короткую паузу чтобы собрать свои мысли в кучу, я выдохнула, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно. — Хотела бы немного повременить с ответом, если позволите. Мне нужно время, чтобы всё обдумать.       Очевидно, Рейна не была согласна с моим решением. Она нахмурила брови и скрестила руки на груди, буравя меня взглядом. Наверняка, она думала, что моя неуверенность и оттягивание момента могли плохо для меня закончиться. И самое страшное для меня было то, что она была совершенно права, ведь её слова не были безосновательной тревогой.       — Подойдёшь ко мне на минутку? — Джек поманил меня к себе рукой, и я догадалась, что он собирается сделать. Внутри что-то волнительно затрепетало.       Я вылезла из-за стойки и сделала несколько нерешительных шагов к парню. Рейна взглянула на меня и ободряюще улыбнулась, убеждая в том, что всё будет в порядке.       — Это совершенно не больно, так что не волнуйся, — заверил меня Джек.       Я с подозрением посмотрела на парня, остановившись в шаге от него. Позволить коснуться ему меня — означало нарушить целостность моего личного пространства. Моё тело напряглось, и я ощутила, как мышцы подготовились к защитной реакции, словно я собиралась драться, хотя внешне я и старалась сохранять спокойствие.       Джек протянул ладонь вперёд и с надеждой заглянул мне в глаза. Он точно не пытался мне навредить, но всё это таинственное действие настолько сильно меня будоражило, что по телу начала ходить лёгкая дрожь.       Глубоко вдохнув, я нерешительно взяла парня за руку, словно преодолевая невидимый барьер. В этот момент, когда мои пальцы коснулись его, вспышка яркого света озарила его глаза. Хвойные радужки исчезли, а на их месте появился чистый, сияющий белый свет. Его рука инстинктивно обхватила мою, цепко удерживая пальцами ладонь. Вопреки моей собственной неожиданности, которая едва не заставила меня отпрянуть назад, его хватка была сильной и уверенной. Не болезненной, нет. Но этого вполне хватило, чтобы удержать меня на месте без особых усилий. По спине заструился невидимый ток, пробегая по позвоночнику и стремительно достигая затылка. Этот поток энергии не остановился на поверхности, он проник куда-то вглубь черепа, словно старался достать до самых недр моего сознания, до самых сокровенных уголков моего разума. Я почувствовала странное ощущение, словно кто-то копался прямо у меня в мозгах, перебирал мысли, как бумажные карты, вытаскивая на свет самые неожиданные воспоминания и эмоции. Это было не просто физическое ощущение — это было ментальное вторжение, заставляющее мелкие волоски на теле вставать дыбом от ощущения чужого присутствия в моём собственном сознании.       Подобного, когда Кёрстин читал мои мысли, у меня не прослеживалось.       Внезапно всё прекратилось. Так же резко, как и началось. Ощущение чужого присутствия в моём сознании испарилось, словно его никогда и не было. Позвоночник перестало покалывать, а мелкие волоски на теле успокоились. Глаза Джека постепенно потухли, словно погасшие фонари. Ослепительный белый свет медленно отступил, уступая место его привычным, глубоким малахитовым радужкам. Они вернулись, но в них теперь читалось что-то новое — растерянность, смущение. Его рука, которая ещё мгновение назад так крепко сжимала мою, ослабла, но не разжалась совсем, оставляя между нами едва уловимое касание. Он смотрел на меня со стремительно краснеющими щеками, не решаясь ничего сказать, то и дело открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег.       — Как ощущения? — оживилась Рейна, выдёргивая нас обоих с мыслей.       — Странные, — только и ответила я, всё ещё охваченная неоднозначными впечатлениями от увиденного и прочувствованного.       — Ну же, расскажи, что ты успел увидеть? — девушка обратилась к Джеку, а её глаза лихорадочно заблести.       Парень засмущался ещё сильнее.       — Ничего важного, — буркнул он себе под нос и отпустил мою руку. — Пока что Анне ничего не угрожает, по крайней мере, ничего, связанного с её работой.       — Получается, что-то всё-таки угрожает? — напряглась я. Слова Джека прозвучали как предупреждение, и я всмотрелась в его глаза, надеясь уловить в них хоть намёк на то, что его так беспокоило.       Он немного помолчал, его пальцы нервно затарабанили по краю стола. Устремив взгляд в сторону улицы, парень подозрительно прищурился, а затем внезапно вздрогнул.       — Там человек! — взволнованно крикнул он, вскакивая со стула, что со скрипом отодвинулся назад, едва не упав на пол.       Мы с Рейной одновременно повернули головы туда, куда показывал Джек. Огромные панорамные окна кофейни, которые обычно казались мне частью уютного интерьера, теперь стали источником беспокойства. Из освещённого помещения было плохо видно то, что происходило снаружи, в темноте. А вот тому, кто за нами наблюдал, напротив, было видно всё от и до. Широкие окна, что днём служили для того, чтобы впустить солнечный свет, теперь стали неудобной прозрачной стеной, обнажая наш маленький мир и секреты для незваных гостей.       Я подумала о том, что было крайне опрометчиво заниматься подобным, не удосужившись даже закрыть окно жалюзи. И Рейна, похоже, успела подумать о том же, тихо выругавшись.       — Где ключи? — поспешно спросила она, и я молча кивнула на стойку.       Я увидела, как от окна стремительно отдаляется силуэт, постепенно исчезая из виду, словно сливаясь со тьмой воедино. Рейна быстро открыла дверь, а затем, не раздумывая, выскочила на улицу, как дикая пантера, разгоняясь и пытаясь нагнать убегающего. Я посмотрела ей вслед, остановившись в дверном проёме. Джек стал рядом со мной, напряжённо замерев, когда девушка внезапно остановилась посреди улицы, так никого и не догнав. Она замерла, притаилась. Сощурив карие глаза, Рейна осмотрелась по сторонам, и я увидела, как они засияли во тьме, тускло отсвечивая карамельным цветом.       По неведомой мне причине, я сделала несколько шагов вперёд, словно кто-то отдал мне немой приказ идти. И я беспрекословно пошла, двигаясь в противоположную сторону от Рейны, словно загипнотизированная. Я почувствовала как рука Джека схватила меня, намереваясь остановить, но тут же отдёрнулась обратно. На месте, где он успел коснуться пальцами, пробежал мощный разряд тока, который я не могла контролировать. Я слышала его приглушённый голос, чувствовала спиной взгляд Рейны, что напряжённо наблюдала за моими действиями, но по-прежнему не останавливалась.       Всё вокруг словно резко замолчало: ветер стих, голоса друзей потерялись где-то позади, растворившись в непроницаемой пелене тишины. Возникло стойкое, леденящее ощущение, будто тьма вокруг стала гуще и сузилась до одной единственной точки — тёмного силуэта у дерева, где свет дальних фонарей не был в состоянии осветить его лица, только фигуру. Высокую, худощавую фигуру, по которой не сразу можно было догадаться, что передо мной стоит парень. Он облокотился спиной о ствол дерева, подпирая его ногой, и пристально смотрел в мою сторону. Я не видела его глаз, но телом чувствовала взгляд — тяжёлый, проникающий сквозь одежду и кожу. Кажется, даже ощущала его дыхание, которое едва успело сбиться.       — Я знал, что именно ты найдёшь меня, — чарующе прозвучал шершавый голос, низкий и бархатистый. Он словно обволакивал, гладил, проникая в самые глубины души, дёргая их за ниточки и вызывая неприятную дрожь.       По телу пробежали невидимые вибрации. Я замерла, словно приросшая к земле, всматриваясь в этот чёрный силуэт. Его волосы трепетали на ветру, а подол развязанного плаща дрожал, словно тот пытался вырваться и улететь.       — Кто ты? — прошептала я, и мой голос, сдавленный страхом, звучал хрипло и тихо, едва слышно в этой мёртвой тишине.       Незнакомец усмехнулся, и я почувствовала, как его губы растягиваются в улыбке. Улыбке, в которой не было ни капли веселья, лишь доля иронии.       — Тот, кого однажды ты захочешь найти, — слащаво проговорил он, растягивая каждое слово, словно пробуя его на вкус. — Но тогда, когда тебе это будет нужно, ты осознаешь, что однажды уже виделась со мной. И пожалеешь, что предпочла оставаться на месте.       Я нахмурилась, не понимая ни слова из того, что говорил парень. Он шептал загадками, а его сладостный голос манил меня к себе как бабочку к ароматному цветку. Но только цветок тот был опасной мухоловкой, что сковывала свои пасти с неумолимой скоростью, стоило бабочке коснуться её, растворяя несчастную в кислоте до остатка.       — Ну же, пойдём со мной, и я отвечу на все твои вопросы, — незнакомец протянул ко мне руку, ожидая, пока я возьмусь за неё. Но я по-прежнему стояла на месте, не решаясь больше сделать и шага. — Я знаю, у тебя их о-о-очень много, — прощебетал он, хитро щурясь. — В особенности на тему твоей сущности и происхождения.       Он сделал шаг ко мне, по-прежнему держа руку вытянутой вперёд. Однако, увидев, что я не предпринимаю никаких действий, парень недовольно нахмурился.       — Нехорошо игнорировать людей, Анита, нехорошо, — прошипел он, резко сжав ладонь в кулак. Рывком притянув меня к себе невидимой силой, настолько близко, что я смогла ощутить его дыхание на своей коже, он крепко сжал моё горло, перекрывая кислород. Я чувствовала, как мои ноги оторвались от земли, а голова закружилась от недостатка воздуха. — Теперь я вижу, что ты меня слушаешь. Кивни, если это так.       Я попыталась кивнуть, но закашлялась из-за усилившегося давления ладони на гортань. В глазах темнело, конечности немели, а панический страх подступал всё ближе. Почему никто не пытался мне помочь? Неужели они не могли меня найти? Я ведь успела отойти совсем недалеко от кофейни.       — Ч-что вам… — я сглотнула, давясь собственной слюной, — нужно?..       — Ты, конечно же, — елейно прощебетал он, глядя мне прямо в глаза. — Хочу увидеть, как ты умираешь. Или пытаешься с этим бороться, — парень склонил голову на бок, сильнее сжимая ладонь.       Сознание стремительно гасло. И без того тёмный силуэт, стал ещё темнее, и практически исчез из виду. Из горла вырывались неразборчивые звуки и всхлипы. Это всё, на что я была способна. И бесполезная способности видеть прошлое определённо не могла мне ничем помочь.       — Я хорошо знаю, что ты на многое способна, моя девочка, — его голос был вкрадчивым, шипящим, словно шепот змеи. — Неужели сокрытие сил стоит твоей смерти?       Глаза заволокла тьма и пелена слёз. Я чувствовала, как влажные дорожки стремительно стекают по моим щекам, обжигая кожу. Но ни намёка на какие-либо силы у меня не было. Последние покидали меня, а тьма обволакивала, сжимая в своих удушающих объятиях.       Зачем я пошла сюда? Что поманило меня идти в одиночку? Почему Джек не смог удержать меня? И почему Рейна не побежала спасать? Неужели я так и умру, оставшись без ответов? Ещё и таким глупым способом.       — Как глупо.       С горла полились глухие рыдания. Я слабо подняла руку и попыталась оттолкнуть ладонь держащего меня, но всё было тщетно. Мне едва хватало сил, чтобы просто дышать и сохранять остатки разума в сознании. О том, чтобы сопротивляться, не было и речи.       — От…пус… — хрипела я, словно мои слова могли что-то изменить.       — Что говоришь? Отпустить тебя? А зачем? — наивно спросил незнакомец, хлопая ресницами. — Назови мне три причины не убивать тебя.       Я попыталась сделать вдох, но снова закашлялась. Время было на исходе. Нужно было придумать что-то такое, что заставило бы его меня отпустить. Что-то, ради чего он в принципе делал это со мной. Ради того, зачем он пришёл к кофейне.       — Пер…вая…мои способ…ности… Ты хотел…и-их уви…деть… — с губ сорвался глухой всхлип.       — Та-а-ак, а ещё? — его губы расплылись в ехидной улыбке, и я почувствовала, как его хватка немного ослабла, позволяя мне сделать вдох.       — Вторая… — я сглотнула. — Я определённо тебе ещё нужна…для твоих гадких целей…       Незнакомец радостно взвизгнул, приплясывая на месте, и по-прежнему держа меня на весу. Мои ответы определённо забавляли его, позволяя ему наслаждаться моей беспомощностью и попытками спастись.       — И какая же будет третья причина? — затрепетал он, прикусывая нижнюю губу.       — Однажды я найду тебя...и убью… — прошипела я, сама не веря в сказанное, из-за чего парень резко разжал ладонь, позволяя моему безвольному телу с грохотом рухнуть на землю.       Он захлопал в ладоши, как ребёнок, нелепо запрыгал с ноги на ногу и звонко рассмеялся, словно сейчас наблюдал за уморительной сценой в спектакле. Я услышала, как что-то вокруг постепенно трескается, словно стекло, а затем раскалывается и разлетается на осколки.       — Звучит очень многообещающе, — проворковал незнакомец, наклоняясь прямо к моему лицу. — Уж сдержи своё обещание, моя девочка. Нам ещё предстоит с тобой встретиться. И не раз, — тише добавил он, довольно ухмыляясь.       Тёмный силуэт, что до этого возвышался надо мной, быстро растворился в воздухе, словно его здесь и не было, оставляя за собой лишь чёрную, едва заметную дымку. Я осталась лежать на спине, корчась от боли и судорожно глотая воздух ртом. Не в силах остановить истерику, я кричала неразборчивые слова в пустоту, смеялась и плакала одновременно. Где-то рядом приглушённо послышались голоса моих друзей. Я подняла взгляд к небу — оно было широким, тёмно-синим, а на его полотне россыпью легли яркие звёздочки. Они весело плясали над моей головой, а растущий полумесяц кружился, словно пытался меня развеселить. Боль в теле медленно стихала, в глазах темнело, а красочные звёзды стремительно меркли, поглощаясь во тьму.