Формула уличных Богов

      Телефон разрывался от звонков и уведомлений, громко пытаясь меня известить о том, что я проспала работу. Не просто опоздала, а вообще не явилась туда. Более того, уже битый час игнорировала настойчивую звонилку, не в силах подняться с кровати и ответить. Звук время от времени то затихал, то снова вопил, как не в себя. Но, в конце концов, звонивший сдался, и телефон окончательно замолк, позволив мне насладиться остатками сладкого сна.        Окончательно я проснулась лишь к обеду. Яркие лучи солнца пробивались сквозь приоткрытую штору длинными золотистыми полосами, падая на лицо, а с открытого окна сквозил тёплый летний ветерок. Размокропогодившейся погоды как и не было. Асфальты были сухими, а солнце снова палило как не в себя.        Зажмурившись от света, я приподнялась на одной руке, второй вытаскивая со рта прилипшие волосы и вытирая тыльной стороной ладони слюни, размазавшиеся почти по всему лицу. Очевидно, сон был очень крепок.        Я собралась было идти умываться, развернулась в сторону двери, и опешила. Около меня, на правой части кровати развалился Кёрстин собственной персоной. Чёрные волосы беспорядочно рестрепались прядями по подушке и его лицу, а ладонь была плотно прижата к щеке, на которой он лежал. И всё бы ничего, но факт того, что он спал в одних боксёрах, которые чётко было видно из-за сползшего одеяла, застал меня врасплох. Меня моментально бросило в жар.        Неужели мы…переспали?        Вопрос застрял в горле немым комом, тело словно онемело. Я окинула себя взглядом — на мне была другая одежда. Более того, на мне не было бюстгалтера, а вместо привычного топа и штанов — белая футболка и трусы.        Тоже не мои.        Я нервно захихикала, пытаясь продумать дальнейший план действий. По-тихому свалить с этого места и больше никогда не возвращаться? Но я не знала, где я нахожусь. Дождаться, пока Кёрстин проснётся и спросить у него напрямую о том, что произошло прошлой ночью? Тоже так себе идея. Не дожидаться, пока он проснётся, уйти в другую комнату и игнорировать его всю оставшуюся жизнь? Прекрасная идея!        Я тихо слезла с кровати, аккуратно переступая через парня и надеясь не перецепиться через него. После вчерашней ночи всё ещё штормило. Пол предательски скрипнул, дыхание замерло, но, к моему удивлению, Кёрс даже не шелохнулся.        Повезло… — подумала я, выходя из комнаты.        В зале все лежали так же, как и вчера. Рейна — на диване, а Джек — рядом с ней на полу. Первая мирно спала, уткнувшись носом в подушку. Последний же вывернулся в неестественное положение, растягивая лыбу почти до ушей. Его кисть была согнута, как у однолапого динозавра, лицо упиралось в ковёр, из-за чего казалось, что ему тяжело дышать: ноздри расширены, губа оттопырена, а задняя часть приподнята кверху.        Будь моя чугунная голова сейчас не так забита попытками вспомнить, что произошло вчера, поза Джека показалась бы мне забавной. Но не сейчас. Мозги кипели, шестерёнки дымились, а нарастающая боль пульсировала в висках всё сильнее. Но воспоминания так и не возвращались. Хотя, возможно, это было и к лучшему. Наверняка мой мозг пытался защитить меня, чтобы на утро я не сгорела со стыда.        В попытках взбодриться, я пошла в ванную. И то, что я там увидела, определённо взбодрило сильнее, чем утренняя чашка крепкого кофе. Вся моя мокрая одежда висела на верёвках, на полу валялись ошмётки размотанной туалетной бумаги, около унитаза разлилось наблёванное пятно из кусочков непереваренной пищи и алкоголя, а штын стоял такой, что слезились глаза.        Захлопнув дверь, я моментально выбежала. Идея умыться на кухне показалась мне куда более привлекательной, нежели здесь. Я почистила зубы пальцем с мятной пастой и умылась прохладной водой. Голова гудела, а лицо сильно опухло, особенно веки. А ещё ужасно хотелось рассола.        Чем сильнее я пыталась всё вспомнить, тем сильнее трещала голова. Я поморщилась, массируя виски пальцами.        — Таблеточку аспирина? — послышалось у меня за спиной.        Ещё до того, как я обернулась, я уже поняла, кому принадлежит этот голос. Даже вопреки тому, что всего несколькими минутами раннее он лежал на кровати рядом со мной в одних боксёрах, и, казалось, спал безмятежным сном.        Обернувшись, я увидела, что сейчас Кёрс находился в ярко оранжевых шортах и белой майке.        — Теперь ты решил приодеться, — заметила я, стараясь соблюдать непоколебимое выражение лица и игнорируя его предложение выпить лекарство.       — Только не говори, что тебя смутили мои боксёры, — он снова ухмыльнулся своей фирменной улыбкой, в которой как обычно прослеживались нотки насмешки.        — Было бы из-за чего смущаться, — фыркнула я, но щёки предательски заалели, стоило мне воспроизвести в памяти его полуобнажённую натуру. Телосложение у него на самом деле было привлекательным. Спортивное тело, выразительный пресс. Пожалуй, даже несколько заметнее, чем у Ларса.       — Судя по твоему лицу, всё-таки есть из-за чего.        Я закатила глаза, а затем вскочила со стула, планируя удалиться с кухни, чтобы поскорее избежать разговора с Кёрстином. С головной болью этого особенно хотелось меньше всего на свете. Но этот паршивец схватил меня за запястье, останавливая в проходе. И в этот момент я заметила на его плечах свежие царапины от ногтей… Меня бросило в холод, и ярко алые щёки побледнели в считанные секунды.       — У тебя резко ферритин упал? Почему стала белее мела?       — Что ты хотел? — спросила я, будто и не слышала этого вопроса.       — Если ты себя так ведёшь просто потому, что тебе стыдно, то можешь не париться, — вдруг легко сказал тот. — Всякое бывает.       Кёрстин отпустил мою руку, а затем прошёл мимо меня, планируя заварить себе чай. Я же так и осталась стоять, не понимая, что он имеет в виду, и почему так резко поменялся в лице.       — Тебе точно не плохо? Может, чаю с сахаром?       — Откуда вдруг такая забота? — я резко развернулась, едва не уткнувшись парню в грудь. Так близко он оказался в моменте.       — Помимо пьяных посиделок у нас есть обязанность приглядывать и заботиться друг о друге. Конечно, кровью мы никаких клятв не подписывали, но слов вполне себе достаточно, — на этот раз его улыбка показалась мне такой искренней, что стало не по себе.       Я нахмурилась.       — Не делай мне мозги с утра пораньше, ладно? Дай мне банку рассола, я уйду с миром и, так и быть, оставлю твою душу в покое.       Кёрстин громко расхохотался, но банку с огурцами всё-таки достал.       — О, страшный демон опохмела, прими этот дар, и не бери греха на душу!       Наконец, за всё утро я улыбнулась. Мне стало смешно с того, как прозвал меня Кёрс.       — Я подумаю.       Заграбастав наполовину съеденную банку, я быстро скрылась в комнате, в которой провела сегодняшнюю ночь. Плюхнувшись на кровать, я надпила рассола, закинула в рот небольшой огурец, и утро стало добрее. Правда, лишь до того момента, пока я не добралась до телефона, на котором висела огромная шторка пропущенных от начальницы и сменщицы. Внутри всё похолоднело. Звонить ужасно не хотелось. А напутствие Рейны уволиться оттуда уже не казалось таким плохим. Если, конечно, начальница не сделала это первее меня.       — О, Боги… За что мне всё это, — простонала я, откидывая телефон в сторону и не имея ни малейшего желания разбираться с чем-либо.

***

      К моему счастью или несчастью, меня не уволили. Я получила выговор от начальницы, прикинулась больной овечкой и договорилась со сменщицей, чтобы она меня подменила хотя бы на пару дней.       Что было весьма кстати.       — Поскольку Морио и Анна теперь с нами, перед ними предстоит важная задача — научиться основным техникам самообороны и стрельбе из оружия, в которых нам предстоит принять непосредственное участие, — радостно заявил Кёрстин, словно вчера вечером вообще не пил. Для того, кто мешал коньяк с водкой, он выглядел подозрительно свежо и бодро, словно передо мной стоял не он, а его непьющий двойник.       — Это обязательно делать сегодня? — вымученно спросила я, морща нос. После вчерашней пьянки хотелось простого человеческого отлежаться денёк и желательно чтобы никто не трогал.       Морио, очевидно, полностью была согласна со мной. Её подавленный вид и лицо, что было бледнее обычного, говорило само за себя.       — Не обязательно, но завтра большинство будут заняты, так что обучать придётся вас мне, — брюнет бросил на меня двусмысленный взгляд, чем заставил поёжиться всем телом.       Морио взглянула на Ларса, очевидно, желая чтобы её обучением занялся именно он. Но тот и бровью не повёл, совершенно не обращая на неё внимания, из-за чего девушка заметно поникла.       — Завтра, так завтра, — с грустью в голосе ответила она.       — Морио я бы порекомендовал позаниматься немного позднее, — отозвался Ларс, и взгляд девушки, полный надежды, тут же метнулся к нему. — Она недавно только после больницы, ей следует немного отдохнуть.       — Как глушить вино — она здорова, а как в бутылочки немного пострелять — так стразу больна? — Рейна лукаво улыбнулась, сощурив взгляд.       — Ей не стоит сильно напрягаться, особенно после вчерашней попойки, раз уж она всё-таки случилась, — добавил тот. — В свой выходной я займусь её обучением. Думаю, так будет лучше, если мы с Кёрстином возмём себе по одному ученику.       Брюнет закивал, соглашаясь.       — Значит, решено.       — А наше мнение, получается, никого не волнует? — проворчала я, поглядывая на Кёрса.       — А тебя что-то не устраивает? Стрельбе обучить вас можем только мы с Ларсом, поскольку служили в армии. Рейна с Джеком, в целом, тоже могут. Но к первой больше по вопросам самообороны, а ко второму… — брюнет задумался, из-за чего Джек напрягся. — К нему лучше по вопросам логического характера.       — Значит, такого ты обо мне мнения, да?! — возмутился тот, из-за чего Рейна звонко рассмеялась. Парень тут же притих, а его щёки покрылись смущённым румянцем.       — Я не возражаю, чтобы я занималась с Ларсом, а Анна с Кёрстином, — отозвалась Морио, мило улыбаясь.       Вот теперь то её точно всё устраивало, чего нельзя было сказать обо мне. Но делать было нечего, пришлось согласиться.       — Ладно, так и быть, — вяло протянула я. — Надеюсь, что не прострелю тебе висок во время обучения, — самодовольно ухмывшись, я с вызовом бросила взгляд на брюнета.       — Умереть от рук красивой девушки будет честью для меня, — его ослепительная улыбка озарила лицо, а я в ответ закатила глаза. Но, вопреки этому, сердце как-то предательски дрогнуло и с грохотом ухнуло куда-то вниз, заставляя меня чувствовать непонятное смятение.

***

      Если бы мне кто-нибудь сказал, что однажды я окажусь в лесу, сжимающей в руке холодное, тяжёлое оружие, я бы, наверное, рассмеялась ему в лицо. Сегодняшний день начался именно так — с обучения стрельбе, как мы и договаривались вчера. Кёрстин дал ровно день на то, чтобы освоиться в доме и оклематься после попойки, а уже с самого утра следующего дня потащил вглубь леса, убедив меня в том, что утром заниматься куда атмосфернее.       Тут я поспорить не могла. Несмотря на то, что рано утром вставать я не любила, сегодня всё же была благорна за ранний подъём. Утренний лес встретил нас лёгкой прохладой, приятно холодившей лицо, а пробуждающиеся лучики солнца нежно гладили волосы, пряди которых игриво перебирал ветерок. Птицы радостно щебетали, а где-то вдали, словно эхо ночи, послышалось уханье совы. Вид вокруг развернулся умопомрачительный: зелёная хвоя окружала нас сплошь и рядом, её аромат смешивался с запахом влажной земли. Капельки росы, словно крошечные бриллианты, искрились на траве, что щекотала оголённые икры. Неподалёку слышался нежный, убаюкивающий звук ручейка, что приятно ласкал слух, а оранжевый рассвет, что заливал всё вокруг золотистым сиянием, приветствовал нас своим благородным величием.       Я ни капли не пожалела, что проснулась так рано. Но пожалела о том, что не оделась теплее. Футболка и шорты чуть выше колен оказались слишком лёгкими в такую рань. Поёжившись от холода, я растёрла руки, покрывшиеся мурашками.       — А я говорил одеваться теплее, — брюнет протянул мне накидку с длинными рукавами, что висела у него на бёдрах.       — Когда такое было? — я недоверчиво взглянула на парня, накидывая на себя кофту.       — Когда я пришёл тебя будить.       Ах, те самые первые минуты пробуждения, когда тебе хочется убивать. И ты то ли спишь в пол глаза, то ли слушаешь того, кто нагло разбудил в четыре утра.       — Чаю?       Шмыгнув покрасневшим носом, я приняла протянутый термос, с удовольствием надпивая горячительный напиток.       — Ты очень предусмотрительный, — я блаженно прикрыла глаза, греясь о тёплый пар, выходящий из посуды. — А штанов у тебя случайно не найдётся?       Кёрстин рассмеялся.       — Только если мои.       — Ну уж нет. Пожалуй, обойдусь кофтой и чаем.       Кёрс хмыкнул, мол, как хочешь, а затем уселся на пенёк, хоть тот и был влажным от росы. Повисло долгое молчание. Я наслаждалась уютом леса и пением птиц, а парень смотрел куда-то вдаль, о чём-то размышляя. И чем больше я об этом думала, тем напряжённей мне начинала казаться эта тишина.       Невысказанный вопрос ощутимо висел в воздухе удушающей дымкой. Я всё никак не решалась спросить его о том, что же на самом деле произошло между нами той ночью. Слова застревали в горле как колючие шипы. Каждый раз, когда я открывала рот, страх и неловкость сковывали меня, словно я боялась услышать ответ. Но молчать дальше было невыносимо. Чем дольше эта неизвестность длилась, тем тревожнее мне становилось. Поэтому, собрав остатки смелости в кулак, я попыталась плавно подвести разговор к тому злосчастному вечеру, надеясь, что слова сами найдут нужный путь.       — Слушай…       Его внимание тут же переключилось на меня, выдернув его из мыслей. Развернувшись ко мне корпусом, он слегка склонил в голову в бок, как обычно это делали собаки, когда были заинтересованы в словах своего хозяина, пытаясь уловить каждую его интонацию.       — Мне было неловко спрашивать это, особенно с учётом того, как я резко к тебе относилась, но… — я замялась, а затем на одном дыхании выпалила: — Мы ведь переспали с тобой, да?       Я посмотрела в его коньячные глаза, тягучие, как мёд. В них мерцали отблески света, пробивавшегося сквозь кроны деревьев, а в выразительном взгляде выражалось удивление. В это мгновение всё вокруг словно затихло, замерло: шум листьев, шорох ветра и далёкие песни птиц, уступая место одной-единственной ноте — звуку его смеха, пронёсшегося вихрем меж ароматами сосновой хвои и свежестью росы.       — С чего ты это взяла?       — Но ты ведь…и я… — я замямлила, чувствуя себя жутко неловко.       — Спали вместе на одной кровати, где я был без штанов?       Я медленно кивнула, чувствуя, как щёки заливаются жарким пламенем, плавно переходящим и на уши.       — А ещё я проснулась в чужой одежде. И даже бельё было не моё…       — Ну, это всё очень легко объяснить, — усмехнулся тот, а его голос стал мягче. — Это всё, что тебя так сильно тревожило всё это время? Переспали ли мы? — он слегка прищурил глаза, словно оценивал мою реакцию. Впрочем, мои горящие щёки всё говорили за меня и без слов.       Насупившись, я снова кивнула, чувствуя, как заливаюсь краской от стыда и напряжения. Но его последующий ответ, до безумия простой и короткий, прозвучал так резко, что я невольно вздрогнула.       — Ты удивишься, но нет.       И я на самом деле удивилась. На секунду, кажется, даже потеряла дар речи. Но вместе с этим удивлением пришло чувство огромного облегчения. Я ощутила, как удушающий камень с грохотом рухнул вниз, позволяя мне наконец-то сделать расслабленный выдох. Всё-таки я не натворила никаких глупостей тогда.       Или натворила?       Новая волна тревоги поднялась, заставляя задуматься о последствиях, которые могли быть не менее разрушительными, чем физическая близость.       — Ты настолько сильно напилась, что едва ходила. А трахаться с безвольной куклой мне уж точно не хотелось, — ухмыльнулся Кёрс в своём духе, заставляя покраснеть не не только мои щёки, но и всё лицо. На этот раз от резкого прилива гнева и раздражения. — После душа ты завалилась спать, я лёг рядом, поскольку свободных мест больше не было. Джек и Рейна остались в гостинной, а Морио с Ларсом уединились в соседней комнате, — объяснил он. — Но спокойным сном ты решила меня не обеспечивать, решив, что эта роскошь не для меня. Проснувшись посреди ночи, ты начала тормошить меня и говорить, что тебя сейчас стошнит. Конечно же, это произошло настолько быстро, что я не успел среагировать.       Воспоминания ворвались в мою голову неожиданно резко и громко, заставляя меня содрогнуться от ужаса.       Это случилось так внезапно, что я не успела ничего сделать. Мир сузился до одной точки — и меня тут же вырвало. Прямо на него. На его чистую одежду. В тот же миг, когда я осознала, что произошло, в глазах потемнело от ужаса и стыда. Я замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я почувствовала, как изнутри поднимается волна отвращения — не столько к пятнам рвотных масс у него на одежде, сколько к себе, к своему собственному телу, которое так подло меня подвело. Хотелось провалиться сквозь землю, стать невидимой, стереть это мгновение из реальности. Я смотрела на него, не смея поднять глаза, ощущая себя полным ничтожеством.       Вернувшись в реальность, я с ужасом посмотрела на Кёрстина, прикрывая рот ладонью. Он выглядел непоколебимо, будто то, что произошло, ни капли не беспокоило его.       — В итоге мне пришлось поменять свою одежду, так как рвотные массы были не только на футболке, но и на штанах. И пока я шёл до ванной, ты зачем-то побежала следом, цепляясь руками мне за плечи. По пути тебя вырвало повторно, и на этот раз уже пришлось менять и твою одежду тоже.       Я сгорала со стыда, массируя переносицу пальцами и желая, чтобы он поскорее закончил этот постыдный рассказ. Осознав, что Кёрстину пришлось меня купать и одевать в чистую одежду, я тихо проскулила, осаживаясь на землю.       Вопреки тому, что он любил поддеть меня и сказать какую-нибудь едкую колкость, эту ситуацию он никак не стал комментировать. Возможно, чтобы не смущать меня ещё сильнее, в чём я всё-таки сомневалась.       — А потом, когда я попытался тебя уложить спать, ты едва не выцарапала мне глаза, яро сопротивляясь, словно для тебя это было сущим наказанием. И только спустя минут сорок борьбы, ты уснула, позволив и мне поспать ещё несколько часиков.       Меня словно окатили ведром ледяной воды. Я сидела на корточках, уткнувшись лицом в колени и тихо покачивалась, словно пыталась убаюкать этот бушующий шторм внутри.       — Я ведь уже говорил тебе, не парься, со всеми бывает, — голос Кёрса прозвучал рядом, мягко и успокаивающе.       Он подошёл ко мне так близко, что я почувствовала тепло его тела ещё до того, как он положил ладонь на моё плечо. Это было лёгкое, ободряющее прикосновение, а затем — ещё одно, более нежное, по моим волосам. Он легко потрепал их, а я подняла на него свой пристыженный взгляд, полный раскаяния. В этот момент наши глаза встретились, и я почувствовала, как взгляд снизу вверх, что-то зашевелил внутри парня. Его зрачки расширились, дыхание стало чуть глубже, а взгляд задержался на моём лице чуть дольше положенного, прежде, чем он успел отвести его в сторону. Ощутив неловкость от своего положения, от этой вынужденной близости, я поднялась. Кёрстин же, словно очнувшись, неловко откашлялся, убрал руку с моей головы и отступил в сторону.       — Ты согрелась? — голос его звучал несколько напряжённо. — Вообще-то мы пришли сюда учиться срельбе, — заметил он, а затем достал из кожаной кобуры, что висела у него на бёдрах, пистолет.       Я молча кивнула, будучи всё ещё смущённой моими ночными выходками, и особенно этой странной, неожиданной интимностью момента. Та секунда, когда рука Кёрса задержалась у меня на макушке чуть дольше, чем было необходимо, оставила после себя какое-то неуловимое, но очень яркое ощущение. Что-то большее, чем просто обычное смущение.       Со стороны я услышала тихий щелчок снятого предохранителя, а затем Кёрстин внезапно, словно тень, возник позади меня, оказавшись до неприличного близко. Его тёплые и сильные руки лёгким, почти невесомым движением приобняли меня со спины, а затем перехватили мои собственные, вкладывая в них пистолет. Моё тело тут же напряглось, мышцы набугрились.       — Расслабься, Анна, — его голос, низкий и успокаивающий, прозвучал совсем близко, вызывая непреодолимую волну дрожи. — Для начала попробуем просто выстрелить вон в ту мишень, — парень с уверенностью направил ствол в сторону пузатой бутылки из-под коньяка, — а затем я расскажу тебе основы.       Мои пальцы не желали гнуться, ладони потели, а оружие в них ощущалось чужеродным, тяжёлым. Наверняка всё потому, что мне ещё никогда в жизни не приходилось видеть его так близко, за исключением, конечно, того случая в заброшке, у Ларса, а в особенности — держать его в своих руках.       — Пистолет уже заряжен, так что осталось просто нажать на спусковой крючок.       — Просто… — неврно хихикнула я, едва не роняя оружие из влажных ладоней. Если бы не Кёрс, оно, наверняка, уже валялось где-нибудь в траве.       — Давай сделаем это вместе, но очень аккуратно и плавно. Крючок очень чувствительный, — шептал он, его пальцы скользили поверх моих, направляя.       Я всё никак не могла унять дрожь в теле, что с каждой секундой нарастала только сильнее. Не в состоянии понять, что вызвало такую бурную реакцию, я невно сглотнула, сильнее цепляясь пальцами в оружие и всеми силами стараясь отогнать назойливые мысли.       — Помни, Анна, главное в надёжном выстреле — не только попадание в цель, но и сохранение устойчивости оружия и твоего мышечного тонуса.       Я кивнула. Мысли всё не отпускали. Неужели меня так сильно трясло из-за переживаний касаемо обучения стрельбе? Или…дело было в его близости?..       Зажмурившись, я слишком резко нажала на спусковой крючок. Оружие срикошетило, с непривычной силой отбрасывая мою руку и тело назад, из-за чего я сильнее вжалась в грудь Кёрстина спиной, напряжённо приподнимая плечи. Вдали раздался свист пули, которая пролетела слишком далеко от бутылки и с глухим стуком врезалась в какое-то дерево.       — Давай попробуем ещё. Только на этот раз постарайся не закрывать глаза и нажимать ещё нежнее.       По вискам и лбу стекали мелкие капельки пота, словно меня в одиночку без предупреждения бросили в самую гущу настоящей перестрелки, где треск выстрелов был единственным, что я слышала, а каждая попытка — рискованным броском в эту неистовую перестрелку. Я чувствовала, как напряжение растекается по всему телу, от кончиков пальцев до кончиков волос, будто я действительно боролась за свою жизнь, а не просто училась держать пистолет.       Вторая попытка. На этот раз я не стала закрывать глаза. В попытке расслабить плечи, я сделала глубокий вдох — и медленный выдох.       — Ты справишься.       Снова дрожь, сбитое дыхание, а попытка восстановить его — бесполезна.       — Ты не мог бы… — я подбирала слова. — Немного отойти?       — Хочешь сама? — Кёрс удивлённо выгнул бровь, а я молча кивнула, решив не объяснять, что причиной моего нервного состояния было его тёплое дыхание мне в шею и до ужаса приятные прикосновения рук.       Стоило парню отпустить мои ладони, как я едва не выронила пистолет из рук, с непривычки ощутив его настоящий вес. Неловко вытянув руки вперёд, я прижала локти к груди и навела дуло на мишень. Сощурив один глаз, я нажала на крючок настолько мягко, насколько это было возможно. Но даже так пуля выскочила слишком резко, заставляя меня отшатнуться и поморщиться от отдачи в груди.       Снова мимо.       — Уже лучше, — улыбнулся Кёрс. — Но лучше руки так больше не ставь, будет слишком больно.       — Наверное, тебе стоило предупредить об этом немного раньше, — проворчала я, потирая ушибленное место.       — Но ты ведь захотела сама, — усмехнулся он. — Смотри, во-первых, ноги. Они должны стоять на ширине плеч или чуть шире. Левая нога, если ты правша, должна быть слегка выдвинута вперед, создавая устойчивую базу. Колени чуть согнуты, чтобы погасить отдачу, а корпус немного наклонен вперед, чтобы перенести вес на переднюю часть стопы.       Кёрстин демонстративно шагнул вперед, принимая стойку. Он не просто встал, а словно разыграл целое представление, где каждое движение было отточено и имело смысл. Сначала он поставил ноги на ширине плеч, затем слегка согнул колени, демонстрируя, как важно иметь устойчивую базу. Его корпус подался немного вперед, поясняя, как перенести центр тяжести. Затем он взял из моих рук пистолет. Его движения были плавными, но точными, когда он поместил ведущую руку, а поверх нее –вторую, показывая, как пальцы должны обхватывать рукоятку.       — Ведущей рукой обхватываешь рукоять, большой палец вытягиваешь вдоль рамки, парралельно стволу, не касаясь его. Рукоятка спереди должна удерживаться тремя пальцами: мизинцем, безымянным и средним. Заднюю часть обхватываешь ладонью, а верхняя часть рамки — между большим и указательным пальцем. Вот так, — он взял пистолет, демонстрируя. Его пальцы двигались ловко и уверенно, а мои ощущали напряжение просто от того, что я пыталась понять, как разместить пальцы на воздухе.       — Вот так должна выглядеть правильная стойка. Ты должна не просто держать пистолет в руках, а превратиться с ним в единое целое.       Кёрс вложил пистолет обратно мне в руки, помогая выставить их в правильное положение. Я чувствовала, как мои мышцы готовятся к моменту, как напрягаются и дрожат.       — Ноги на ширине плеч, помнишь? — парень стал сзади, и одной ногой раздвинул мои, вновь заставляя себя чувствовать уязвимо и неловко.       Я кивнула, сглатывая слюну.       — Руки вытяни прямо, спину выпрями, а плечи расслабь. Избыточное напряжение в плечах и спине может привести к дрожи в руках и снижению точности стрельбы.       Теперь понятно, почему я так быстро устала. Наверняка, дело было в неправильном положении моего тела. А не…       — Постарайся, пожалуйста, думать обо мне не так громко, ладно? Это немного сбивает.       Мои щёки обдало жаром, и я медленно развернула голову к парню. Он пристально смотрел на меня, а уголки его губ едва заметно были приподняты.       Он опять копается в моей голове!       Нервно выдохнув, я пихнула Кёрса плечом, вынуждая его отстраниться от меня, а затем заняла нужную стойку, стараясь её выполнить так, как до этого показывал парень.       Я разместила руки на рукояти, чувствуя, как её прохладная тяжесть ложится в ладони. Приготовившись нажать на спуск, я прищурила глаза и сосредоточено высунула кончик языка. Стоило мягко опустить палец на крючок, как раздался громкий хлопок. Пистолет дёрнулся назад, отдача прошлась по руке и я едва удержала его. На этот раз пуля, словно подчинившись моей воле, попала точно в цель. Звонкий треск разбитого стекла пронзил тишину леса, из-за чего вороны на ветках с громкии карканьем вспорхнули ввысь, тяжело взмахивая крыльями в такт разлетающихся по траве сияющих брызг осколков.       На моих губах сама собой расцвела победоносная улыбка. И, неожиданно даже для самой себя, я не смогла сдержать этот поток ликующей энергии. Радостно завизжав, я подпрыгнула на месте, чувствуя, как ноги сами отрываются от земли. Казалось, всё напряжение последних минут испарилось, оставив после себя лишь чистую, незамутнённую радость, сродни детскому восторгу.       — Ты выглядишь счастливой, — Кёрс искренне улыбнулся. — Поздравляю.       — Это было несложно, — я наигранно потянулась, а затем попыталась прокрутить оружие на пальце, как в крутых фильмах, но в итоге лишь нелепо уронила его на землю, услышав, как пронзительный свист пролетел мимо моей ноги. На лице парня на миг промелькнул ужас. Он первый осознал, что моё недалёкое действие могло ранить нас обоих. — Упс…       — Один раз попала по мишени, и уже начала зазнаваться? Осторожнее, ты могла лишить нас жизни.       Я пожала плечами, скорчив виноватую гримасу. Сожалела ли я о содеянном? Разве что самую малость.       Кёрс поднял оружие, и мои глаза невольно проследили за его движениями. Он прокрутил его в пальцах так лёгко и искусно, как не вышло у меня. Ни малейшего сомнения, ни единого лишнего движения — всё было отточено и выверено. То, что у меня вышло так неловко, у него получалось совершенно естественно. Он ловко убрал пистолет обратно в кобуру, будто это было лишь мимолётное упражнение, а затем игриво подмигнул мне, словно говорил: «видала, как надо?». Я в ответ лишь закатила глаза, после чего проследовала в сторону журчащего ручейка, оставляя Кёрстина одного на поляне.       В этой точке было не менее красиво, чем там, где было место тренировок. Солнце уже полностью взошло, а его лучи стали приятно согревать оголённую кожу, принося с собой ощущение бодрости. Ручеёк, оказавшийся здесь настоящим миниатюрным водопадом, с возвышающихся камней, словно серебристая стрела, стремительно падал вниз. Он петлял меж камушков поменьше, извивался, как змея. Капельки воды, подхваченные лёгким ветром, разлетались вокруг, сверкая на солнце. А некоторые из них даже долетали до моего лица, орошая его прохладными брызгами.       Хихикая, я беззаботно подставила лицо брызгам, однако резкий выстрел позади, разорвавший моё единение с природой, заставил испуганно вздрогнуть. Широко распахнув глаза, я увидела, как прямо у моих ног с глухии шорохом упал раненный ястреб.       — Отойди от него, — рыкнул Кёрс, в его голосе звучала непривыная, пугающая резкость, вынуждающая меня обернуться.       — Это…это ты его подбил? — ошарашенно спросила я, глядя то на окровавленную птицу, то на парня, в руках которого дымился пистолет.       Его обычно дурашливое и добродушное лицо было напряжено, взгляд хищных глаз источал холод, а губы сжимались в тонкую полоску.       — Я сказал отойди, — ещё резче ответил он, приближаясь. В каждом его шаге чувствовалась угроза.       Я снова глянула на птицу. Её красивое серо-бурое оперение в полоску было испачкано тёмной кровью, жёлтые глаза, полные отчаяния, смотрели на меня так, словно умоляли спасти. Ястреб беспомощно барахтался на месте, пачкая траву кровью, и медленно сползал в ручей, который, казалось, так и норовил подхватить несчастного и унести его в свои прозрачные воды.       — Н-но зачем? — на глаза навернулись слёзы.       Некогда беззаботное и неловкое утро превратилось в сущий кошмар. Я впервые видела Кёрстина с этой стороны, из-за чего даже начала думать, что это и не он вовсе, а его брат-близнец, полностью противоположный человеку, что постоянно шутил и подкалывал меня. Человеку, который сегодня так нежно касался моих рук и волос…       — Терпеть не могу ястребов, — его ответ был сухим, словно выжженная земля, напрочь лишённый всяких эмоций.       Бесцеремонно пнув птицу ногой, он сбросил её в воду. Я громко закричала и бросилась к ручью, чтобы спасти ястреба. Но Кёрс схватил меня в охапку, словно хищник, и крепко сжал мои плечи, не позволяя сдвинуться с места.       — Отпусти меня! Я её спасу!       Его хватка усилилась, и пальцы, надавившие на недавний порез, заставили меня вскрикнуть от боли.       — Прекрати! Мне больно!       — Перестань вырываться, и я ослаблю хватку, — с ледяным спокойствием ответил он, сильно контрастируя с моим криком.       Пелена слёз закрыла обзор, но я продолжала дёргаться, хоть уже и слабее. Проморгавшись, я увидела то, что предпочла бы не видеть никогда.       Птица беспомощно бултыхалась в воде, с силой била крыльями по ручейку, который теперь был запятнан её кровью, а затем…затем она стала тонуть. Так стремительно и быстро, как камень падающий на дно. Из-под воды показались пузырьки воздуха, окрашивающиеся в красный оттенок. А затем…затем всё прекратилось…       Когда Кёрстин отпустил мои руки, я упала на колени и заревела. Протяжно и громко. От полного отчаяния и обиды за несправедливость. Настолько мне было обидно за ястреба, за его невинную жизнь, так внезапно оборвавшуюся. Это нечеловеческое проявление жестокости не столько меня напугало, сколько разозлило. Хотелось накинуться на Кёрстина, и…       Адреналин в крови бурлил, кулаки то сжимались, то разжимались. Слёзы быстро скатывались по щекам, оставляя влажные дорожки, а со рта срывались неразборчивые, полные гнева, всхлипы.       — Я тебя прикончу! — прошипела я, вскакивая на ноги и чувствуя, как адреналин сменяется яростью. В ладонях разлилось неведомое мне тепло, но я не обращала на него внимания. — Зачем ты это сделал?! Зачем?! — кричала я, колотя кулаками парня в грудь.       Не став это терпеть, он молниеносно схватил меня за запястья, а затем резким, сильным движением выгнул мои руки так, что они оказались у меня за спиной. Я взвыла от боли, но вырываться не перестала, чувствуя, как его сила подавляет мою.       — Так было нужно. Он мог ранить тебя.       — Наверняка, он бы не тронул меня! Мы ведь в лесу, очевидно, что здесь в любом случае будут хищные птицы!       Я вновь попыталась вырваться. Резким движением дёрнув головой назад, я с силой ударила Кёрса в нос затылком, чувствуя, как его хватка слегка ослабевает. Пользуясь случаем, я выскочила с его рук, хватая упавший на землю пистолет и направляя его на парня. Он замер, а в моём горле сильно пересохло.       — И что теперь? Выстрелишь? — на его губах появилась злая ухмылка. — Убьёшь меня за птичку?       — Это не ты… — прошептала я. — Не ты…       Резкая слабость овладела моим телом. Пистолет выпал из руки, а я осела на землю. Всплеск адреналина прошёл, тепло в ладонях исчезло, тело затрясло, а на глаза вновь навернулись слёзы. Слишком много всего произошло за это треклятое утро. Сознание помутнилось, я почувствовала, как мир внезапно наклонился под другим углом, а затем медленно померк. Последнее, что я увидела перед тем, как наступила темнота, встревоженное лицо Кёрса… Встревоженное, будто это не он только что вёл себя как исчадие Ада.