Железное сердце

      Иногда бывает так, что сделать один шаг вперёд подобно смерти. Дыхание перехватывает, а тело сковывает диким, душащим ужасом. Не остаётся ничего, кроме шума крови в ушах и единственной мысли — нельзя. Туда нельзя. Нельзя. Нельзя!       Соня сглатывает, чувствуя, как встаёт в горле противный ком. Впереди — тёмный проход, провал в лесной массив, теряющийся в густом мраке. Лес молчалив и тих, и кажется, будто в этом месте царствует только смерть и непроглядная тьма. Последние лучи закатного солнца с трудом цепляются за ветки, высвечивая тонкие листья, но когда Соня оборачивается — не находит светлый диск за спиной. Только беспросветное, топящее в отчаянии ничто, которое неумолимо подступает ближе и ближе.       Соня понимает: её не станет, если она не сдвинется с места. Единственный шанс выжить — идти вперёд, как бы страшно ни было.       И она идёт.       Толстый слой зелёной травы скрадывает звуки, и Соне упрямо кажется, что она тут не одна. По бокам вырастают деревья, они тянутся вверх, закрывая небо, и вскоре вокруг остаётся только проход и тьма, сплетённая с тишиной. Соня идёт, всё сильнее давя желание оглянуться. Инстинкты, взращенные годами службы, кричат о том, что вокруг опасность, но Соня не оборачивается. Она знает, что путь у неё только один. Вперёд.       Жаль, под рукой нет оружия. Наверняка это очередные проделки колдуна или богов. Чёрт бы побрал этих богов! Чёрт бы побрал того, кто её сюда запихнул! Почему она ничего не помнит? Соня трясёт головой, чувствуя тупую боль в висках.       Если это колдун или Кано с его, мать его, драконами, она оторвёт им головы. Вот этими вот руками, которые… которые дрожат и слабы так, будто она только-только очнулась от долгой комы. Соня медленно поднимает их, сжимая и разжимая кулаки. Тело слушается плохо и она, выдохнув, делает шаг вперёд в желании хоть что-то сделать, а когда поднимает глаза — застывает, не веря сама себе.Руки безвольно повисают вдоль тела, а земля будто качается под ногами.       Соня готова поклясться, что ещё секунду назад впереди ничего не было. Только лес, мёртвая тишина и крадущееся по пятам ничто. А теперь впереди, справа и слева, из тьмы выступают надгробия. Их не слишком много, но каждое — Соня знает — как кусок её жизни.       Она, шатаясь, приближается к ним, чувствуя, как мерзкое отчаяние разливается внутри. Первая каменная плита выглядит потрёпанной, в сколах и трещинах, и фотографии — почему там вообще фотографии? — стёрты. Но чем ближе она подходит, тем яснее понимает, кто там. Чьи имена почти не видны, а чёрный огонь жрёт основание, напоминая ей, как быстро она оставила позади этих людей. Как быстро забыла тех, кто дал ей жизнь и кто любил — до самого конца.       Соня сглатывает, ощущая застрявший в горле крик. Она не забывала, нет. Нет! Она помнит отца, она ищет его до сих пор! Даже будучи генералом, она не позвляет себе потерять надежду. И мать не забыта, Соня следит за её жизнью, Соня не позволяет себе потерять её!.. Надгробие не спорит. Знакомые до боли имена вспыхивают на миг золотом выбитых букв, а потом тонут в чёрном пламени. Пламени забвения, пламени, которое не оставляет за собой даже угля.       Соня в отчаянии тянет руку, но с криком отдёргивает её. На кончиках пальцев остаётся чёрный ожог, и он медленно расползается вверх, пачкая ладонь и превращаясь в кровь. Вся ладонь генерала становится алой, и кровь эту не смыть, не забыть. Убитые ею, забытые ею — сколько их? Целое кладбище. Так, генерал? Стоило оно того, генерал?       Соня не слушает мертвенный шёпот листьев в безветренном лесу. Она отворачивается и идёт дальше. Она не смотрит на надгробия, которые тонут во тьме, стоит ей сделать новый шаг. Каждый из них даётся сложнее предыдущего, и когда с очередного камня почти бросается в глаза «Джакс Бриггс», Соне хочется кричать. Это неправда! Это какой-то бред! Она не забывала Джакса! Они поддерживают связь, она знает, как ему тяжело, и обязательно найдёт способ помочь старому другу!       Он жив!       Крик срывается с потрескавшихся губ, и лес отвечает ей таким же криком. Он врезается в спину, будто нож, и Соня едва не падает, чувствуя жуткую боль. Она помнит этот голос, помнит и резко оборачивается, желая спасти друга…       …и натыкается на стену чёрного пламени. Ничто превращается в жадного неумолимого зверя, и дышит ей в лицо адским огнём. Забвение — самый жестокий палач, он отсекает всё, что не нужно, оставляя лишь необходимое.       Но разве Соне не нужны те, кто ей дорог? Разве она посмела бы забыть хоть кого-то из них?       Буквы на новых надгробиях сливаются в одну бьющую по нервам линию. Кенши Такахаши. Джеки Бриггс. Ханзо Хасаши. Лю Кан. Все, кого она хоть немного знала и для кого хранила место в своём сердце — здесь. Соня не понимает и не верит, она зовёт их по именам. Китана. Даже Рейдену, проклятому богу, находится тут место. Соня долго смотрит на пожираемый чёрными языками камень, и вдруг, обхватив его, пытается раскачать. Вытащить из земли, словно это откроет дверь туда, где он жив. Где живы они все.       Соня кричит, срывая голос, и он тонет в рёве взметнувшегося пламени. Какого чёрта?.. Бог не может умереть! Единственный человек, который был в силах их спасти. Спасти всех, кого Соня потеряла! Будь ты проклят, Рейден, за то, что обрёк их на всё это!..       Будь ты проклят!       Лес отвечает ей многоголосым криком, воем ветра и отчаянием жертв, обречённых гореть вечно. Соня знает: если она будет стоять на месте или обернётся, им будет ещё больнее. Однажды поглотив, пламя забвения ни за что не отдаст своих жертв. Соня готова за них сражаться, готова отдать собственную жизнь, но сил нет. Обгоревшие руки больше не слушаются, и Соня не сможет удержать ими ни пистолет, ни нож. А кровь, которую если отмывать, то только с кожей, постоянно напоминает о том, сколько трупов она за собой оставила.       Соня Блейд генерал. Она вынуждена воевать, отдавать приказы и убивать. Но разве, защищая близких, она их уничтожает? Разве в этом есть хоть какой-то смысл? Шатаясь, Соня идёт вперёд. Ноги будто не свои, и каждый шаг — настоящее испытание. Она почти не поднимает головы от едва заметной тропинки, не вчитывается в золотые буквы. Она знает всех, кто мог там быть, от самого последнего подчинённого до того, кто занял безумно важную часть сердца. Ту, в которую Соня очень долго никого не пускала. И осознавать, что он тоже потерян ею и ею забыт — до дикого, хриплого крика больно. Соня падает на колени и разрывает на груди рубашку, но до израненного сердца не добраться. А впереди — новое надгробие. Осуждающе вспыхивает и гаснет на нём имя, которое Соня клялась никогда не забывать.       Потеряла. И забыла. Как и всех прочих.       «Джонни Кейдж».       По щекам Сони текут злые, горячие слёзы. Она не утирает их, позволяя течь, позволяя дрожи охватывать её тело. Лес будто смеётся над ней диким воем голосов, смешанных с поднявшимся ветром и шумом пламени. Над ней, такой маленькой и слабой. Соня Блейд, генерал, возомнивший, что может защитить всех. Сможет спасти целый мир и каждого, кто был ей дорог. Во всех проклятых мирах, во всех…        — Это ты, мама.       Среди неразборчивого шума голос дочери кажется невероятно чётким. Соня вскидывает голову, спиной чувствуя жар огня. Ещё немного, и он сожрёт её вместе с тем, что тут осталось, но Соня не может сдвинуться с места. Она глядит снизу вверх на дочь, и на лице той — отстранённое равнодушие. Словно перед ней не родной человек, а тот, кого она никогда в жизни не знала.        — Это ты виновата, мама, — маска на лице Кэсси искажается, и глаза её вспыхивают гневом. — Ты всех убила. Ты отдала приказ, мама. Мы все умерли из-за тебя.       Рука Кэсси, лежащая на надгробии, охвачена пламенем, и через секунду вспыхивает и она сама. С беззвучным криком, который набатом отдаётся в голове Сони. Она порывисто бросается вперёд, но сил не хватает, и всё, чего она успевает коснуться — жадный огонь. Он поглощает всё, оставляя Соню один на один с её одиночеством и забвением, которое она выбрала.       Она потеряла всех. Она виновата. Она убила их и посмела забыть.       Посмела. Посмела. Посмела…       Н е т.       Нет!       Горло разрывает вой — последний, отчаянный. Соня кричит что есть силы, словно это что-то изменит, а потом шагает в пламя. Прямо в жаркий чёрный огонь, не собираясь оставаться одна. Эгоистично, да, невероятно. Но кто откажет ей в этом праве? Кто запретит принять наказание, которое она заслужила? После того, как посмела потерять и забыть всех, кто дорог…       Боли нет. Нет вообще ничего, кроме хриплого вдоха и безумно колотящегося сердца. Глаза распахиваются, и Соня втягивает воздух снова и снова, будто только что тонула и могла вот-вот умереть. Лихорадочно стискивает рубашку на груди и оглядывается, не понимая, в чём дело.       Вокруг темнота комнаты, знакомой до мелочей — их с Джонни квартира. Тяжёлые тёмные шторы, угрюмая тень шкафа в углу, рядом рабочий стол. На стенах пара плакатов с фильмами Кейджа, и он сам рядом, сопит ей в шею, обнимая за талию. Всё, к чему она так сильно привыкла за эти годы и не променяла бы ни на что — здесь. Реальное. Настоящее. Соня осторожно касается руки Джонни — тёплой. Проходит секунда, другая, третья. Никто не спешит отнять его у неё, и Соня, ощутив почти болезненное облегчение, разворачивается и утыкается носом в его шею, крепко обнимая.        — Детка, ты чего… — сонно бормочет Кейдж, прижимая её к себе. Чувствуя дрожь Сони, целует в висок и спрашивает уже серьёзнее: — Ты заболела? Что такое?       Соня мотает головой и сначала не хочет отвечать. Горло сдавливает спазмом, и она боится, что расплачется перед ним, как девчонка. Но, подумав, всё-таки поднимает голову и касается его лица. Надеясь, что в темноте Кейдж не заметит слёз, обхватывает его щёку и прижимается губами к губам.        — Я люблю тебя, — шепчет хрипло и зажмуривается. — И никогда не забуду. Слышишь? Клянусь.       Джонни отзывается ласковыми словами и крепким объятием. Кошмары не часто снятся Соне Блейд, ещё реже она признаётся в чувствах, и он встревожен, но Соня успокаивается в его руках. Засыпает до утра, чтобы проснуться с твёрдым намерением сделать то, чего раньше никогда не хотела.       Обнять дочь и сказать о том, как сильно любит. Кэсси удивлена, но Соня старается не смущаться. Так правильно. Позвонить Джаксу и пригласить их с Джеки на ужин. Почему нет? Они же друзья. Узнать, как дела у Кенши и когда он вернётся — ей его не хватает. Набраться решимости и позвать Ханзо на чай. У них много разногласий, но они на одной стороне, и Соня уважает его за невероятную силу духа и волю.       И самое главное, самое важное — написать матери. Она, скорее всего, не ответит. Но даже статусу «прочитано» Соня рада. Это доказывает, что она жива и в порядке.       Остального ей и не нужно.       Соне Блейд редко снятся сны, ещё реже — кошмары. Но именно они позволяют вспомнить нечто важное и осознать это.       Соня Блейд ни за что не позволит себе потерять и забыть тех, кто дорог.       Пламени забвения придётся выбрать себе других жертв.