Железное сердце

      Соня Блейд не считает себя женщиной. Зачерствевший до дна души воин, не знающий иной жизни — лишь это остаётся в ней. Она не плачет, когда получает тяжёлые ранения. Не роняет ни единой слезинки, когда ей сообщают о смерти подчинённых, лишь сухо кивает и поджимает губы, прибавляя на чашу собственной вины ещё один камень. Соня знает: когда эта чаша заполнится до краёв, она утонет. В бессилии, в отчаянии, в невозможности что-то исправить.       Время ещё не приходит. Мир Сони Блейд остаётся целым, стойко переживая потрясения.       Ровно до момента, когда сердце одного-единственного человека перестаёт биться.        — Мама! — крик дочери режет наживую и достаёт, кажется, до самой души — до её кровавой корки. — Папа, он... Помоги!       Соня видит. На краткий миг её глаза застилает чёрная пелена, и исчезает всё: и поле битвы, и все демоны Преисподней, и проклятый Шао Кан, победно ухмыляющийся над поверженным врагом. Исчезает всё, и Соня отчаянно молит про себя: пусть это всё окажется сном. Сон. Дурной кошмар, он развеется дымкой поутру.       Это не сон. И Соня видит. И страшную рану на груди Кейджа, и кровь. Много крови. Кейдж не шевелится, и, кажется, уже не дышит.        — Мама!       Голос Кэсси приводит Соню в чувство, и реальность стремительно набирает скорость. В уши врывается грохот боя и собственный яростный рык. Эхом отдаётся стук сердца, но Соня не обращает ни на что внимания. Для неё больше нет препятствий, есть только цель: Рейден сражавшийся наравне с ними в отдалении. Единственный, кто в силах спасти Кейджа. Единственный, кто в силах спасти их всех.       Соня прорывается к Рейдену, и собственные раны от нападений демонов становятся пустяком. Её ведёт лишь одно желание, и она отдаёт этому желанию всё, что есть. И когда взгляд светящихся белых глаз падает на неё, Соня не отворачивается, хотя его всегда сложно выдерживать.        — Кейдж ранен, — хрипло говорит Соня, указывая туда, где Кэсси и Джеки, пытаясь выиграть время, отвлекают Шао Кана. — Ты должен ему помочь, Рейден.       Бог молчит, и в этом молчании Соня отчётливо слышит, как ломается её мир. С грохотом оружия, с криками умирающих он становится лишь грязными окровавленными осколками. И на этих осколках она стоит голыми ступнями, понимая, что не сможет ступить ни шага. Соня не боится смерти, но разве это не хуже?        — Не время, генерал, — роняет Рейден, отбиваясь от очередной атаки. — После, когда закончится битва.       Соня понимает, что он прав, и сейчас нельзя отвлекать сильного бойца. Но есть одна маленькая проблема...       ...Соне плевать. И на битву, и на спятившего от желания власти Шао Кана, и на всех его приспешников. Жизнь Кейджа, которая утекает сквозь пальцы вместе с кровью — всё, что важно.        — Он умрет, если ты ему не поможешь.       Соня ниже Рейдена, но это не мешает ей схватить его за одежды и заставить смотреть на себя. И Соня не сдерживается, позволяя ему увидеть свой гнев. Он горит в ней жадным пламенем, пожирающим всё, что остаётся, и Соня совершенно не желает брать его под контроль.       Пусть бог знает, на что способны смертные, когда им нечего терять.        — Ты запустишь его сердце, иначе я вырву твоё и буду убивать тебя до тех пор, пока жива. Я найду тебя везде, проклятый божок. И буду мстить.       Голос Сони не дрожит, и пальцы сжимаются лишь сильнее.        — Помоги ему. Сейчас.       Вокруг гремит бой, и каждая секунда для них обоих может стать последней. Соня знает об этом, вот только спасти их под силу лишь Рейдену. Рядом с ними вихрем взметается защитное поле, разом отсекая и шум, и опасность. Оно не продержится долго, однако Рейден не спешит. Он может сломать Соне руки одним ударом, но он лишь медленно разжимает её судорожно стиснутые пальцы. Смотрит прямо в глаза, и Соне кажется, что он видит её насквозь. Всю её до дна очерствевшую душу. Хочется вырваться, ударить его — много ли понимает этот чёртов бог!.. Соня не движется, закусив губу до крови. Металлический привкус не даёт впасть в постыдную истерику.        — Он умирает, — с отчаянием шепчет она. — Джонни умирает, Рейден. Ты должен...        — Впервые слышу, чтобы ты звала его по имени, Соня Блейд, — задумчиво роняет Рейден. Мягко сжимает её руки, и только сейчас Соня понимает, как сильно те дрожат. — Этот мужчина по-настоящему дорог тебе.       Он снова замолкает, а Соня бессильно опускает плечи. Какой смысл говорить об этом сейчас? Столько битв пройдено, столько крови пролито... казалось, так будет всегда. Он рядом, за плечом, и всегда прикроет. Наверное, потому Соня и теряет бдительность. Привыкая к чувству защищённости, она забывает, что сама должна быть на острие. Так её учил отец, так она сама вызубрила — потом и кровью, и ранами: на теле и на сердце. Каждый раз, теряя, Соня делает новую засечку и твердит себе непрестанно: «будь сильнее».       А кому нужна её сила, когда того, кто так сильно дорог, спасти не выходит? Кому нужна сила, если в итоге губы ломаются в горьком оскале вместо мягкой улыбки, а внутри всё разрывается, будто от тысячи гранат?       Соня Блейд не считает себя женщиной. Воином, солдатом, машиной — кем угодно, кроме слабого эмоционального существа. А на деле оказывается невероятной слабачкой, неспособной быть щитом и опорой.       Неужели эмоции так её подтачивают? Неужели чёртова любовь действительно делает слабой?        — Джонатан будет жить.       Голос Рейдена хоть и мягок, но полнится раскатами грома. Барьер всё ещё держится, но вспыхивает крупными искрами, и Соня, глядя на них, понимает: времени мало. Безумно мало. И его совсем нет на то, чтобы искать причины.        — Пообещай, — она поднимает голову и смело смотрит в глаза богу.       Соне плевать, что будет с ней. Она знает, что как только барьер будет снят, она может умереть в любую секунду. Но знать, что с её любимыми людьми всё будет хорошо — важнее всего на свете.       Важнее собственной смерти.        — Я обещаю тебе, Соня Блейд, — за спиной Рейдена барьер расходится трещинами, и самого шустрого демона, нацелившегося на бога, прошивает молнией. — А теперь иди, генерал. Ты нужна своим людям. Нужна Кассандре.       Рейден плавным движением разворачивается и врывается в бой смертоносной бурей, а у Сони перехватывает дыхание. Кэсси. Её дочь, которую Соня клялась защищать. Она порывисто бросается обратно, на ходу отбрасывая ненужные пустые пистолеты, и успевает ровно в миг, когда у уставшей, измученной Кэсси не остаётся сил увернуться от удара.       Шао Кан рычит, когда удар, метивший точно в цель, уходит мимо. Соня сплёвывает и утирает кровь.        — Выбирай цель по себе, урод, — цедит она, с мрачным удовольствием видя, как щурит глаза тот в прорезях маски. — Сражайся с тем, кто может тебя убить.       За спиной возмущённо выдыхает дочь. Она еле стоит, на ногах и животе — раны от тяжёлого оружия. Соня стискивает зубы. Нужно было сразу рваться сюда. Сколько времени упущено!        — Мама, я ещё могу сражаться! — голос Кэсси звенит. Соня хорошо знает эту интонацию: дочь едва сдерживает обиду на мать, которая ни черта не понимает и не верит.       Но Соня верит в Кэсси как никто другой. Она знает, на что та способна. И именно поэтому больше не хочет, чтобы их с Кейджем дочь ставила на кон свою жизнь.        — Забери отца, — бросает она, не оборачиваясь. — Я разберусь здесь.       Кэсси порывается возразить, но подчиняется. Она уходит, забирая раненого Кейджа, а Соня с головой погружается в бой — но и он проходит. Соня не помнит, кто победил и чем всё закончилось: тяжёлый удар по затылку отключает её ровно в момент, когда кажется, что вот-вот, ещё немного, и Шао Кан будет повержен. Вместо этого её встречает вязкая темнота, и лишь много позже Соня приходит в себя и узнаёт, что её противник отступил, что они хорошо потрепали вражескую армию и почти победили. Правда, самой Соне приходится несладко, и тяжёлую травму головы, а ещё переломы четырёх ребер и руки приходится залечивать в Джинсее. Но, едва очнувшись после в одной из келий, Соня порывается встать, гонимая одной мыслью.       Она выжила. А Кейдж?..        — Какая же ты беспокойная, моя леди.       Соня застывает и медленно поворачивает голову. Неверие ошпаривает холодом, а страх стискивает сердце. До боли родной голос, но всё это так похоже на иллюзию! Она боится себе поверить, даже когда видит Кейджа: бледного, всего в бинтах, но с неизменной улыбкой на потрёпанном, заросшем щетиной лице.        — Главный лысый сказал, что тебе нужен покой, — он усмехается, — а ты, едва глаза открыла, куда-то рвёшься. Не спеши, детка, всё, что тебе нужно, уже здесь.       Соня всё ещё молчит. Неловко сев на краю постели, она здоровой рукой касается лица Кейджа. Тонкие пальцы сами находят знакомые шрамики на подбородке и скуле, а щетина колет ладонь. Живой. Тёплый, смешно улыбающийся её неловкости и крепко сжимающий её дрожащую руку.       Соня сглатывает, чувствуя, как стягивает слезами горло. Пытается дышать ровнее, но с каждой секундой, в которой крепнет осознание, что Кейдж жив, сил остаётся всё меньше.        — Идиот, — хрипло шепчет она, и голос дрожит и оседает осколками. — Ты идиот, Кейдж.        — Эй! — он театрально обижается, собираясь добавить что-то ещё, но осекается. — Соня, ты чего? Где-то болит? Я позову Рейдена, подожди!..       Он порывается встать, но Соня не даёт. Вцепляется в футболку мёртвой хваткой и подаётся к нему, пряча лицо на его груди.        — Идиот, — всхлипывает она, уже не пытаясь сдерживаться. — Я думала, ты умер! Я думала, Рейден не спасёт тебя! Какого чёрта ты туда полез?       Джонни, опешивший, прижимает Соню к себе — осторожно, боясь навредить. Он как никто знает, насколько Соня сильна... и как отчаянно ей иногда нужно быть слабой.        — Потому что я должен был защитить вас, — тихо говорит он и целует Соню в макушку. — Тебя и Кэсс. Иначе я не мог.       Соня бормочет что-то несвязное, не борясь со слезами. Плач эхом отдаётся в пустой комнате, но вскоре затихает, и они просто сидят рядом. Генерал спецназа и мужчина, который мог бы сниматься в кино и жить легко — до сих пор. А вместо этого сражается рядом с ней и смело смотрит смерти в лицо, потому что иного выбора нет.       Соня Блейд не считает себя женщиной, потому что женщина — это эмоции. Они ослабляют, делают уязвимой.       Но пока рядом Джонни, Соня знает: быть женщиной не страшно и она имеет на это право.       Её защитят.       Потому что иначе — никак. И даже смерть не преграда.