Сестра с позывным "Фиалка"

Голод великих постов слишком животен. Но и в масленицу все как-то слишком постно. Оставайся на постой, Над тобой темнеет небо. Завтра будет поздно.

Сзади по пятам белые палаты. Фосфор на крестах — предвестник расплаты. Лучше сразу быть опальным, Чтоб потом не привыкать К прокрустовым спальням В казармах армии Пилата.

© Юрий Наумов  «Я не вижу солнца»

https://www.youtube.com/watch?v=mIoYW5jotKM

 

День догорал. Майор Гилберт Бугенвиллея сидел возле блиндажа на ящике из-под снарядов и чистил табельное оружие, краем глаза наблюдая за небесной феерией, которая вот-вот должна была начаться. Пару минут назад небо утратило свой привычный дневной цвет и мало-помалу начало багроветь, отдавая дань уходящему за горизонт дневному светилу. Ещё пару минут — и горизонт запылает амарантом, который в тотчас будет приговорен к увяданию, и, теряя краски, осыплется пеплом, встречая глашатая Ночи — Сумерки. Майор не любил это время суток из-за тех сюрпризов, которые оно вытворяло со зрением неподготовленных бойцов. Не так давно он потерял несколько новобранцев, поймавших в сумерках «куриную слепоту», и это стоило им жизни. Именно потому он с опаской относился к закату, хотя подсознательно и отдавал дань красоте уходящего дня. При этом он прекрасно отдавал себе отчёт — этот закат для кого-то точно будет последним. Потому что завтрашний рассвет наступит не для всех. Закончив манипуляции с пистолетом, майор спрятал оружие в кобуру, достал пачку сигарет и закурил. Стояло полное безветрие, воздух вокруг был неподвижен, и от этого, казалось, стал густым. Ничего не нарушало тишину леса, в котором располагалась нынче позиция его батальона. «Как бы не затишье перед бурей, — подумал он. — Третий день бездельничаем». На самом деле, он был весьма доволен тем, что в боевых действиях возникла оперативная пауза. Сегодня он ждал возвращения с боевого задания одного крайне близкого ему человека, которого в обыденной жизни не очень-то жаловал, но в глубине души всегда был ему рад. Дитфрид, старший брат… Так же, как и Гилберт, он избрал для себя военную карьеру. Так было принято в их семье из поколения в поколение. Но, в отличие от всех предыдущих мужчин из их фамильного древа, служивших в пехоте, брат не послушал отца и стал офицером флота. Впрочем, когда началась война, его служба оказалось далека от моря. Потому что разведчики и диверсанты внезапно стали гораздо нужнее, чем моряки. Судьба распорядилась так, что на начальном этапе боевых действий братья, служившие в разных родах войск, оказались на одном участке фронта. Это давало им возможность время от времени видеться, что определённо грело душу, но в то же время и причиняло боль. Сердце майора больно сжималось каждый раз, когда его старший брат, ныне — капитан сил специальных операций, уходил на задание в тыл врага. Зная, насколько это опасно, братья каждый раз прощались, как в последний. Крайний раз он проводил старшего на задание четыре дня назад. Дитфрид предупредил брата, что уходит в рейд и если не вернётся на четвёртые сутки — значит, не вернётся уже никогда. Гилберт молча кивнул, украдкой бросив на брата вопросительный взгляд. — Да не переживай ты так. Мы ж не маршала Гайдарики идём брать, а всего лишь…проверим кое-что. Вернусь — расскажу. С этими словами бывший капитан-лейтенант, с началом войны переквалифицировавшийся в армейского разведчика ССО, подмигнул брату, поправил на плече ремень штурмовой винтовки Mars-L и шагнул в наметившиеся сумерки, где его ожидала разведгруппа. До войны Гилберт никогда не был особо дружен со своим братом, хотя каждый год они встречались, чтобы отметить день рождения Дитфрида. Таков был долг младшего пред старшим. Это была словно нить, скрепляющая их, где они могли на миг забыть разногласия, возникнувшие в прошлом. Однако по непонятным для них обоих причинам, кровавая мясорубка, царившая вокруг них четвёртый месяц, сделала их ближе. Теперь они использовали малейшую возможность, чтобы повидаться и хотя бы молча пожать друг другу руку. Никто из них не был уверен, что именно эта встреча не станет последней. … Четвёртые сутки с момента, когда они виделись в последний раз, подходили к концу. Гилберт уже было начал волноваться, но неожиданно услышал звуки выстрелов где-то далеко — на противоположном конце леса. По-хорошему, в этом лесу их подразделение должно было присутствовать в гордом одиночестве, если только… «Дитфрид! — вдруг понял он. — Похоже, они уходят с боем. Не знаю, где ты успел побывать, брат, но отпускать тебя явно не желают». Начало смеркаться. «Уйдут, всё будет хорошо, — убеждал сам себя майор. — Три месяца боёв в самом пекле, а у брата ни царапины. Пронесёт и в этот раз. Он же заговорённый. Отец ему что-то пожелал ещё в детстве…» Интенсивность стрельбы в какой-то момент резко снизилась, а после и совсем затихла. Гилберт потянулся за рацией, нажал кнопку вызова и обратился к часовому на переднем крае. «Клевер, на связи Кедр. Там, похоже, Перекати-поле возвращается. Не насыпьте там им случайно». «Перекати-поле точно наше?» «Процентов на 80 — да. В квадрате 16-Б интенсивная стрельба минут 10 назад — думаю, кроме них здесь некому так шуметь». «Да, я слышал. Принято. Ничего не сообщали? Помощь нужна?» «Молчат. С ними четвёртый день нет связи. Надеюсь, помощь не нужна. На всякий случай — присмотрите за ними там». «Слушаюсь, господин майор». «Будут новости — дай знать. Конец связи». С этими словами Гилберт пристегнул рацию к разгрузке и достал следующую сигарету. Несмотря на показной оптимизм, он не успокоится, пока не увидит брата живым.

***

Рация ожила спустя почти два часа. Вокруг было темно, как в склепе — новолуние как оно есть. Разведчики знали, когда возвращаться. «Кедр, говорит Клевер. Перекати-поле у нас. Только что их пропустил. Идут к вам. Двое раненых, вызываю медиков». «Понял. Кто ранен?». «Двое бойцов. С командиром всё норм. Плюс два 200х». «Понял. Благодарю за службу». «Служу Республике. Конец связи». Майор мысленно улыбнулся. «С братом всё в порядке…» — с облегчением подумал он. Спустя десять минут в блиндаж ввалился Дитфрид, да не один, а в сопровождении замкомандира по диверсионной работе — старшего лейтенанта Гемюзе. — Здравия желаю, господин майор, — сугубо по уставу поприветствовал своего младшего брата разведчик. — Извини, что так поздно. — Лучше поздно, чем никогда, — мрачно пошутил Гилберт. — Рад тебя видеть, брат. И тебя, лейтенант — тоже. Как добрались? — Весело на этот раз. Не хотели нас отпускать. Но и было за что, — слишком серьёзно, как показалось Гилберту, ответил лейтенант. — Я так понимаю, если сам командир с вами пошёл, дело того стОило? — спросил он. Лейтенант посмотрел на своего начальника, повернулся к майору и молча кивнул. — Есть такие дела, Гил, которые никому нельзя перепоручать. Их надо или сделать самому, или… вообще не трогать, — ответил Дитфрид. — У вас всё нормально? — поинтересовался майор. — Да как сказать… Два «двухсотых», два «трёхсотых». Нам с лейтенантом, считай, повезло. Для группы из шести бойцов потери хреновенькие, — кисло усмехнувшись, ответил брату разведчик. — Но… не зря ходили. Если можно, мы, Гил, у вас переночуем, а утром к своим пойдём. Двоих раненых мы вам пока оставим — позаботьтесь о них. Да, и ещё одно… мы не с пустыми руками вернулись. Там твой Клевер на «ноле» от нас посылочку получил. Скажи ему, пусть её пристроит куда-нибудь. Это вроде как пленный, но в качестве «языка» толку от него ноль. Поэтому я его тебе дарю. Сам он ничего интересного не скажет, а прижать покрепче — Швепская конвенция запрещает. Почему — сам поймёшь, когда увидишь. В общем… применение «гостинцу» сам найдешь… если захочешь. Удивлению майора не было предела. — Дит, с каких это пор ты мне с задания подарки приносишь? Что за пленный такой загадочный? Дитфрид посмотрел в глаза брата с непроницаемым выражением лица, а после рассмеялся: — Устали, как черти. Дай нам отдохнуть. Я бы чаю выпил… или не чаю. Позже всё расскажу и покажу. А ты пока дай своему бойцу распоряжение, чтобы посылочку под охрану пристроил. А то не доживёт твой Клевер до утра… Да и ты без подарка останешься. Заинтригованный майор отправил разведчиков на отдых, а сам отправился на передовую, обдумывая услышанное от них. Было темно, как в склепе, но майор на этой позиции знал уже каждую кочку. Дорогу до «ноля» он одолел минут за десять, пока его не остановил негромкий, не терпящий возражений голос сержанта Штирнера с позывным «Клевер». — Стой, кто идёт? — Это Кедр, Клевер. — Здравия желаю, господин майор. — Вольно, Клевер. Что тут у тебя? — 4.5.0. После гостей вообще тихо стало. — Хорошо. — Присматривай за передком, похоже, гости длинный хвост за собой тащили. Что за гостинец они тебе принесли? — Не мне, а вам, господин майор. Просили передать в собственные руки. — Как интересно. А что за?.. — Пленный, господин майор. Но… мелкий какой-то. Находится в связанном состоянии, закутанный в мешок. Кто такой — не знаю, я в мешок не заглядывал, но не велик и злобный какой-то. Ёрзает постоянно и мычит. Странный такой — щуплый совсем, больше ребёнка напоминает. Я его в разбитой сторожке лесников закрыл, чтоб он мне пост своими стонами не демаскировал. — Почему именно в сторожке? Клевер замялся. — Да понимаете… — невнятно начал он. — Разведчики предупредили, что пленный буянить может. Двух бойцов убил, пока они его скрутили. Говорят, убил бы и больше, да вовремя поняли, что за фрукт. Шестеро спецназовцев на одного его — силы неравные были. Они ж тоже не шилом деланные, сами знаете. — Вот этот щуплый… ребёнок? — укокошил двух ССОшников? Серьёзно? — удивился Гилберт. — Так они мне сказали, — пожал плечами сержант. Майор окинул часового задумчивым взглядом. — Что же за зверя они приволокли на нашу голову… Пойду-ка я гляну, кто там у тебя в сторожке сидит. — Господин майор, я с вами! — засуетился сержант. — Боюсь я вас к такому пленному одного отпускать. Вдруг что… — Сержант, ты пост-то свой на кого оставить собрался? — после такого вопроса сержант вытянулся по стойке «смирно» и инстинктивно поправил ХБ. — Постараюсь на волю зверя не выпустить. Я только в глаза ему глянуть хочу. Понять, что с ним делать дальше. — Как скажете, господин майор, но… — начал было Клевер, но под неодобрительным взглядом комбата снова принял стойку смирно и ответил: — Слушаюсь! — Неси службу, сержант, — твёрдым голосом ответил ему майор. — А за меня не беспокойся. Всё-таки пленного мой брат спеленал, а уж я ему в детстве не раз отвешивал. Справлюсь как-нибудь. С этими словами майор Гилберт оставил часового на посту и в кромешной темноте направился к разбитому «Градами» лесничеству. От дома осталась в относительной целости примерно половина — одна большая комната, кухня и кладовка. Поскольку ни кухня, ни комната не закрывались на ключ, майор логично предположил, что узник томится в кладовой, которая была примерно два на два метра. «Хоть бы не задохнулся там», — пожалел Гилберт пленного. Ключи от помещений было договорено прятать справа от входа, положив сверху камень или обломок кирпича. Майор достал из кармана смартфон и включил в нём фонарик. Пошарив вокруг двери узким лучом света, он, наконец, нашёл то, что искал — гладкий серый камень, которому явно было здесь не место. Как и предполагалось, под ним был спрятан почерневший от времени ключ. Гилберт вставил его в замочную скважину и дважды повернул. Подсветив помещение, майор сразу увидел большой холщовый мешок, туго перехваченный верёвкой. В нём явно кто-то был, но в данный момент узник не подавал признаков жизни. «А он вообще жив?» — подумал майор про пленного. Для начала он разрезал верёвку, которой мешок был обвязан снаружи. Внутри кто-то слабо зашевелился и это был добрый знак. Гилберт достал нож и уже собрался вскрыть мешок, но вдруг вспомнил предостережение часового. Он отложил в сторону нож, вынул из кобуры пистолет, снял его с предохранителя и передёрнул затвор. Убедившись, что патрон находится в патроннике, майор осторожно разрезал ткань мешка… … Будучи боевым офицером, майор Гилберт много чего насмотрелся за первые месяцы войны. Он был уверен, что какой-то другой человек на его месте просто вырвал бы себе глаза, чтобы не видеть то, что выпало увидеть ему. Но ТАКОГО зрелища не ожидал даже он. В тусклом свете светодиодного фонарика из мешка на него смотрели два редкой чистоты сапфира, увенчанные шапкой густых спутанных волос цвета пшеницы. Голубоглазая девушка-подросток примерно 14-ти лет спокойно взирала на него. Рот её был заклеен скотчем, им же были стянуты руки. Поверх всего этого пленницу туго обмотали капроновой верёвкой, связав ей лодыжки и запястья. На ней было надето форменное платье цвета хаки, местами прилично испачканное чьей-то кровью. В её глазах не было ни страха, ни ненависти — вообще ничего. Полное отсутствие каких-либо эмоций. Пленница спокойно взирала на Гилберта с таким видом, словно у неё нет никаких проблем и от человека, который стоит перед ней ничего не зависит, хотя на самом деле именно он сейчас распоряжался её жизнью. Она явно чего-то ожидала. Майору стало не по себе. Его учили защищать детей, а не воевать с ними. И уж тем более он никогда не сталкивался с тем, что ребёнок может использоваться как оружие. Сказать, что майор был ошарашен — это означало не сказать ничего. Его сердце точно пропустило несколько ударов. Поражённый открывшимся зрелищем, Гилберт поставил пистолет на предохранитель, убрал его в кобуру и присел на пол рядом с мешком. — Кто вы? — поинтересовался майор, аккуратно сняв скотч с нежных губ девушки. Ответом ему было молчание. — Я не воюю с детьми, мадемуазель. Ответьте, пожалуйста, на мой вопрос. Снова молчание. — Я не враг вам, по крайней мере не чувствую себя таким. Я не могу сию минуту развязать вас, но здесь ночевать вы точно не будете. Ведите себя пристойно — и я отнесу вас в место, где условия вашего пребывания будут более комфортными. Наш разговор мы продолжим утром. С этими словами майор освободил пленную от остатков мешка и на руках понёс её в один из блиндажей. Пленница вела себя тихо, не оказывала сопротивление и не проронила ни единого слова. Путь был не особо близкий, но его ноша была лёгкая, словно пушинка. Всю дорогу майор раздумывал, как такая малышка чуть не вышла победителем из схватки со здоровенными спецназовцами. На всякий случай, приставив к пленной часового, Гилберт распорядился напоить её и отправился в свою землянку. Как он и предполагал, брат вместе с лейтенантом ждали его там. — Так и знал, что не дашь ты нам спокойно скомандовать «отбой»! — шутливо отругал брата Дитфрид. — Гилберт, а как ты тогда относишься к идее слегка выпить за содружество родов войск? — хитро подмигнул он, накручивая на палец конец своей чёрной, как смола, косички. — «Водка Гардариканская особая»… — прочитал он написанное на этикетке. — Трофейная, стало быть. Будешь? Предлагая, разведчик прекрасно знал, что на войне не бывает трезвенников. Майор молча кивнул. После первой Гилберт вопросительно посмотрел на брата. — Я проведал твоего… пленного. Хочу поинтересоваться — вы там что, штурмовали детский приют? — Приют? — усмехнулся Дитфрид. — Нет, брат, приютом там и не пахло. Он на секунду задумался, стоит ли это рассказывать брату, но после посмотрел ему в лицо и начал свой рассказ. — По нашей информации, в 45-ти километрах от границы, на вражеской территории под прикрытием фермерского комплекса действовала разведшкола, имевшая кодовое имя «Остров». Мы не знали практически ничего об этом заведении, но неоднократно сталкивались с работой её… выпускников. Гил, они вытворяли страшные вещи. Смело, нагло, виртуозно. Мы не могли понять, как физически можно было провернуть то, что они делали. И… морально — тоже. Я не могу рассказывать подробности, но оттуда выпускали настоящих зверей. Сильных, метких, ловких… и совершенно лишённых моральных барьеров. Нашим заданием было получить о них хоть какую-то информацию и, по возможности, добыть «языка». До сих пор ни одна бумажка, ни один электронный месседж оттуда не попал в наши руки. Мы подозревали, что такой уровень секретности был не спроста. Первые сутки мы только наблюдали за объектом и с удивлением поняли, что курсантами школы были… дети. Мы видели, как они тренируются, видели ЧТО они могут. Гилберт… это страшные люди. Из детей там делают настоящих чудовищ. У меня не повернётся язык назвать их детьми… нет, Гил, это машины смерти, с самого младенчества запрограммированные на убийство. Их обучение включает стрелковую подготовку, взрывотехнику, рукопашный бой, маскировку, ещё много чего. И всё это с раннего утра до поздней ночи, каждый день в течение нескольких лет. Выпускник школы не знает в жизни ничего, кроме ожидания приказа «убей!» Кстати… — Дитфрид неожиданно с тревогой посмотрел на брата. — Надеюсь, у тебя хватило ума её не развязывать? — Я вынул её из мешка и отнёс в соседний блиндаж. Она под охраной. — Вот это зря! — заметил разведчик. — Мешок бы этому чудовищу точно бы не помешал. И вот почему. — На второй день нашей командировки, — продолжил он, — мы начали устанавливать метки для авиации, чтобы разбомбить это змеиное кубло к дьяволу. Всё шло гладко, но, видимо, где-то засветились. Была объявлена тревога, нам пришлось отойти. Удачно, как нам вначале показалось — погони не было, следы мы замели и, спустя 12 часов, вернулись к «Острову» с другой стороны. Мы рассчитывали на их уверенность в том, что мы не настолько наглые, чтобы сунуться к ним повторно. Вернувшись, мы приступили ко второй части задания — захвату «языка». Мы выяснили, когда курсанты выходят за пределы периметра и устроили там засаду. Эта красотка вышла в сопровождении двух коллег, которые, увы, ничего больше никому не расскажут. И вот тут случилась неожиданность. Скажу честно —мы рассчитывали на лёгкую добычу… но не тут-то было. Барышня начала демонстрировать такие чудеса рукопашного боя, что… В общем, в потасовке она успела отправить на тот свет двух моих бойцов. Но и это был не конец Марлезонского балета. Мы сутки несли её по лесам, когда вдруг напоролись на засаду сегодня вечером в самом неожиданном месте. На краю вашего леса, чёрт возьми! Результат — двое «трёхсотых». А засаду организовали… те самые детишки с «Острова». И знаешь, что самое странное? Руководил ими парнишка — белобрысая бестия, точная копия этой мелкой фурии, которую мы притащили. Возможно даже брат её, а может они все там из одного инкубатора. Потому что — на одно лицо, как мне показалось. Я бы поостерёгся оставлять её без присмотра — если действительно брат, он рано или поздно за ней придёт. — Почему ты решил оставить её у меня? — спросил Гилберт. — Она — совершенное оружие, — без тени шутки ответил Дитфрид. — Наверное, самое совершенное из того, что я видел. Но в голове у неё полная торичеллиева пустота. Её разум сейчас — чистая открытая книга, Tabula rasa. Ни эмоций, ни морали… ничего. Её учили только убивать. Если я притащу командованию такого языка — она сначала попадёт к особистам в СМЕРШ, а когда те поймут, что от неё как информатора нет никакого толку — девчонка в лучшем случае отправится в концлагерь, откуда она никогда не выберется, в худшем — к стенке. Брат…— Дитфрид посмотрел майору в глаза. — Я бы мог её сдать, в конце концов, она убила двух моих бойцов…. Так что у нас с ней свои счёты. Но… совершенное оружие твоему батальону не помешает, правда?  — Дит, я боевой офицер, а не воспитатель детского сада, — пытался отказаться Гилберт. — Нет, брат, — с какой-то непонятной тоской в голосе ответил Дитфрид. — Ты всегда был больше воспитателем, чем офицером. Этим ты всегда отличался от меня. Именно это никак не мог принять наш отец. — Ладно, что ты от меня хочешь? — с лёгким раздражением в голосе спросил майор. — Пожалуй… ничего. Просто избавь меня от неё сейчас. Тащить её в штаб я не хочу — она ничего не знает, мы проверили. Такой боец, как она, твоей пехоте точно не помешает. Сделай из неё человека… как ты умеешь. Или просто используй. Выбор — за тобой. Гилберт вспомнил два удивительной чистоты сапфира, блеснувшие в темноте и… согласился.

***

Проснувшись в пять утра, майор первым делом направился проведать пленницу. Взяв сухпай в пакете и заварив для неё кружку крепкого чая, Гилберт направился в соседнюю землянку, где всё ещё нёс службу поставленный им вчера ночью часовой. Взяв под козырёк, солдат доложил, что за время несения им службы никаких ЧП не произошло, но после добавил, что ближе к утру почему-то пропала связь с часовым на переднем крае. «Наверное, у Клевера разрядилась рация, — подумал майор. — Чёртовы «Баофенги», чинайский хлам, минобороны могло бы и «Мoto-rule» закупить, но сэкономили. Не спит же он на посту, правда. Клевер опытный вояка, никогда за ним не водилось такого». — Благодарю за службу, идите отдыхать, — обратился он к солдату. — Пост на переднем крае я лично проинспектирую. Отпустив солдата, майор вошёл в землянку. Воистину удивительная картина предстала перед ним. Девушка спала, завернувшись в грязный флисовый плед, которым он её вчера накрыл. Гилберт какую-то секунду размышлял, что в этом такого необычного, пока не понял, что пленная уже не была связана. Всё верёвки, которыми были стянуты её запястья и лодыжки, лежали под кроватью свернутыми в клубок. Там же стояли её берцы, на которых лежала форма — аккуратно сложенная. Судя по всему, толстые капроновые верёвки были аккуратно перегрызены зубами — иного пути от них избавиться не просматривалось. Пленница вполне могла сбежать… но почему-то не сделала этого. Никакой часовой ни с каким оружием, судя по всему, не являлся для неё преградой. Это было одновременно загадкой и некоторым образом пугало. Как только под его ботинком скрипнула первая песчинка, пленница открыла глаза. Вчерашние сапфиры снова воззрились на него блеском пары драгоценных камней. «Боже… а ведь она прекрасна! — вдруг непроизвольно подумал Гилберт, прежде чем прогнал крамольную мысль прочь. — … Придёт же такое в голову — ребёнок, да ещё и враг». — Доброе утро, — сухо поприветствовал он девушку. — Меня зовут майор Гилберт. Я командир 18-го пехотного батальона Вооруженных Сил Лайденшафтлиха. Извините за причинённые неудобства — вижу, от пут вы уже освободились. Девушка молча слушала майора и, так же как и вечером, на её лице не дрогнул ни один мускул. Гилберт вдруг вспомнил, что кобуру с пистолетом он оставил висящей на гвозде, вбитом в перекрытие блиндажа. «Надеюсь, не понадобится, — подумал он. — Ну, а если понадобится… умереть от рук юной красавицы будет не так уж и обидно». Очевидно, он как-то по-особенному посмотрел на неё, потому что она вдруг заговорила. — Курсант разведшколы «Остров» Главного управления разведки королевства Гардарики. Мой порядковый номер… — Он не особо мне интересен. У вас есть имя? Что это за школа? Чем вы там … занимались? — спросил майор. Девушка на секунду задумалась. — Имя у меня … было когда-то, но я его не помню. Последние годы ко мне обращались только по номеру. Я не помню, что было со мной до школы. Помню только, что у меня был… брат. — Вы учились вместе? — Не знаю… Я не помню, как он выглядит. «Возможно, Дитфрид оказался прав», — подумал майор. — Так чему же вас учили в школе? — спросил он. — В школе нас учили убивать врагов, — спокойно ответила девушка, — максимально эффективными способами. А ещё… Зачистка. Скрытое наблюдение. Разведка боем. Минирование. Рукопашный бой с превосходящими силами… — И какой средний балл был у вас? — 9,5 из десяти, — тихо ответила она. — Вам приходилось убивать людей? — спросил майор, заранее зная ответ на вопрос. — Да, но… немного. Двое нападавших вчера… Трое часовых на ночных практических занятиях… Гораздо больше я убила животных на младших курсах. У нас для этого были специальные занятия… Я чудовище? — неожиданно спросила она. Гилберт на секунду задумался. — Чудовище ли волк, убивающий ягнёнка? Нет, его таким создала природа. Вас учили этому с детства. Вопрос в другом. Мы с вами оба находимся в зоне боевых действий. Очевидно, что мы для вас сейчас враги… Но, как я вам сказал вчера — я не воюю с детьми. Поймите меня правильно. У меня есть несколько вариантов, как с вами поступить. Первый: сдать вас особистам СМЕРШ, поскольку вы являетесь захваченным в плен диверсантом. Выход из СМЕРШ для таких, как вы, только в одну сторону — к стенке. Именно поэтому так не поступили наши разведчики, которые вас захватили. Не сделаю этого и я, потому что… вижу в вас больше ребёнка, чем вражеского агента. Я могу ошибаться, и эта ошибка может очень дорого стóить, но… Я лучше ошибусь и заплачý за это, чем позволю погибнуть такой, как вы. Девушка внимательно слушала, не мигая и взирая на майора своими глазами-сапфирами. — Второй вариант, — продолжил Гилберт. — Мы с вами попробуем найти общий язык. Мои условия: вы остаётесь в нашем подразделении в качестве рядового бойца. Недавно был принят закон, согласно которому в военное время в особых случаях в ВСЛ могут служить граждане, достигшие 14 лет. Каков ваш возраст? — Мне будет четырнадцать через три недели… Через два месяца в школе планировался выпуск и распределение по частям… — Отлично. За две недели я как раз успею оформить на вас документы. Особый случай я как-то обосную в рапорте. Но… есть два принципиальных вопроса. Первый. Что для вас Гардарика? Как вы относитесь к этой войне? Вас ведь учили убивать…нас. Граждан республики Лайденшафтлих. То, что вы не делали этого пока систематически, ничего не значит. Мы для вас враги? Второй. Возможно ли говорить о вашей службе в ВСЛ? Девушка посмотрела в глаза майора и спокойным голосом ответила: — Я буду убивать, если мне прикажут. Если моим начальником будете вы — я убью любого по вашему приказу. По спине майора пробежал холодок. — То есть, вы хотите сказать, что вам без разницы, на чьей стороне воевать? Два голубых сапфира смотрели, казалось, ему в самую душу. — Мы в армии, господин майор. Я знаю, что такое субординация. Что такое приказ. Я могу быть эффективной. В разведшколе никто не разрешал нам задавать вопросы. Будет приказ — я его выполню. — То есть, у вас нет предубеждения… — Я не понимаю значения этого слова, господин майор. — Хорошо. Поставлю вопрос иначе. Вы будете воевать с нами против армии Гардарики? — Если вы будете моим командиром — я буду выполнять ваши приказы. «Вот это вот что было? — с удивлением подумал Гилберт. — Это что-то личное или… вбитый в её сознание алгоритм действий? Что же делали с этим ребёнком, чтобы сделать из него орудие убийства? Прежде, чем что-то предпринимать в отношении неё, нужно будет очень хорошо подумать». — Спрошу ещё раз. В данный момент мы воюем с теми, кто вас учил все эти годы. Готовы ли вы выступить против них? Девушка в очередной раз посмотрела на майора своими сияющими глазами. — К своим преподавателям я не испытываю сейчас ничего, кроме неприязни. Они часто били нас… и… не только. Мне тяжело вспоминать о них. Я…— майор внутренне напрягся, — …готова их убить, если будет приказ. «Мне было бы легче, если бы она отказалась…— подумал Гилберт. — Тогда бы я просто тихонько её отпустил на все четыре. Это и был мой третий вариант». — Что ж… вот и хорошо, — произнёс он. — Тогда я займусь вашим оформлением. До достижения четырнадцати лет вы будете числиться «дочерью полка», ну а позже… Впрочем, не будем забегать столь далеко. Но для того, чтобы выписать вам аусвайс, мне необходимо знать ваше имя. — Я не помню его… только свой номер, — нейтральным голосом, безо всякого выражения тихо ответила девушка. Гилберт внимательно посмотрел на неё, словно что-то вспомнил, и столь же тихо спросил: — Вы к фиалкам как относитесь? — Нейтрально, — ответила она. — Они красивы, но… не более. — Ваши глаза напоминают мне фиалки, — сказал Гилберт. — Отныне ваше имя будет Вайолет. А позывной в эфире пусть будет … «Фиалка». Возражения есть? Девушка замотала головой в знак отрицания. — Вот и прекрасно, — впервые за последние сутки на лице майора мелькнула улыбка. — Как ваш командир, я обещаю заботиться о вас… Вайолет.

***

… Когда Гилберт покинул свою новую подчинённую и отправился исполнять данное часовому слово, он понял, что зря возводил напраслину на качество чинайских раций. Потому что рация лежала в луже крови, целая и невредимая, чего никоим образом нельзя было сказать о её владельце. «Клевер» был мёртв, и, судя по всему, уже давно — тело сержанта успело окоченеть. Его шея была перерезана от уха до уха так, что голова держалась на одних позвонках. Майор осмотрелся по сторонам и, не заметив вокруг ни следов, ни признаков минирования, направился искать улики в ближайшей «зелёнке». По примятой траве майор быстро определил, что диверсанты обошли сторожевой пост с тылу и напали на часового сзади, убив его практически мгновенно. «Почему тогда мы до сих пор живы? — подумал он. — Убить одного часового на переднем крае и не пойти дальше? Что-то здесь не так», — Гилберт поднял с земли окровавленную рацию сержанта, обтёр её носовым платком и, нажав на клавишу вызова, объявил общую тревогу. После чего покинул мёртвого товарища и отправился искать ответы на возникшие у него вопросы. … Он всё понял, когда снова зашёл в разрушенное лесничество, в кладовке которого разведчики вначале оставили пленницу. Здесь всё было перевёрнуто вверх дном. Было видно, что здесь что-то искали, и искали упорно, не желая смириться с тем, что искомое исчезло. Порывшись в кладовке, майор, наконец, нашёл то, что искал он. Из мешка, в который разведчики упаковали вчера новоявленную пленницу, прямо ему под ноги выпала маленькая металлическая таблетка, отправлявшая в эфир координаты места, где она находится. GPS-треккер. Майор на 100% был уверен, что эта штуковина вчера находилась в кармане девушки. Подобрав «таблетку», майор бросил её в свой карман и направился в сторону блиндажа. «Выбросила, чтобы не нести с собой. Стало быть, НЕ ХОТЕЛА, чтобы её вернули туда, откуда её выдернули вчера. И, возможно, это попытка избежать больше жертв. Принеси она эту штуку дальше «ноля» — одним Клевером дело бы не закончилось. Почему так поступила? Сейчас узнаем». Пленница находилась точно там же, где майор её оставил некоторое время назад. Когда Гилберт зашёл, она посмотрела на него. В её глазах снова не было ни вопроса, ни страха… ничего. — В помещении, где мы вчера ночью беседовали, я нашёл вот это, — майор протянул девушке ладонь, в которой поблёскивала металлическая таблетка. — Мы оба знаем, что это такое. Это… ваше? «Пожалуйста, будь со мной искренней. От этого сейчас зависит твоя жизнь», — подумал он. Девушка посмотрела на лежащий на ладони предмет и молча кивнула. — Часовой на переднем крае был убит, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Если бы я принесла ЭТО с собой, погибших было бы много больше. Вы тоже были бы в их числе. — Значит, ты сознательно его выбросила? Но почему? — Потому, что я не хочу туда возвращаться. Если бы я не сделала этого, меня бы нашли и вернули в школу. И… вы не смогли бы сейчас со мной говорить, — ответила она. — Почему? — ещё повторил свой вопрос майор, чувствуя себя невероятно глупо. — Потому что… я хочу, чтобы вы жили. Никто никогда не обещал обо мне заботиться. Вы — первый. «Это что же — я теперь ей жизнью обязан? Вот это номер… Чудо ты моё голубоглазое… что же мне с тобой теперь делать?» — подумал Гилберт в полной растерянности. … Именно в тот момент он окончательно ей поверил. … Выйдя далеко за пределы позиции, майор Гилберт отправил таблетку-трекер в полёт, который закончился на песчаном дне лесного ручья, над которому текла быстрая холодная родниковая вода…