I was made for loving you babe

— I was made for loving you babe! You were made for loving me! Группа Кисс стучит в висках, тогда как на самом деле в туалете слышно только гул вытяжки, отражающийся от кафеля и плеск воды из крана. Антон тянет руку к зеркалу, стукнув по нему кольцами, протирает чуть запотевшее и просто грязное стекло. Пытается присмотреться к самому себе, но получается это не сразу. Ярче отражения в зеркале перед глазами стоит картина пятиминутной давности: Арсений танцует. Ситуация стандартная, но в этот раз что-то шло иначе. Арсений танцевал… Для него? * В арендованной кафешке царил полумрак, причём скорее по причине недорогих и редких ламп. Толпа людей веселилась, ела, пила и отмечала конец их тура по городам. Ребята гуляли долго и в этот раз как-то особенно задорно, сам Антон блистал харизмой, был, кажется, во всех сторисах, но под конец вымотался и упал в кресло, погружаясь в телефон. С ним такое бывало — наступал передоз человеков, резко падало настроение и мозг как будто заливало тормозной жидкостью. Глядя сквозь экран, Антон проматывал отмеченные сторисы: сегодняшняя вечеринка вперемешку с артами и свежими фото с фанатами. На одной из историй видно, как Антон хлопает по плечу местного организатора концертов, тот шутит что-то не очень смешное, но Антон по своему обычаю зеркалит последние пару слов и смеётся, ему не сложно, а человеку приятно. — Арс — Арсений заставил себя отвернуться от этого зрелища. Он считал такие приемчики запрещенными и слишком простыми, неспортивно, неинтересно. Всё равно что рвать ягоды с куста, сдирая их с ветки вместе с листьями. Гораздо интереснее взять только нужные и самые спелые. Но Антон, кажется, даже не замечал, что именно он делает. Это были механизмы, проросшие в нём естественным путём: хлопать по плечу, внимательно слушать, повторять последнее слово и перенимать у собеседника даже не саму позу, а состояние, внутренний ритм. После Антон перегружался и закипал, сам кажется не понимая, почему. Арсений и сам получал удовольствие от этого его вида общения. На совместных импровизациях, когда Антон подыгрывал ему, это давало ощущение полёта, по накалу эмоций сильно отличалось от сработанности с другими коллегами. С Антоном было ярче, казалось, что они находятся в общем потоке и их уносит. Иногда и правда уносило, Арсения точно. После этих потоков от игры могла остаться какая-нибудь половина, остальное вырезалось. Слишком уж компрометирующе выглядело это на мониторах, редакторы уже даже не шутили про «видел порно, которое начиналось также». Выныривать из этого потока Арсу всегда было неохота, но отчёта себе в этом он не отдавал. Хорошо, что в эти моменты профессионал в нём всё равно работал, не давая залипнуть на месте дольше секунды. Очень длинной секунды. После таких эпизодов Арсений уходил в себя, что-то неосознанно обдумывая. А Антон будто и не улетал никуда, обращал своё внимание к новому собеседнику. Вот и теперь Антон «охмурял» местного организатора, тот чуть ли не фоткаться уже был готов, останавливал его от этого скорее всего образ мужицкого мужика. В отличие от мужественности спокойной, у этого типа она явно болезненная, требующая подтверждений и не допускающая промашек типа сфоткаться с комиком. Арс усмехнулся, поняв, что будь на месте Шастуна условный Щербаков, то и фото бы уже состоялось. А значит не такие уж однозначные сигналы от тебя исходят, Антоша. Арс досадливо повел плечами, оторвал взгляд от обычного в целом эпизода и неожиданно для себя осознал, что весь сегодняшний вечер он только о Шастуне и думал. И ещё раз. Он весь вечер развлекал себя именно так. Общаясь и выпивая, «держал» Антона хотя бы краем глаза. Привычно анализировал его настроение и состояние. Настолько привычно, что Арс мог бы сделать ставку: пройдёт пара минут и Антон запрячется в угол и весь уйдёт в капюшон и телефон. Арсений с недоумением обозрел свою внутреннюю Шастунотеку. Обнаружилась обширная коллекция мимики, привычек, порой негигиеничных, но это не важно: карта «Шастун», очевидно, была козырнее карты «гигиена». Ему можно облизывать грязные пальцы и есть без салфеток. Кажется, подобное отсутствие брезгливости люди испытывают к своим детям. И ещё любовникам. Арсений недоуменно моргнул и провел ещё около минуты, неосознанно крутя в руке коктейль за ножку. К нему подходили, звали танцевать; Арсений-профессионал на автопилоте сверкал улыбкой и обещал присоединиться чуть позже. Тем временем остальной Арсений размышлял. Шастун занимал внутри его головы многовато места, и с этим необходимо было разобраться. Помимо подробной информации о привычках нашлось ещё раздражение. Досада. Арсений нахмурился и отошел в тень, к дальней стене. Бросил короткий взгляд на Шастуна, тот как раз плюхнулся в кресло и вытащил телефон из заднего кармана. Он часто делал это именно в такой последовательности, очень неуважительно по отношению к технике, но Антону можно. Ему можно ещё и не такое. Например, взять со столика коктейль, визуально оценить, что, чей бы он ни был, он практически полный, а значит всё равно что новый, и присвоить его. Ему можно отмахнуться от какой-то девчушки, которая обратилась к нему с неслышной отсюда просьбой, и натянуть на себя капюшон как завесу между собой и всеми. Картина заставила улыбнуться, — и понять, что же Антону нельзя. Ему пару минут назад определённо нельзя было так общаться с организатором. Это ему нужен был Шастун. Такой Шастун. Отзывчивый и внимательный. Ловящий его движения. Арсений хотел бы больше такого внимания. Ого. Удивительно и вместе с тем похоже уже привычно. Он провёл под этим мыслями черту, обвёл их несколько раз, поставил на верхнюю полку Шастунотеки. Отвернулся к окну, но не помогло: даже если не смотреть в сторону Антона, он всё равно есть в голове. Сидит в чёрной худи и зависает в телефоне. Через 3-7 минут обязательно пойдёт курить. Арсений подёргал себя за край рукава рубашки. Расстегнул его и аккуратно подвернул — один, потом второй. Настроение стало деловитым и раскрепощённым одновременно. Он привык так поступать, менять внешний образ, внутреннее состояние само подтягивалось. Во внутреннем пространстве как будто появилось больше воздуха. Он выделил, что ему нужно, обозначив это как «больше внимания от Шастуна». Стало понятно, что нужно делать, пришло вдохновение. Арсений допил свой коктейль и поправил прическу. Чертовски сильно хотелось провоцировать и веселиться. — Антон — Антон потёр глаза, свернул наскучивший инстаграм и автоматически открыл снова спустя пару секунд тупняка в телефон. Его затягивал серый омут, очень хотелось, чтобы пришла спасительная Оксана и отправила их отдыхать, восклицая про важные задачи завтра, но самолёт был примерно через сутки — как-то хитро наложились рейсы. Концерты вот отыграли. Курить пока не хотелось, хотя можно, что ещё делать-то. Хотелось в номер в кровать, желательно — не прилагая к этому усилий. Глаза закрывались, но палец при этом что-то всё равно листал в телефоне. Вспышкой пронеслось чьё-то прикосновение, выдёргивая из дрёмы. Мимо протиснулся Арс, зацепил бедром высокое колено. Антон поймал его взгляд. Какой-то он был яркий, словно даже яростный. Не такой как всегда. Арс наклонился к сидящему в низком кресле Антону и сказал прямо в ухо: — Заскучал? Надо бы повеселее музыку. И улыбнулся — так, с чертинкой. Антон пожал плечами, всё ещё находясь в усталой прострации, и Арсений унёс свой непонятный взгляд, пробираясь к углу, где находился диджей-тире-администратор кафешки. Тоже что-то сказал ему в ухо, и заиграла смутно знакомая песня. Арсений повел плечами, разминаясь и переглядывась с окружающими его людьми. Антон завидовал его пластичности и раскрепощенности в танцах. Каждый раз, когда он танцевал, он одновременно делал это с самоотдачей и смеялся сам с себя. Он точно знал, как выглядит со стороны, и это его развлекало. И привлекало внимание, потому что получался сразу готовый номер: притягательный и немного ироничный. Tonight I wanna give it all to you… Приковавший к себе внимание Арсений смотрел… на него? Что? Он улыбался и в танце расстёгивал пару верхних пуговиц чёрной рубашки, вызывая одобрительные восклицания окружающих его дам и сухость во рту у Антона. Антон сглотнул и допил со дна коктейля пару грамм влаги от растаявших льдин. Невозможно было оторваться от этого шоу. Как будто за Арсением всегда следом ходил невидимый режиссёр. Выставлял свет в кафешке так, что его одного выхватывал точечный свет сверху. Собирал вокруг ровно таких танцующих, чтобы оттенить, но не затмить. Может, именно этот режиссёр и отталкивал от Арса остальных режиссёров, настоящих. Какое кино, когда сам Арс — кино, картинка! Как будто он репетировал этот танец. Как будто знал, что именно Антон сидел там, куда он показывал вытянутой рукой на словах I was made for lovin' you baby. Но ведь правда знал, потому что поймал его взгляд и улыбнулся очаровательно и насмешливо. И расстегнул ещё одну пуговицу. Толпа радостно поддержала. Арс при этом почти не отрывал взгляда от Антона, а тот сглатывал в десятый раз, превращаясь в кресле в разреженное желе, теряя волю. Часть мозга сквозь желе посылала сигнал «опасно!». И в тот момент, когда Арсений прервал визуальный контакт, чтобы прокрутиться на месте, Антон сорвался в туалет. С ощущением как во сне, когда пытаешься идти, но сделать шаг тяжело и всё свинцовое. Закрыться. Включить воду. Умыться, не почувствовать толком температуру воды; неужели настолько пьян? Умыться ещё раз, протереть зеркало, стукнувшись кольцами, и испытать что-то схожее с дежа вю. * Переломный момент, когда смотришь сам в себя и понимаешь: только что произошло то, что повернуло тебя в новое русло. Такое чувство было, когда впервые выходил на школьную сцену, когда переступал порог канала, когда знакомился с командой из Питера. Ощущение, что произошло важное событие. Антон достаёт сигареты и подходит с ними к окну туалета. Он явно не первый с этой идеей — на подоконнике стоит сувенирная пепельница, даже не банка, получается, всё более чем законно. Голова кружилась, песня в ней всё ещё играла, а Арсений двигался, даже если потереть глаза и ущипнуть переносицу. Стоило бы поехать спать, не дожидаясь, пока Оксана всех начнёт собирать, но вместо этого Антон курит в открытое окно туалета, вдыхая вместе с табаком приятный ночной воздух. Как от кошмарных снов помогает проветрить комнату, так и сильные эмоции проще переварить так. Вместе с дымом впечатления всего длиннейшего дня смазываются, кружатся и улетают сквозь ветви деревьев, дальше и дальше, в подсвеченное синим ночное небо. Через час Антон уже снимает с себя украшения, стягивает одежду и, игнорируя душ (утром сходит!), валится в гостиничную кровать, не укрываясь одеялом, а сминая его, обнимая руками и ногами.